Behind the Door

      В последние дни над Темноградом будто нависла мутная пленка. Город жил под странным, тяжелым давлением, как под ватным колпаком. Даже воздух стал густым, словно накануне грозы, которая все никак не начнется. На доске объявлений у автобусной остановки кто-то прилепил выцветший, пожеванный листок с заголовком: «Осторожно! Догхантеры в городе!» Поверх, прямо на мордах собак, черным фломастером были нарисованы кресты. Некоторые прохожие удивлялись, но в основном старались не смотреть. Одни списывали это на подростков - мол, соплякам скучно, вот и балуются. Другие с тревожными лицами поговаривали о «психопате», который, якобы, уже не раз менял адрес. Камилла тоже видела те объявления, но в новостях информации было очень мало. Соседи по жилищному комплексу шепталась: — …говорят, на Старокленовой чихуахуа нашли. Прямо в палисаднике! — Недавно у Булгаковых овчарка на крик не откликалась. Неужели..? — А у нас-то под окнами сколько бездомных дворняг бегает… Бася, как назло, оставалась безмятежной. Упрямая, беспечная, живущая в своем мире, маленькая собачка бодро бегала по двору, ныряла в кусты, рыла землю у старого забора, выискивая что-то и, кажется, не замечала тревоги, сгущающейся вокруг. Камилла уговаривала Валентину Семеновну быть внимательнее: — Пожалуйста, присматривайте за Басей. Особенно по вечерам. Не отпускайте ее одну, ладно? Старушка кивала и обещала “глаз не спускать, как со своего младенца”. Но уже через день все повторялось: Бася выскакивала из подъезда без поводка, Валентина Семеновна выходила за ней в тапочках, шаркая и ругаясь на весеннюю слякоть.

