Behind the Door

      Лев проснулся задолго до рассвета и без будильника. Он знал, что не сможет проспать этот момент. Хотя сон его был на удивление крепким. Лев обнаружил, что лежит один на диване, среди беспорядка из одежды и декоративных подушек. Позже он обязательно уберется, примет душ и почистит зубы. Но… позже. Натянув штаны, Лев подошел к окну и заглянул во тьму улицы. Редкий свет фонарей казался размытым из-за сильного дождя. Во дворе стоял уже знакомый внедорожник. Дверца багажника была поднята, и рядом с ней копошился Макс. Несколько секунд, - и рядом с машиной возникла Камилла. Девушка оглянулась на окна. Лев встретил ее взгляд. Ни улыбки, ни жеста. Ничего. Камилла словно поставила точку в конце их истории. Лев, как был, вышел во двор. Конечно же, он не стал бы удерживать Камиллу против ее воли. Просто хотел взглянуть на нее в последний раз. Камилла нырнула на пассажирское место и захлопнула за собой дверцу. Макс уже был за рулем, поправляя зеркало заднего вида. Через несколько секунд завелся мотор. Фары вырезали свет в темноте, и красные габаритные огни дрогнули, когда внедорожник унесся по неровной дороге прочь из города. Холодный ветер пронизывал до самой сущности. Но Лев еще долго стоял, разглядывая опустевший двор. Окна квартиры, где жила Камилла… Теперь они такие же, как у всех - темные и пустые, - и за ними, больше не кипит жизнь. Лев не знал, в котором часу переступил порог своего жилища. За окном светлело - близился рассвет. На кухонном столе стояли три большие синие чашки. Вымытые. “Что теперь?..” Спать не хотелось. Терпеливо посчитав в уме до десяти, Лев направился к холодильнику. Он помнил, что однажды дал себе слово не напиваться. Но сейчас он нуждался в кое-чем покрепче, чем кофе. Примерно в десять утра явилась полиция. Как в типичном американском фильме, это были двое мужчин в форме, и они начали задавать вопросы. Лев слушал их довольно рассеянно. Да, он знал Камиллу. Кажется, видел еще кого-то. Нет, не слышал и не видел ничего подозрительного. Полицейские пытались ловить его взгляд, вчитывались в паузы между словами, но почему-то спустили на тормозах нехилый алкогольный шлейф. А Льву и так было все равно, но он молчал о том, что знал. Не соврал - просто не сказал всей правды. Кажется, у него это получалось все лучше и лучше. Только неведомая сила не позволила Льву истерически заржать в присутствии стражей порядка. И нет, он не сошел с ума. Ближе к полудню на пороге нарисовались Даня с Милой. Оба - в одинаковых забавных шапках-ушанках, и каждый - с маленьким пакетом из крафт-бумаги. Двойняшки смотрели на Льва со смесью напряжения и просьбы. Как будто пытались молча угадать, что творится у него внутри. А внутри у Льва не было ничего. Ничего особенного. Недавно он все-таки рассказал друзьям о Камилле, предусмотрительно сочинив дурацкую историю о том, что девушка решила уехать, чтобы продавать свои картины заграницей. Даня и Мила, кажется, поверили. Хотя, конечно, Лев чувствовал себя виноватым из-за того, что так и не выполнил свое обещание. Раньше Лев не расстраивался из-за расставаний; это значило лишь то, что двое людей несовместимы по какой-то причине, и он никогда не считал нужным копаться в этой причине. Но не в ситуации с Камиллой. И поэтому Даня и Мила сделали вывод, что Камилла значила для их друга гораздо больше, чем любая из предыдущих девушек. Хотя они даже не знали ее фамилии. Лев пропустил друзей в квартиру. Мила нервно дергала кончики своей шапки. Даня толкнул сестру локтем, и она взглянула на Льва. — Мы не могли не прийти. — В ее голосе звучало извинение. Как будто Мила просила прощение не только за то, что, возможно, своим приходом они с Даней лишь усугубили подвешенное состояние Льва, но и за то, что не смогли ничем ему помочь. — Вашей вины ни в чем нет. Эй, ты чего, Милка? Не плачь. — Но я… — Девушка стащила одну варежку и