Behind the Door

      Бася умерла ночью. Никто не ожидал этого. Рано утром Валентина Семеновна нашла ее на кухонном коврике возле миски с кормом и долго не могла понять, что происходит: маленькое пушистое тельце было еще теплым, но уже не подавало признаков жизни. Ветеринар, приехавший на вызов, предположил, что Бася отравилась. Но остаточное заключение смогут вынести только в ветклинике, куда сбитая с толку госпожа Павук сразу и поехала. Соседи сочувствовали. Одни несли еду, другие выражали соболезнования, а кто-то даже принес коробку из-под обуви, пригодную под гробик. К восьми утра у квартиры Валентины Семеновны столпилось человек десять. Камилла тоже пришла. Девушка привязалась и к Басе, и к ее хозяйке. Госпожа Павук, завидев молодую соседку, попросила ее подождать в гостиной: женщине предстояло попрощаться с гостями. Камилла послушно прошла вглубь чужой и одновременно родной квартиры, но тут что-то словно потянуло ее обратно, на кухню. Задержавшись взглядом на миске покойной Баси, Камилла задумалась: "Неужели, действительно отравили?.." Тут и госпожа Павук подоспела. Было очевидно, что теперь ей неуютно находиться в этой части квартиры. — Это новый корм? — спросила Камилла, указав на полупустую миску. Прежде всегда приветливая пенсионерка слегка нахмурилась: — Я покупаю Басечке один и тот же корм уже лет пять. Но вчера... Я ведь мусор выносила вечером. Может... Может, кто-то… Ты была права, Камилла: я все же не уследила, не спасла… Валентина Семеновна затихла на полуслове. Ее голос задрожал от слез. — Она ведь еще не старая была, правда? — спросила Камилла лишь бы не молчать. Девушка ненавидела подобные паузы, готовые разорвать пространство. — Недавно исполнилось шесть лет. Совсем крошка. Басечка моя… Госпожа Павук закрыла лицо руками и громко всхлипнула. Камилла приобняла соседку за плечи, и они простояли так несколько минут. Однако Камилла не прекращала обдумывать произошедшее несчастье. Кто-то подложил отраву в корм Баси. Кто-то воспользовался забывчивостью пенсионерки и совершил ужасный поступок. Бесчеловечный поступок. Камилла едва сдержала крик, осознав, что Бася оказалась идеальным первым предупреждением.

***

Лев взял-таки отпуск с понедельника, впервые за этот год. Неделя отдыха казалась почти невообразимой роскошью, но этого должно было хватить, чтобы хоть немного прийти в себя: перестать думать о проводах, заявках и сбоях в сети, а также попытаться отвлечься от странных новостей, которыми полнился Темноград последние несколько дней. Смерть Баси, хоть и не выбила Льва из колеи, но все равно удивила: такая активная молодая собака, и такая бессмысленная смерть. Лев зашел к Валентине Семеновне, хотя ему всегда было некомфортно в подобных ситуациях. Госпожа Павук держалась спокойно, даже аккуратно накрыла на стол, будто изо всех сил старалась придать разговору обыденность. Только взгляд выдавал усталость. — Я всего на пять минут отлучилась, мусор вынести вышла, — сказала она, будто оправдываясь перед Львом. — Дверь приоткрытой оставила. Не подумала. Наверное, кто-то проскользнул в квартиру… Но я даже не поняла: ничего ведь не пропало. А утром смотрю — Бася лежит возле своей мисочки… Слова госпожи Павук прозвучали просто, без лишнего трагизма. Но Лев на секунду задержал дыхание: кое-что насторожило его. Он еще раз выразил соболезнования, но задавать вопросов не стал - ему и так все было понятно. А госпожу Павук Лев уважал слишком сильно, чтобы перебирать свои версии вслух и пугать ее еще больше. На выходе из квартиры соседки Лев вспоминал встречу с опасным незнакомцем у бара. В сознании то и дело мелькали новые тревожные образы: приоткрытая дверь, подъезд без камер, зловещий силуэт… и тельце Баси, лежащее на кухонном полу. Никакой паники. Лев просто отметил это, так же, как обычно отмечал неисправный кабель или запах горелой изоляции. Всего лишь факт, который стоит держать в уме. Совпадение ли? Лев сделал глубокий вдох, внутренне отложил мысль «на потом» и отправился домой.

