Behind the Door

      Тишина квартиры постепенно начинала психологически давить. Приняв горячий душ, Лев обмотал полотенце вокруг бедер, прошел на кухню и машинально проверил, не закончился ли кофе. Потом вернулся к дивану, включил телевизор - для вида, потому что ни новости, ни новинки кино его не интересовали. Минут через двадцать Лев сдался: выключил телевизор, отбросил пульт в сторону, запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Сон медленно, но уверенно, тянул его вниз, и едва слышная смесь шумов - хлопок, шорох шагов - заставила Льва несколько раз моргнуть и открыть глаза. Он слышал обрывки разговора из-за стены: в соседней квартире как минимум двое человек громко выясняли отношения. Лев инстинктивно пошел в спальню и встал у окна. На улице уже зажглись фонари, их неровный свет пробивался сквозь ветви деревьев, рисуя на стенах длинные зигзагообразные тени. Лев наблюдал за происходящим за окном спальни Камиллы. Штора была сдвинута в сторону. Девушка стояла возле кровати. Но в комнате находился кое-кто еще. Мужчина. В этот раз Лев мог разглядеть его. Это был высокий мужик с аккуратной черной бородкой и лысой башкой, которая в блеклом освещении комнаты казалась почти зеркальной. Единственной деталью, которая выбивалось из образа “альфача”, были очки, - возможно, для коррекции зрения. Камилла что-то говорила мужчине - ее губы шевелились быстро, глаза выражали испуг, а лицо казалось чуть опухшим, будто из-за долгих рыданий. У Льва что-то кольнуло внутри, когда он увидел, как незнакомец бережно и уверенно обнимает Камиллу за плечи. Девушка не отстранилась. Лишь нервно теребила краешек своей красивой атласной блузки. Лев испытал странное чувство. Неужели, он уже наблюдал похожую сцену раньше, просто забыл?.. Но этот мужик совсем не похож на бывшего Камиллы. Лев отступил от окна, больше не желая смотреть. Он чувствовал, как его грудную клетку сдавливает, словно кольцами, опасная смесь чувств. Через несколько минут Лев уже стоял в общем коридоре, в куртке накинутой поверх черной майки, в серых трениках и в шлепанцах. Сердце стучало так громко, будто билось прямо в ушах. Вдох. Выдох. Он позвонит в дверь, просто позвонит. Когда раздался звонок, обитатели квартиры притихли на некоторое время, будто от неожиданности. Лев чувствовал, как чешутся кулаки, но он продолжал молча твердить самому себе, что должен сохранять контроль. Дверь открыла Камилла. Она выглядела уставшей, но все-таки больше удивленной. Хотя Лев смотрел на нее, краешком глаза он уловил движение за ее спиной. Из высокой, массивной тени вырос силуэт мужчины - того самого, которого Лев видел несколько минут назад, наблюдая из своего окна. Нет, это определенно был не бывший Камиллы. Прежде, чем Лев успел что-либо предпринять, лысый здоровяк неожиданно приветливо обратился к нему: — А-а, так это ты и есть. Я — Макс. Приятно, наконец, познакомиться. Лев в недоумении смотрел на протянутую ему руку. Неуверенно пожав ее, он снова взглянул на Камиллу. Девушка хмурилась и безостановочно прикусывала нижнюю губу, но прямого зрительного контакта избегала. Макс засунул руки в карманы джинсов и со словами “я буду на кухне, Ками” ушел. Не иначе, как намеренно, чтобы Лев и Камилла могли побыть наедине. — Входи, — наконец, произнесла девушка и отошла: Лев все еще торчал на пороге, что Камилла расценивала как невоспитанность со своей стороны. — Что происходит? — Ты не должен был узнать обо всем таким образом. — О чем именно узнать? Камилла, ты можешь объяснить, что вообще происходит?! И почему ты не рассказывала, что у тебя есть брат? Я думал, это… Дождавшись, когда Лев войдет, и заперев дверь, Камилла поманила гостя за собой. Они прошли в гостиную. Камилла примостилась на диване, а Лев - в кресле напротив. — Макс приехал несколько дней назад… — начала Камилла, опустив взгляд. — Я просто не знала, с чего начать и как тебе