***

Для Льва март стал настоящим испытанием на прочность. Погода действовала на провода, как ржавчина на металл: старые системы сдавались, кабели во влажных шахтах начинали трещать, изоляция разъедалась сыростью. Люди звонили с утра до ночи, но Лев не жаловался. Такая уж работа: когда все спокойно, то о тебе никто не вспоминает, а как только где-то заискрит, - ты нужен срочно, желательно "еще вчера". Иногда Лев не успевал даже доехать до одного адреса, как поступал следующий вызов, - и снова он садился за руль. Спина болела от частых переездов, руки ныли от напряжения, а голова едва не раскалывалась от громких телефонных криков. Некоторые заказчики были особенно "душевными": пытались торговаться, обвиняли управляющие компании во всем подряд, жаловались, что "раньше такого не было". Особенно Льва утомила одна клиентка с улицы Песчаной - подозрительная, язвительная, она чуть ли не следила за каждым его движением, как будто Лев пришел к ней воровать столовое серебро. По возвращению домой он чувствовал себя так, будто не прожил день, а отбыл тюремный срок. Апреля хотелось, как солнца после затяжной грозы. Но в глубине души Лев знал: трудным этот месяц был не только из-за погоды и рабочих моментов. В последнее время, оставаясь один, Лев вспоминал Теону. Не потому, что скучал - просто ее образ иногда всплывал в памяти, как назойливое рекламное уведомление на экране телефона. Теона была первой - и последней девушкой, - с которой у Льва были длительные отношения: они продлились целых четыре месяца. Лев даже не сразу мог вспомнить, как Теона появилась в его жизни. Кажется, возникла однажды на волне случайной переписки, предложила встретиться «на коктейль», и с тех пор они с Львом периодически занимались сексом. А потом даже съехались, но это было задолго до его переезда в Темноград. Теона была во всем громкой - от вызывающего кашель лака для волос до смеха, звучащего даже там, где он явно лишний. Девушка “жила” в телефоне, смотрела на мир сквозь разноцветные фильтры, и даже если делала комплимент, то чаще с прицелом на сторис, вроде: «Ты так хорошо смотришься на фоне моей кухни. Улыбнись, Лёвчик!» Он знал, на что шел, и вроде бы даже принимал как часть своей жизни. Пока однажды не проснулся с мерзким ощущением, будто рядом с ним не человек, а просто красивая картинка. Теона имела привычку щеголять по квартире в его рубашке. Не то, чтобы Льву было жалко. Он лишь находил это странным, ведь у Теоны и так было много своей одежды, почему бы не носить ее?.. Или, может, это Лев отстал от современных течений, глубоко погрузившись в работу? В один из их совместных дней Теона сидела на краю кровати, чавкала жвачкой с ароматом бабл-гам и листала ленту в Стограме. — Будешь кофе? — спросила она, даже не подняв взгляд. Иногда Льву казалось, что эта девушка - киборг. Она могла быть онлайн сутки напролет, но при этом находила время на процедуры красоты и походы в бар с подружками. Да, на Льва она тоже выделяла немного времени из своего плотного графика. Именно в то утро Лев понял, что он сыт по горло. Ему как будто не хватало воздуха. Теона не была неприятной внешне - красивые волосы, длинные ноги, естественная внешность. Она умудрялась даже заботиться о парне, хоть и по-своему. Но с девушкой все напоминало спектакль: от приготовления завтрака до прелюдий в постели. Все как будто работало на публику. Все было с громким эффектом. Словно Теона жила не здесь, с Львом, а на просторах соцсетей, где витринами служили странички с фотографиями, а люди, изображенные на них, были товаром. Внутри Теоны зияла пустота. Бывало, девушка не слышала и половины того, что говорил ей Лев, хотя смотрела прямо на него. Что “добило” Льва окончательно, так это тот факт, что Теона всерьез считала Анну Каренину писательницей, которая сочинила “Войну и мир”. Случись такое один раз, в шутку, Лев бы посмеялся, но Теона говорила абсолютно серьезно, заявляя, что книги - это “прошлый век”. — Нам нужно расстаться. — Произнеся эти три слова, Лев почувствовал невероятную легкость. Будто невидимые пальцы, сдавливающие его горло, наконец, разомкнулись. Лев ожидал скандала, потому что иногда Теона была очень эмоциональной. Неожиданное расставание означало, что ей придется искать новый “фон” для селфи. И новое место жительства. Но девушка отреагировала так же, как всегда: подняла пустой взгляд, кивнула, и Льву оставалось только гадать, какие сложные процессы запустились в этой красивой голове. Теона просто согласилась. Через десять минут хлопнула дверца белоснежного “Порше”, а Лев в этом время стоял у окна с чашкой, чувствуя, как в его груди разливается не тепло от кофе или облегчение, а пустота. Снова один. Теперь, сидя на своей постели в Темнограде, Лев все так же задумывался о том, что именно его утомляло во всех девушках, с которыми он был. Поначалу он обвинял каждую из них, позже начинал тщательно копаться в себе. Ведь должен быть ответ! Должна быть причина, почему все летит к чертям! А потом в его жизни появилась Камилла. И все стало по-другому. Камилла не играла. Не бросалась яркими словами. В ней не было ничего кричащего или искусственного - только сдержанная манера двигаться, говорить, смотреть. И, может быть, это его и пугало. Лев чувствовал: все искреннее ранит сильнее. Камилла не ставила никаких условий, но с каждой их встречей словно завязывала на нем очередной невидимый узел, и Лев все реже вспоминал, как жил до нее. Лев не знал, какая Камилла на самом деле. Но хотел узнать. Не по сплетням, не по чьим-то рассказам, а от нее самой. И чем сильнее он втягивался, тем больше боялся, что правда окажется слишком живой и ранящей.