быстро вытерла выступившие слезы. Тушь на ее ресницах слегка размазалась. Мила не решалась взглянуть на Льва. Она всегда стеснялась плакать при парнях, но в этот раз не удержалась. — Раздевайтесь, у меня, наконец, батареи теплые, — улыбнулся Лев. Мила извинилась и убежала в ванную, а Даня крепко обнял друга. Как и его сестра, Даня был невысокий и худощавый, и Льву казалось, что он обнимает младшего брата. Не будь Лев стойким мужчиной, он бы расплакался. Что-то ему подсказывало, что Даня был недалек от того же. Когда Мила вышла из ванной, они втроем пошли на кухню, где Лев вскипятил воду и поставил перед каждым по чашке. Мила вытащила из своего крафт-пакета пачку какао-порошка и, со словами “такой же, как в детстве”, передала его Льву. Улыбнувшись пронесшимся в голове воспоминаниям, он заварил какао. Было что-то невероятно ценное и приятно щемящее в этих посиделках. Лев на минуту мысленно вернулся в то время, когда ему, Дане и Миле было по четырнадцать, они сидели на кухне в его старой квартире, пили такой же густой и вкусный какао, смеялись над “кофейными усиками” Милки и с абсолютным похуизмом обсуждали проблемы своих взрослых родителей. Тогда, почти пятнадцать лет назад, они не задумывались над тем, что будет ждать их самих. — Ты не обязан закрываться в себе, — произнесла Мила спустя какое-то время. — Мы никуда не денемся. — Работа кипит, — кивнул Даня. — Денежки плывут. — Ну, деньги — это не главное... — Ага, для тех, у кого их много. — Короче, — поморщилась Милка, пытаясь заткнуть брата, который, как это бывает, говорил не то, что ей нравилось, — я хотела сказать, Лева, что мы были и остаемся твоими друзьями. И ничто этого не изменит. Лев смотрел на друзей, а в голове пульсом стучала мысль: “А если бы вдруг выяснилось, что я убил человека?” — Ничто? — переспросил он скорее задумчиво, нежели обращаясь к кому-то конкретно. — Ничто, — кривляясь, повторил Даня, — поэтому ты обречен, Сазонов. Посмеявшись и уничтожив почти целую пачку какао, друзья начали вставать из-за стола. У Даньки намечалось свидание с кем-то из постоянных клиентов, а Мила должна была съездить к своей бабушке в соседний город. — Что там? — Лев указал на второй крафт-пакет, который Даня оставил на кухонном столе. — Сам увидишь. Но… после того, как мы уйдем. Так надо. Не бойся, там не бомба! — Спасибо, успокоил. Мила чмокнула Льва в щеку и взяла с него обещание, что он не будет совершать глупостей. Даня еще раз крепко его обнял и пригрозил рассказать ВСЕ подробности своего свидания, на что Лев пошутил, что лучше бы друг пригрозил ему новой модной стрижкой. Закрыв дверь за гостями и все еще посмеиваясь, Лев вернулся к кухонному столу. Грязная посуда появилась снова, но внимание Льва было приковано к тому самому пакету, который ему запретили открывать раньше времени. Лев не боялся никакой “бомбы”. Он сунул руку в пакет и нащупал там что-то твердое и прохладное. Вытащив руку, Лев разжал пальцы: на его ладони лежала маленькая, металлическая заколка, формой напоминающая крылья бабочки. Такие стоили недорого и продавались в любом магазине. Но Лев застыл на месте не поэтому. Неужели, это та самая заколка, что была на волосах Камиллы во время их первого совместного застолья у госпожи Павук? Глубоко вдохнув, Лев положил заколку на стол и прошелся пальцем по гладкому холодному металлу. “Откуда у Дани эта вещь? Неужели… Это что-то вроде прощального подарка? Но как… как она узнала, кому отдать?..” Лев провел рукой по лицу и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Невидимая сила поглотила почти весь звук. Лишь изредка до Льва доносился монотонный стук капель воды из-под крана. Снова, блять, прокапывает! Лев слушал тишину за стеной. Она больше не тревожила - просто существовала как часть дома. Вместе с ней была пустота, в которой эхом звучали воспоминания, и Льву предстояло научиться жить с ними.

КОНЕЦ