***

Во вторник, убираясь в своей “берлоге”, Лев вспомнил, как Даня и Мила не раз упрекали его в том, что он пропадает с радаров. И Лев задумался: он действительно давно не проводил время с друзьями. Забыл, каково это - расслабляться, смеяться над дружескими подколами и шутками. Да, время пришло. Они договорились встретиться вечером в их старом любимом месте - баре "Двойная точка". Заведение пряталось на первом этаже старого здания с колоннами и облупленной лепниной, но внутри все оказывалось неожиданно уютным: винтажные диваны, графические рисунки на потолке, лампы в форме граммофонов и музыка на стыке джаза и электроники. — Ну, наконец-то! — воскликнул Даня, хлопая Льва по плечу. — Мы подумали, что ты слился с рабочей средой. — У нас едва не случился спор, — Мила потягивала коктейль с веточкой розмарина. — Даня был уверен, что ты забудешь, как мы выглядим. — И оказался прав, в общем-то. Он сюда целую вечность поглядывал, стоя у входа. Лев рассмеялся: — Я так давно здесь был, что отвык. — Отвык, — передразнила его Мила. — Но теперь-то ты в отпуске. Значит, ничто не помешает тебе выслушать весь поток нашего сознания! — Боюсь, я соскучился по этому, — искренне признался Лев. Время текло легко и стремительно. Друзья заказали две огромные пиццы, несколько любимых напитков и принялись вспоминать разные нелепые истории. Даня рассказал, как однажды пытался выбрить клиенту символ бесконечности, но машинка зажевала волосы, а Мила сквозь смех и икоту сообщила, как случайно записала двух разных клиентов на одно и то же время, и те, придя в салон, устроили "дуэль комплиментов". В конце рассказа Мила уронила фразу про какой-то “ретроградный Меркурий”. Мол, в это время некоторые люди сходят с ума, и с ними лучше не связываться. Лев смеялся. Проводя время не за ковырянием в щитках, а с лучшими друзьями, он позволил себе забыть, что творилось у него в голове в последние дни. В такой приятный вечер - сам Бог велел. — Итак, — произнес Даня, наклонившись и зачем-то поправляя воротник рубашки. Рубашки Льва. — Что? — нахмурился тот; друзья смотрели странно, выжидающе. Мила подалась вперед, будто плохо видела и слышала, улегшись грудью на столик. — Не отвертишься, не-а, только не здесь, — заявил Даня тоном, не терпящим возражений. — Как ее зовут? — Кого? — потупил взгляд Лев. — Сазонов, не выебывайся! — возмутилась Мила. — Ты все понял. Кто она, твоя la femme préférée? — Ах, целая фраза на французском… И кто тут выебывается? — Не съезжай с темы, Сазонов! — наседал Даня. Лев вздохнул: ему не хотелось говорить о личном. Не потому что он не доверял друзьям. Просто подобные разговоры всегда немного смущали. — У тебя все на физиономии написано, — заявил Даня с торжеством в голосе. — Мы заподозрили еще в тот раз, когда ты стричься пришел. Больно уж серьезно ты подошел к этому делу. Ухаживать за собой ради девушки… Не в твоем стиле, бро. У Льва зачесался язык, так сильно он хотел съязвить по поводу того, что некоторые натирают себя до блеска и не девушек ради. Но желание поскорее закончить неприятный разговор оказалось сильнее. — На данном этапе у нас с Камиллой все хорошо, — ответил Лев, стараясь прозвучать достаточно категорично. Но он забыл, с кем имеет дело. — Ее зовут Камилла?.. — очарованно выдохнула Мила. — Что значит “на данном этапе”? — одновременно выпалил Даня. — Разумеется, ты нас познакомишь. Правда ведь?! — Мы же твои друзья! “За километр видно: родственники” — со смешком подумал Лев. Но тут его взгляд вдруг упал на знакомую женскую фигуру у барной стойки. Светлые волосы - не торчащая копна, а тщательная укладка, длинные пряди свободно лежат на спине. Вырвиглазного цвета платье с обнаженными плечами. Это была Соня. Лев поднялся. — Ребят, подождите минутку, пожалуйста, — сказал он друзьям и, не дожидаясь ответа, направился к бару. Соня стояла, склонившись над бокалом с прозрачной жидкостью и долькой лайма. Свет падал на девушку мягко, выделяя скулы и тени под глазами. Она посмотрела на Льва и едва заметно усмехнулась. — А-а, ты! Знаешь, я недавно рылась в старых альбомах. Нашла пару школьных фоток... Ты тогда был с взлохмаченными волосами и в футболке с какими-то дурацкими драконами. Я все вспомнила. Сазонов, Лев. Почти не изменился. — А ты