***

Воскресенье начиналось тише, чем обычно. Камилла проснулась от едва уловимого шума - то ли прохожий чихнул под окном, то ли ветер слабо качнул неплотно вставленную раму. Март стелился по улицам унылой серостью: небо без цвета, слякоть на тротуарах, редкие капли с крыш. В квартире преобладали тишина и холодный свет. Камилла лежала, глядя в потолок. Она ничего не планировала на сегодня. Это было тем самым утренним ничем, в котором ее душевное равновесие казалось хрупким, как тонкий лед на асфальте. Камилла встала, накинула на плечи теплый кардиган и пошла на кухню. Варила кофе не потому что хотелось, а потому что это был ритуал. На плите закипал в турке привычный «черный як» с кардамоном. Запах был насыщенным, но и ему не удавалось рассеять утреннюю меланхолию. Вернувшись в спальню с чашкой кофе, Камилла открыла окно. Ветер подхватил угол шторы и немного охладил лицо. Камилла закрыла глаза. Внутри нее не было страха, но что-то другое, подобное тяжелому предчувствию. Мысли возвращались к Льву и их первой ночи. С тех пор прошла почти неделя. Камилла помнила все до единой детали: его руки, его голос, его взгляд… Лев даже волосы ее поправлял так, будто боялся причинить боль. Еще никогда с ней не занимались любовью так. Лев тянул ее к свету, но Камилла знала: внутри нее темно, там не осталось даже звезд. Камилла пыталась вспомнить, когда именно Лев начал все понимать. Он вел себя настороженно в последние дни. Как будто точно знал, что с ней что-то происходит. Возможно, Лев понимал даже больше, чем ее родители. Камилла старалась быть радостной рядом с ним, более того - ей действительно хотелось этого. Но притворяться получалось все хуже. Как в то утро, когда они вдвоем пили чай у нее на кухне. Девушка будто наблюдала спектакль, где она играет одну из главных ролей. Камилла ненавидела играть. Она хотела просто жить. Камилла призналась Льву, что ей страшно, потому что одна ее часть отчаянно хотела быть с ним, чувствовать такую желанную безопасность. Но вторая, жестокая в своей принципиальности часть твердила, что так никогда не будет. Днем Камилла пыталась рисовать, но очень скоро забросила работу. Картина осталась полупустой - размытая фигура, стоящая на мосту, без лица и намека на половую принадлежность. Музыка “для вдохновения” сменялась без четкого плана: от Моцарта до чего-то с неровным синтезатором и эхом, в котором словно потерялись слова. В конце концов, Камилла склонилась над мольбертом и, позабыв о соседях, дала волю слезам. Успокоившись и приведя себя в порядок, девушка вышла в магазин. Улицы дышали знакомой сыростью, под ногами чавкали остатки слякоти, а в лужах играли дети. По привычке Камилла зашла в “Градов”, но мрачные утренние мысли снова захватили ее, и девушка забрела вглубь магазина. А когда осмотрелась, ее сердце болезненно зашевелилось. Строительный отдел. Здесь они с Львом впервые нормально поговорили. Он был чрезвычайно мил и помог ей выбрать самое необходимое для дома, и уже тогда Камилла подумала: если бы Лев узнал о ее прошлом, стал бы он “щебетать” как сейчас? Девушка не воспринимала всерьез мысль о том, что может влюбиться снова. В прошлый раз это было слишком больно, и с нее хватит. Но Лев... Он казался другим. Иногда он смотрел так долго и пристально, будто все чувства были написаны на ее лице, читались в ее глазах.

***

Пакет с продуктами шуршал под аккомпанемент размеренного стука каблуков. На обратном пути Камилла встретила госпожу Павук, их с Львом соседку. У Камиллы дернулось веко: и вновь все вокруг напоминает ей о нем… Валентина Семеновна справилась о самочувствии и посетовала на то, что девушка давно не заглядывала к ней в гости, потому что “даже Лёвушка приходил сегодня утром”. Камилла почувствовала, как ее сердцебиение ускорилось, а в глазах на мгновенье потемнело. Поборов желание узнать подробности - зачем приходил? что говорил? как у него дела? - Камилла выдавила из себя улыбку и сообщила, что была занята из-за “семейных обстоятельств”. Приближаясь к подъезду, она уже и не помнила, о каких именно обстоятельствах наврала соседке. Дома Камилла подошла к зеркалу, посмотрела в глаза своему отражению - усталость там сидела, как незваный гость. С минуту Камилла раздумывала, не покрасить ли волосы в иссиня-черный, как она однажды сделала в седьмом классе. Но лишь провела рукой по волосам, вздохнула и пошла на кухню. Ближе к вечеру в Камилле снова зашевелилось тревожное чувство. Легкая, липкая тоска, как налет жира на плите, которую регулярно не протирают. Камилла включила ноутбук, открыла файл - эскиз будущей работы. Глядела в него, ничего не видя. Мысли девушки текли в сторону, где было тепло и опасно. Лев. Его глаза. Его улыбка. Его забавная молчаливая ревность, когда однажды в кафе ей подмигнул мужчина за соседним столиком. Звонок в дверь сотряс тишину. Камилла вздрогнула. Сердце ударилось о ребра, но внутри нее не было страха. Камилла поднялась из-за стола, поправила одежду и спокойно пошла к двери.