рассказать. Мы с ним давно не виделись, и он переживал за меня. Еще будучи в Белозерске, брат предупреждал меня, что… Что я должна бежать из Темнограда, потому что мой муж меня ищет. Они с Максом когда-то были в хороших отношениях, и брат долго не подозревал, что этот козел избивает меня. И когда он проболтался Максу, что едет на мои поиски, брат учуял неладное. Мол, почему же я сбежала, раз “все хорошо”?.. Но ничего хорошего не было с самого начала, просто я сама поздно обо всем догадалась, а родителям и друзьям врала, чтобы они не беспокоились. На людях муж всегда выдавал себя за джентльмена. Да и бил не по лицу, сам понимаешь — очень заметно. — Почему ты сразу не рассказала об этом мне? — злился Лев. — Я бы не стал тратить время на бесполезные догадки и смог бы тебя защитить! — Да потому что он был психом, Лев! Он на тебе живого места не оставил бы. Мне даже представить страшно: если бы вы с ним все-таки встретились один на один… Лев сглотнул. Он так и не признался Камилле, что уже виделся с ее бывшим, просто тогда не был на сто процентов уверен, что это точно он. — Но все уже позади, Лев, и этот ублюдок больше не причинит вреда никому из нас. Лев на время перестал слышать, что говорит Камилла. Он вспомнил напряженный вечер, когда чинил розетку на ее кухне: Камилла сидела на диване, спиной к двери, застыв в странной, непривычной позе. Лев вспомнил уголок ковра, торчащий из-под дивана, не поддающийся объяснению металлический запах в воздухе и то странное, почти липкое тревожное ощущение, которое не покидало его потом очень долго. Теперь все складывалось - странности, полунамеки и нервозность Камиллы… От этого чудовищного осознания у Льва внутри все похолодело. Когда он снова взглянул на Камиллу, она была бледна и смотрела так, словно ждала, что он сейчас же унесется прочь. — Ты… — Лев не знал, с чего начать. Камилла не двигалась. Ее спина была напряженно выпрямлена, пальцы обеих рук сцеплены в замок и сложены на коленях. Почти как в тот день. — Ты сделала это? Она медленно подняла взгляд. — Да. Холодное оцепенение пробежало по его спине от этого простого ответа. Лев ожидал чего угодно - объяснений, слез, гнева, но не этой покорной тишины. Лев смотрел на Камиллу, а внутри него все рушилось, как карточный домик. В его голове всегда были ответы. Он чинил замкнутые провода, находил поломки в щитках, разбирался в схемах. Но здесь… здесь ничего нельзя было исправить или починить. — Он не остановился бы, правда? — Лев первым нарушил молчание. Камилла помотала головой. — Но, если приедет полиция… — сказал он и запнулся. — Ты скажешь им? Лев не отвечал. Не мог сказать «нет», потому что это означало что-то, что он еще не был готов осознать. И не мог сказать «да», потому что… потому что это Камилла. — Я… — Он сперва осекся, потом закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Нет, конечно, я ничего им не скажу. Или кому-либо еще. Камилла немного подалась вперед, будто хотела сказать что-то, но передумала. Пауза затянулась. И тут на горизонте появился Макс - точнее, его мощная тень просочилась в просвет между створками дверей и легла на пол гостиной. — Я приготовлю всем кофе, хорошо? — Да, спасибо, Макс, — слегка отстраненно ответила Камилла. Проводив тень брата долгим невидящим взглядом, девушка посмотрела на Льва и решительно произнесла: — Мы уедем сегодня. Макс и я. Мое пребывание в Темнограде доставило слишком много вреда местным жителям. Тебе едва не попало из-за меня. И если бы не мой бывший, то Бася была бы жива… Оказалось, что я действительно не умею иначе, как разрушать. — А я обещал тебе, что все исправлю. — Лев говорил, и каждое произнесенное слово отзывалось в груди ударом электрического тока. Камилла собиралась уехать. Возможно, навсегда. А это значит, что он больше никогда ее не увидит. Не прикоснется к ней. Не вдохнет ее запах. Не услышит ее смех. Было очевидно, что и