очень изменилась, Маринина. Тогда и сейчас — небо и земля! — Люди меняются, Лев. Особенно когда жизнь ставит им подножки. — В школе ты была совершенно другой. — А ты все еще живешь тем, каким кто был в школе? — в голосе Сони появилась насмешка. — Нет. Всего лишь удивлен, что из отзывчивой девчушки выросла женщина, у которой на первом месте стоит нажива. Соня чуть приподняла бровь: — Все такой же идеалист. Думаешь, людям нравится пачкаться? Нет. Но иногда приходится. Это называется выживание. — Или предательство. Себя. Других. Соня громче, чем следовало, поставила бокал на стол. — Ты пришел читать мне мораль, Сазонов? — Я пришел узнать о той девушке, которую ты видела у вас в студии. Ты упоминала об этом во время нашей прошлой встречи, в баре. Соня прищурилась, будто подозрительная вахтерша в общаге: — Надо же, памятливый какой… Может, и видела. Чего ты так возбудился-то? И тут по ее лицу пробежала тень догадки, а губы искривились в улыбке, источающей триумф. — Между вами кое-что есть, да? Поэтому ты так усердно ищешь ответы? — Не твое дело, Маринина. — У-ух, какие мы серьезные и злые! Соня издала ультразвуковой смешок. Даже Даня и Мила, сидящие позади, обернулись к бару. Лев молчал, сжимая пальцы в кулак. Каждая фраза Сони вонзалась острым ножом в его сознание. Видимо, решив-таки пожалеть Льва - или по какой-то другой, ведомой лишь ей причине, - девушка вздохнула и сказала: — Повторюсь: таких, как эта птичка, на кастинг приходило много. Все в себе, загадочные. Типичные "молчаливые жертвы", из тех, кто красиво страдает. Мы не давали анкет. Все было анонимно. Как ее хоть зовут? — Какое это имеет значение, если ты все равно не запоминаешь имена? — отрезал Лев. На самом деле он и не хотел, чтобы Соня знала имя Камиллы. Не доверял. — Хм, как пожелаешь, — пожала плечами Соня. — Может, она и была. У нас что тогда, что сейчас — проходняк. Ей же лучше, что не осталась. Те, кто остаются, потом месяцами таблетки глотают. Или пишут мне ночью: "Зачем вы показали мою исповедь в эфире?" — Значит, вернулась к старому? — ехидно заметил Лев, не успев возненавидеть себя за мерзкое подражание. — Никогда не задумывалась, что можешь сломать чью-то жизнь? Совесть не мучает? — Слезы, страх, катарсис — все по сценарию, — жестоко ответила Соня. — Одни ль мы теперь эмоции продаем?.. Тебе сколько лет, Сазонов? Двадцать восемь? Не переживай, для таких, как ты, у нас тоже есть роли. Одна песня сменила другую, и кто-то из посетителей отправился танцевать. Но Льву вдруг стало невыносимо противно на душе. — Знаешь, — наконец сказал он и повернулся, чтобы уйти; он не смотрел на Соню, — иногда молчание — лучшее, что ты можешь дать другому. Прощай. — Пока, герой! — со злостью выплюнула девушка и отвернулась. Лев вернулся к своему столику. Даня с Милой одновременно взглянули на друга. — Все в порядке? — спросил Даня. — Тебя будто с креста сняли. — Я в норме, — отмахнулся Лев. — Просто встретил кое-кого из прошлого. — Хочешь поговорить об этом? — мягко уточнила Мила. Она бросила взгляд на бар, где все еще сидела Соня. — Нет, — отрезал Лев. — Я хочу, чтобы этот вечер закончился на позитивной ноте. Даня и Мила не стали настаивать. Еще какое-то время друзья говорили о нейтральных вещах, но Лев почти не слушал. В голове его звучали колкие слова Сони, перед внутренним взором то и дело всплывало озадаченное лицо Камиллы, а в груди копошилось ощущение, что он окончательно запутался. Когда друзья вышли на улицу, воздух был восхитительно прохладным и чистым. Мила предложила обняться на прощание. — Не теряйся. — Девушка легонько чмокнула Льва в щеку и отстранилась. — Не планирую, — честно ответил тот. — Спасибо, что были сегодня рядом. — Мы всегда рядом, пусть и не так часто, как хотелось бы, — улыбнулся Даня. — Но ты звони. И приходи в салон. Если захочешь кое-чем поделиться… Мила ударила брата каблуком в голень и потащила за собой. Напоследок они оба еще раз помахали Льву, и он остался один посреди улицы. Над горизонтом яркими огнями вспыхивал закат, слышались обрывки звонкого девичьего смеха, в воздухе витал аромат весны. Лев поднял голову, закрыв глаза и подставив лицо ветру. В этот вечер в его груди поселилась решимость: он должен защитить Камиллу во что бы то ни стало.