***

Лев едва успел принять душ и переодеться, как зазвонил телефон. Его редко беспокоили в выходные. Но в управляющей компании сообщили о сбое в электрооборудовании соседнего дома: в одном из подъездов погас свет в лифте, и люди жаловались на неудобства. Вздохнув, Лев схватил инструментальную сумку и поехал на вызов. На улице было прохладно, и ветер пробирал до костей, но Лев не обращал внимания - работа требовала сосредоточенности. Старые провода в распределительном щитке искрились, цепь была повреждена. Исправив поломку, Лев почувствовал облегчение: привычная рутина помогала забыться. Вернувшись домой после ремонта, Лев оставил инструментальную сумку у двери и прошел в спальню. Вечерний покой опускался на город, прохладный воздух проникал сквозь приоткрытое окно, а в тихом шелесте листвы слышался редкий крик ночной птицы. Вдалеке пронесся гул проезжающей фуры, - и тут же растворился в тишине. Лев уставился на окно Камиллы - свет там горел, притягивая взгляд, словно маяк в густой темноте. В этом узком прямоугольнике света он увидел фигуру Камиллы. Она смотрела прямо, обхватив себя руками. Плечи были напряжены, а голова чуть наклонена, словно девушка просто наслаждалась видом из окна. Неожиданно для Льва позади Камиллы выросла мужская фигура - тень без лица. Этот кто-то осторожно положил руки девушке на плечи и чуть сжал их. Камилла не дрогнула - наоборот, медленно повернула голову к мужчине, и в ее взгляде мелькнула нежность, смешанная с обычной человеческой усталостью. Лев почувствовал, как в груди вырос ком, перехватывающий дыхание. Сердце начало биться громче, и легкие будто наполнились холодным воздухом. Он отступил на шаг, не отрывая взгляда от окна, и внезапно каждый шорох улицы, каждый собственный вздох оказался опасно громким. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, в голове зашевелились догадки, но Лев не позволял себе думать. Он молча опустил глаза, словно наблюдал за чем-то непристойным.

***

Начало апреля ознаменовалось сезоном дождей. Джинсовые куртки и кроссовки отошли на второй план, уступая место пальто и утепленным ботинкам. В квартирах жилого комплекса на улице Мира стало теплее. Во вторник Лев поехал на заявку в один из старых корпусов по улице Кленовой. Он встретил дотошную, но, к счастью, безобидную бабульку, которая жаловалась на запах паленого, когда включает чайник. Оказалось, что старая проводка в щитке завелась глубже, чем ожидалось. Чтобы добраться до нужного кабеля, Льву пришлось лезть в вентиляционный короб - тот самый, который соединял кухню и ванную. Рабочая форма мешала, и Лев, недолго думая, снял куртку, оставшись в обтягивающей черной термофутболке. Налобный фонарь, отвертка в зубах, мобильник в заднем кармане, - и вперед, на штурм узких стен! Лев протиснулся внутрь с ловкостью кота. По полу коробки шли старые кабеля, и один из них был обуглен. Лев работал молча, сосредоточенно, а потом - не удержался - начал бубнить себе под нос: — Так… голубенький идет сюда, беленький к фазе… а вот ты, сука, сейчас у меня получишь. И, будто бы в ответ на его ругань, лампочка в ванной мигнула. — Ага, живой еще. Хозяйка квартиры слушала все это и взволнованно причитала: — Господи, как он там помещается? А вдруг застрянет?.. Может, вам водички подать? — спросила она громче. — Все в порядке, спасибо! — крикнул в ответ Лев. Еще “водички” ему здесь не хватало. Когда Лев, наконец, починив все, выбрался обратно - все еще с фонарем на лбу, весь в пыли, но сияющий, как победитель, в квартиру как раз вошла соседка старушки - немолодая, но любопытная женщина по имени Мария Павловна. Увидев Льва в снаряжении, она ахнула, приложила руку к груди и сказала: — Ох ты ж, мамочки! Так это и есть ваш электрик? А я думала, кино снимают… На следующий день фотография Льва каким-то образом всплыла в чате управляющей компании. На фото Лев действительно походил на супергероя - замерший на фоне темного коридора с проводами в руках и в на удивление изящной позе. Когда Лев вернулся в офис, ему сообщили, что Егорыч активно ждет. Сжав губы, начальник поднял глаза от монитора и, взглянув на подчиненного, произнес с каменным лицом: — Бэтмен. Бэтмен из ЖЭКа… Знаешь, Лёва, иди-ка ты в отпуск. На недельку. Пока тебя косплеить не начали. Или автографы брать. Лев только фыркнул, но отказываться не стал. Отпуск - дело хорошее. Даже “Бэтмену” нужно иногда отдыхать. На выходе Лев затормозил и через плечо зыркнул на начальника. Тот снова пялился в монитор, - белоснежная рубашка натянулась в области внушительного живота, плотно сжатые губы подергивались, будто сдерживали словесный поток. — Почему “Бэтмен”? — спросил Егорыч, и Лев готов был поклясться, что начальник сдерживает смех. — Он же в маске был. — Может, из-за обтягивающей черной одежды, — пожал плечами Лев. Постучав пальцами по столу, Евгений Егорович махнул рукой. — Ладно, езжай, Львиное сердце. Хорошего отдыха.