***

Сначала было только дыхание. Чужое и частое. Как будто кто-то бежал за ней по пятам. Камилла неслась по знакомому ей двору, но вокруг все было не так. Фонари подмигивали, будто пытались предупредить. Асфальт дрожал под ногами, будто дышал. А воздух стал густым и солоноватым. Маленькое светлое пятнышко мелькнуло среди кустов впереди. Бася. — Постой… — хотела закричать Камилла, но крик не вышел из ее рта, а застрял внутри, как заноза. Девушка рванула вперед. Позади кто-то дышал все громче. Или это ее дыхание? Камилла не была уверена. Вдруг Бася остановилась. Просто села и начала смотреть на нее. Не виляла хвостом. Не радовалась. В ее маленьких черных глазах сконцентрировалась та же печаль, что и в глазах Камиллы в то утро, когда она узнала о случившемся. И тогда девушка поняла: Бася зовет ее назад. Обернувшись, Камилла увидела искаженную человеческую тень. Высокую, но будто скособоченную от ярости. Тень направлялась к ней медленно, будто наверняка знала: далеко Камилла не убежит. Но она побежала. Ноги будто увязали в зыбучем песке, и вскоре Камилла уже не бежала, а барахталась, как в болоте. А потом все остановилось - Бася исчезла, и зловещая тень растворилась в воздухе. Камилла лежала в постели, одеяло обмоталось вокруг ее ног. И все, что осталось от сна, - это едва уловимый запах табака.