***

У Льва было отличное настроение: он рулил с улыбкой и периодически тихо подпевал музыкальному проигрывателю, из которого гремела очередная песня из его любимого плейлиста. В этот раз Лев пытался подражать Дэвиду Гаану. Заезжать в “У обочины” после работы стало его привычкой, но Лев не воспринимал это как скуку. Наоборот, родной бар всегда встречал его теплом и уютом, каких, порой, не мог предложить ему целый город. Лев не планировал долго засиживаться, но внезапно у стойки он встретил парня, с которым дружил во время учебы в техникуме. За каждым безумным воспоминанием следовал шумный тост, и они досиделись до самого закрытия. Выйдя из бара, Лев с блаженным видом вдохнул прохладный воздух. Небо затянуло свинцом, асфальт блестел от недавнего дождя. Бодро шагнув вперед, Лев немного не рассчитал и врезался в мощное туловище. — Прости, брат, — скороговоркой произнес Лев. — Не хотел. Высокий крепкий незнакомец стоял столбом, чуть склонив голову и пристально рассматривая Льва. В зубах здоровяка была сигарета, а резковатые черты лица убивали любой намек на доброжелательность. — Брат, — повторил он, будто примеряя слово. — Нет, я тебе не брат. Незнакомец был на полголовы выше. Лев смотрел на него молча, пока в полупьяном сознании не начали складываться кое-какие пазлы. — Любишь подсматривать, да? — голос у мужика был до усрачки спокойный. — Чего? — поморщился Лев. — Чел, ты меня точно с кем-то спутал. Незнакомец усмехнулся краями губ. — Не-е, я тебя хорошо изучил. Он бросил окурок на асфальт, наступил на него и шагнул к Льву. Резкий запах табака смешивался с чем-то металлическим, и Лев инстинктивно отступил к стене. Расстояние между ним и незнакомцем сократилось до нескольких жалких сантиметров. — Есть вещи, на которые лучше никогда не смотреть, — сказал мужик тихо. — Даже если очень хочется. — Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь, — чуть напряженно ответил Лев; его начал раздражать издевательски поучительный тон чужака. Щелкнула пощечина, Лев пошатнулся и замер от удивления. Не то, чтобы удар был сильным, но после него у Льва мелькнула мысль: это еще не конец. Словно видя его мозг насквозь, незнакомец схватил Льва за челюсть, сжал ее большим и указательным пальцами, а вторым кулаком ударил в стену рядом с его головой. — Надеюсь, это поможет тебе понять. И запомнить, что посягать на чужое - плохо. Советую тебе тщательно обдумать это, Лев. Сплюнув на землю, мужик отпустил Льва и ушел, постепенно растворяясь в темноте слабо освещаемой улицы. Лев глубоко дышал, прижавшись затылком к холодной стене, чувствуя слабую пульсацию в челюсти; пальцы дрожали, а остатки алкоголя покинули сознание. В висках гулко стучала кровь, по телу расползалось отвратительное, липкое ощущение, будто его только что жестко поимели. Ну, или если бы его-таки поимели, то Лев чувствовал бы себя примерно так же паршиво. Он пытался вспомнить, сказал ли хоть слово в ответ, но все слилось в один длинный, неестественно тихий миг. Воздух рядом все еще хранил след чужого дыхания с привкусом табака, и Лев никак не мог отделаться от мысли, что теперь некто знает о нем больше, чем следует. Лев выдохнул, провел рукой по лицу и пошел к Гольфу, чувствуя, как с каждым шагом тишина за его спиной становится плотнее.

***

Стены маленькой уютной комнаты были обиты мягкими акустическими панелями. В углу стоял штатив с камерой, направленной на обтянутое серой тканью кресло. Напротив стоял низкий столик, а на нем - бутылка воды, коробка с бумажными салфетками. Несколько скомканных уже валялись рядом. Свет был направлен на кресло так, чтобы оставлять половину лица в мягкой тени. Воздух пах кофе и пылью от световых приборов. — Удобно? — спросила девушка за камерой. Ей было около тридцати, но говорила она как-то по-старому - спокойным, ровным, выгоревшим голосом. Волосы интервьюерки были собраны в небрежный хвост, а на носу сидели очки в модной круглой оправе. Девушка поправила петличный микрофон на лацкане худи собеседницы. — Не бойся. Никто не узнает тебя. Ты можешь говорить под другим именем или вообще не называть его. Девушка в кресле нервно поправила одежду. Руки у нее дрожали. На ногтях облупился черный лак, под глазами были синяки, словно от недосыпа. Она сидела с плотно сведенными коленями. Говорить ей было явно тяжело. — Мы просто хотим, чтобы тебя услышали, — продолжила девушка за камерой. — Не надо себя пересиливать. Если захочешь остановиться — скажешь. Если прикажешь все стереть — мы сотрем. Несколько секунд было молчание. Затем последовал короткий кивок. — Я не помню, с чего все началось, — сказала наконец девушка в кресле. — А, может, все было с самого начала, просто я не хотела замечать… Он часто винил меня в невнимательности, неуклюжести, даже перед людьми не мог промолчать… Больнее всего он бил словами. — Ты говоришь “он”… Твой муж? — Да, хотя поначалу он твердил, что “бумажка” — всего лишь формальность. Но потом, спустя какое-то время, внезапно изменил свое решение, и мы официально стали мужем и женой. “В болезни и в здравии”… Пауза. Девушка смотрела в пол, будто слова отрывались от нее с кровью. — Сначала его действия были похожи на заботу. Он говорил, что беспокоится за меня, что переживает, если я задерживаюсь. Спрашивал, где я, с кем, почему не отвечаю вовремя на звонки. Я… Я верила, что это любовь. Мне хотелось, чтобы это была она. Ведь до него я ни разу не влюблялась. — А когда ты поняла, что это не любовь? — Когда я начала сомневаться в себе. Он мог проснуться посреди ночи и спросить, что мне снилось. Или почему я отворачиваюсь от него. Или с кем я разговаривала в магазине. Он даже… — девушка запнулась и сжала салфетку в руке. — Он стал твердить, что я все придумываю. Что на самом деле это я его провоцирую. Я чувствовала себя сумасшедшей! Интервьюерка не перебивала. Только чуть наклонила камеру. Из динамика шел ее спокойный, обволакивающий голос: — А когда ты решилась уйти? — Однажды он ударил меня, а потом стал плакать. Сидел у моих ног и ревел, как ребенок! А потом говорил, что жить без меня не может. Что я все, что у него есть. И я поверила. Еще раз. И еще. А потом… не выдержала. Сказала, что хочу развод. Но он как с цепи сорвался! И мне пришлось сбежать. — С тобой рядом кто-то был в этот момент? — Нет. Никто. Я даже родителям не сказала. Чувствовала себя преступницей… Взяла документы, телефон — уместилась, так сказать, в одну сумку. И снова - пауза. — Почему ты решила рассказать об этом сейчас? — голос интервьюерки не дрогнул. Девушка в кресле прищурилась, смотря в софит. — Потому что я до сих пор вздрагиваю, когда кто-то звонит в дверь. Потому что мне до сих пор кажется, что он где-то рядом. Потому что я не могу позволить себе расслабиться. И я боюсь, что не смогу расслабиться даже тогда, когда встречу по-настоящему хорошего парня… Она вдруг подняла глаза на камеру. Взгляд человека, который тонет, но все еще надеется спастись. — Я хочу верить, что я не навсегда сломана. И я уверена, что в мире есть девушки, которые тоже страдали и сейчас хотят всего лишь быть счастливыми. В комнате стало очень тихо. Только камера гудела, записывая каждую тень на лице говорившей.