***

Лев проснулся от странного шума, доносящегося со двора. Разлепив глаза, он потянулся к телефону. Полшестого утра. Ему бы еще поспать немного, но возня снаружи убила весь сон. Размяв мышцы, Лев встал подошел к окну. Он увидел госпожу Павук. Женщина срывала с доски объявлений листы с предупреждением о догхантерах и громко ругалась. Ее лицо было мокрым, а губы - искривлены от злости. Лев испытал чувство жалости к бедной женщине: Валентина Семеновна очень любила Басю, та была ей как родной ребенок, и пенсионерка стала грустной и нелюдимой. Лев постоял еще немного, наблюдая, как госпожа Павук с ненавистью рвет цветную бумагу на куски и швыряет в мусорный бак неподалеку. Как будто именно эти объявления были виноваты в смерти Баси. Набросив поверх пижамы банный халат, Лев вышел во двор в тапочках. Сезон дождей, наконец, закончился, и на улице было сухо, но ветрено. Госпожа Павук одиноко сидела на лавочке возле подъезда. Лицо у нее осунулось, да и выглядела она совсем не так ярко, как раньше. Лев присел рядышком и сказал: — Валентина Семеновна, Вы бы шли внутрь: холодно еще в такую рань на лавочке сидеть. — Ах, это ты, Лёвушка, — госпожа Павук улыбнулась при виде соседа, но не шелохнулась. — В моем возрасте полезно бывать на свежем воздухе. — Вам всего шестьдесят четыре! — Откуда ты знаешь? — Старушка забавно зыркнула на Льва. — Однажды я услышал, как Вас по телефону Женя поздравляла. — Хитрец, — беззлобно ответила госпожа Павук. Ее щеки слегка порозовели, а губы тронула неуверенная улыбка. Шмыгнув носом, пенсионерка произнесла жалобным голосом: — Зайдешь? Чайку попьем. Я напекла ромовых бабок. — С удовольствием. — А как у вас с Камиллой? — Я хочу надеяться, что все хорошо. — Да… Я тоже. Вы очень мило смотритесь вместе. Лев, упаси тебя Бог — упустить такую чудесную девушку! И госпожа Павук легонько щелкнула его пальцем макушке. Лев не обижался. Только хихикал. Кажется, ему удалось растопить немного льда. Когда Лев зашел к госпоже Павук в гости, часы в прихожей показывали без четверти семь. Было воскресенье - последний день его отпуска, поэтому Лев подумал, что провести его в теплой и знакомой компании - не самое плохое решение. Ближе к семи пришла и Камилла. Девушка соскучилась: предыдущие несколько дней она провела, работая над картиной на заказ, поэтому была очень занята. Госпожа Павук встретила Камиллу как всегда радушно и очень громко, как будто недавние ужасные события стерлись из ее памяти. Но ни Лев, ни Камилла специально не упоминали Басю. Они решили, что Валентина Семеновна сама заговорит об этом, когда сочтет нужным. — Можно будет взглянуть на твою картину, деточка? — поинтересовалась госпожа Павук, когда они все втроем сидели на кухне, ели пирожные с ромовой начинкой и пили чай. — Конечно, я планирую закончить к вторнику, — улыбнулась Камилла. — Отлично! Надеюсь, с сахаром в тесте не переборщила? Как я уже говорила, возраст дает о себе знать… — Валентина Семеновна, все очень вкусно, — заверил ее Лев, и они с Камиллой обменялись улыбками. Их забавляло, когда пенсионерка суетилась и переживала по пустякам. Она казалась жизнерадостной, как когда-то. — У меня еще конфетки есть. Сейчас, минуту… Захлопотанная женщина поднялась с места и распахнула дверцы навесного шкафчика, в котором обычно хранила всякие вкусняшки. Пока госпожа Павук была в заботах, Камилла наклонилась к Льву и прошептала: — Ты помнишь? Зимой мы тоже были здесь в гостях, сидели на этих же местах, пили чай и разговаривали. — Да, очень странно чувствуется. Как будто это было в другой жизни. Столько всего произошло с тех пор. — Точно… — Я помню, в каком платье ты была тогда. С открытыми плечами. Я не мог глаз отвести… — Лев, хватит меня смущать. Мы же в гостях… — Я смогу продолжить, когда мы останемся наедине? Камилла только покачала головой, а ее щеки заалели. Однако, когда госпожа Павук вернулась к столу, держа в руках хрустальную вазочку, полную конфет “птичье молоко”, молодые люди вели себя, как ни в чем не бывало. Позже Лев и Камилла узнали, что к их соседке на днях приезжает ее сын, и Валентина Семеновна была очень рада этому. Видимо, "Димася" тоже хотел поддержать мать в связи с ее неожиданной утратой. В половину десятого Камилла и Лев попрощались с госпожой Павук, поблагодарив ее за угощение. Оставшись вдвоем в пустом коридоре, они как будто не знали, что сказать друг другу и даже как себя вести. У Льва появилось ощущение, что они с Камиллой едва знакомы. Девушка держалась с ним холодно, как тогда, месяц назад, когда была напугана и растеряна. Но Лев не успел узнать подробности: Камилла сказала, что обязана как можно скорее вернуться домой, чтобы продолжить работу над картиной, а Льву, как назло, нужно было съездить в соседний город за инструментами, которые не удалось найти в Темнограде. Вздохнув, Лев смирился с тем, что их с Камиллой разговор придется отложить. Но ненадолго. Ведь он все еще намеревался узнать правду.