***

Камилла повеселела. Она здоровалась с Львом, улыбалась ему, не отводила взгляд. И, конечно, они продолжали видеться в общем коридоре, в магазинах и в гостях у госпожи Павук, которая налюбоваться не могла на “красивую пару”. Но в такие моменты Лев мысленно возвращался к неприятной встрече у бара. Если он все понял правильно, то это был тот самый бывший, от которого Камилла так старательно скрывалась. Но он нашел ее даже здесь, в Темнограде, почти что на краю земли. Лев не отрицал - мужик внушил ему немалый страх. А его “просьба” была прозрачной: тронешь Камиллу - мало не покажется. Но как он мог оставить Камиллу? Как мог сделать это сейчас, когда бывший знал о ее местонахождении и в любой момент мог нанести визит?.. Льва терзался мыслями. Продолжая встречаться с Камиллой как ни в чем не бывало, он все равно подвергал ее опасности. За себя-то он мог постоять. Но Камилле не было у кого просить помощи. Ее единственным другом в Темнограде была пенсионерка Валентина Семеновна, которая в случае чего отпора не даст. Если рассказать Камилле правду, она испугается и начнет волноваться еще и за Льва. А отдалиться, не сказав ни слова, - жестоко и несправедливо по отношению к ней. Тем более Лев не хотел отдаляться от Камиллы. Он слишком сильно привязался к ней, хотел заботиться о ней. Теперь она была его миром. Неожиданно мысли Льва свернули в совершенно иное русло. “А что, если мужик соврал? Вдруг все это - просто игра мускулами, дешевый способ запугать?” Внутри Льва все крутилось в медленной воронке: вина, страх, желание защитить, желание исчезнуть. И еще - трусливая, тихая, недопустимая надежда, что, возможно, все рассосется само.

***

После насыщенного дня Лев, приняв душ и немного переведя дух, отправился к Камилле. Девушка вышла встречать в легком ситцевом платье, будто созданном для уличной прогулки теплым летним вечером. Волнистые карамельные волосы были не туго связаны сзади красной лентой, и эта бесхитростная деталь придала образу Камиллы особую мягкость. Лев почувствовал неожиданный для себя прилив нежности. И одновременно надеялся, что только он может видеть Камиллу такой. — Мне стоило одеться по дресс-коду? — улыбнулся он. Камилла хмыкнула и закатила глаза: — В квартире внезапно — плюс двадцать пять! Я просто пытаюсь не расплавиться. — Ты и без того довольно горячая девушка, — сказал Лев, скорее по привычке подшучивать, чем желая намекнуть. Камилла сначала не уловила поддевку, но затем улыбнулась шире, чуть смущенно: — Ну, не настолько. Знаешь, тебе чертовски идет черная обтягивающая одежда. Лев вспомнил о фотографии “Бэтмена из ЖЭКа” и заливисто рассмеялся. — Из твоих уст это звучит куда приятнее. Камилла в удивлении подняла брови. — Значит, я не единственная, кто оценил? — Пара жильцов дома и обслуживающая компания. Мой шеф особенно впечатлился. Они оба рассмеялись. Камилла приблизилась, обвила руками его шею и мягко коснулась его губ своими. От этого поцелуя сердце Льва сжалось, как у мальчишки. Он почувствовал, что Камилла становится все смелее в его объятиях, и то, что казалось смешным мгновение назад, растворилось в одном - в ней. Лев осторожно прижал Камиллу к себе, и ей пришлось привстать на цыпочки. Между ними вспыхнула та самая искра - почти невидимая, но безошибочная, как будто они одновременно вспомнили, как сильно скучали друг по другу. Все остальное - проблемы, страхи, угрозы, сомнения и ревность - тут же ушло на второй план. Так всегда было, когда Лев знал, что Камилла с ним, думает о нем и верит ему. Он держал ее в своих руках, не желая отпускать. Будто боялся, что никакая гравитация не справится с этим, и его возлюбленную унесет куда-то далеко, в темноту, где он навсегда потеряет ее. В этот раз Лев не был обычным гостем в квартире Камиллы. Он разделил с ней постель, а тепло ее тела стало его теплом. Девушка содрогалась, извивалась на нем, словно не было тех плюс двадцати пяти градусов. Когда Камилла склонялась, кончики ее волос касались груди Льва, щекотали кожу, а нежные пальцы скользили по грудной клетке вверх-вниз, будто девушка делала ему массаж. Лев обхватывал руками ее талию, приподнимался, целовал и отчаянно прижимал к себе. Камилла обнимала его голову, зарывалась лицом в непослушные волосы и, касаясь их губами, безмятежно улыбалась. Потом Лев нависал сверху, покрывал поцелуями все ее тело, будто извинялся за что-то. Но на самом деле Лев старался запомнить как можно больше. Потому что в глубине души боялся, что все это скоро исчезнет, как сон.