Камилла не хочет уезжать, что данное решение далось ей с огромным трудом. Девушка смотрела на Льва с такой нежностью, будто это действительно был последний раз, и она хотела запомнить каждую его черту. Камилла подвинулась на диване и оказалась совсем рядом. Она прикоснулась ладонью к его щеке. Лев не ощутил ничего, кроме нарастающего страха из-за того, что он вот-вот потеряет самое светлое, самое лучшее в своей жизни. Когда рука Камиллы дрогнула, Лев схватил ее и сжал в обеих своих ладонях. Будто после такого отчаянного жеста девушка уже никуда не денется от него. Будто проблема была лишь в том, что он недостаточно красноречиво выражал ей свои чувства. В гостиную проник аромат кофе. — Знаешь, — тихо молвил Лев, продолжая рассеянно гладить руку Камиллы, — иногда мне кажется, что я никого не полюблю так сильно, как тебя. Можешь смеяться. Я заслужил это. Глаза Камиллы на секунду расширились, потом задрожали веки, и на них появились слезы. Девушка поднесла обе руки Льва к губам и поцеловала. Лев почувствовал некоторую сухость ее губ. — Ты заслуживаешь любви. И если бы мы с тобой встретились намного раньше, то я была бы самой счастливой девушкой на свете. Я редко жаловалась на свою жизнь, и, возможно, напрасно. Но это моя вина. И, как я уже говорила, я не допущу, чтобы из-за меня страдали другие. Я начну все с чистого листа. Я благодарна тебе, Лев, за все, что ты для меня сделал. И я тоже очень сильно тебя люблю. — Такое чувство, что ты прощаешься со мной. И почему же ты не хочешь начать с чистого листа здесь, со мной? Нет, даже не здесь... Мы можем уехать из Темнограда, к черту его! Меня здесь ничего не держит. — Нет, Лев, это неправильно. Здесь живут твои лучшие друзья, здесь ты нашел хорошую работу и обрел прекрасных соседей. Это твоя жизнь. Поверь, ничто не стоит того, чтобы все это бросить. — Я переезжал столько раз, что и сам не знаю, к какому месту принадлежу… И все же я готов уехать ради тебя. А ты не хочешь этого. И даже если я сейчас говорю, как токсичный мужлан… Это то, что я чувствую. Я просто не вижу причины, по которой мы не можем быть вместе. — У тебя будут проблемы из-за меня. Я совершила нечто ужасное, и сейчас полностью осознаю это. — Это была самозащита. Ты находилась в состоянии аффекта. Следствие всегда учитывает это обстоятельство. — Ты прав. Но я скрыла следы преступления, втянув своего брата. А это уже отягощение. Если я останусь в Темнограде, ты станешь очень уязвим: к тебе придут, как к человеку, который может быть причастен. Получается, я подставляю не только брата, но и тебя. Поэтому будет лучше так, как я решила. — Чудеса женской логики, — невесело улыбнулся Лев. — Ворчи, сколько душе угодно, я не обидчивая, — тепло произнесла Камилла и поднялась с дивана. — Пойдем на кухню. Кофе уже готов. Встав с кресла, Лев взглянул на рабочее место Камиллы. Мольберт был прикрыт куском белой ткани, и Лев мог видеть лишь уголок картины. Вспомнив, что Камилла недавно работала над заказом, Лев задался вопросом, успела ли она закончить, и что там изображено...

***

Они пили кофе почти в полной тишине и в темноте: Камилла попросила Макса зажечь несколько свечей, потому что после всех событий дня яркий свет от электрической лампы наводил на нее тревогу. Лев смотрел то в окно, вглядываясь во тьму улицы, то попеременно на Камиллу и ее брата. Будь это другая ситуация, Лев познакомился бы с Максом поближе. Узнал бы от него, что Камилла в юности, наверняка, сводила с ума парней, а в детстве была тихой и скромной девочкой. Но все это больше не имело смысла, ведь Камилла и Макс скоро уедут из Темнограда. Льву до скрежета зубов не хотелось, чтобы этот момент когда-либо наступил, но время играло не на его стороне. Где-то в полночь Макс, первым допив свой кофе, пригласил Льва выйти с ним, чтобы покурить. Камилла с легким волнением заявила, что будет собирать вещи. Там, где общий коридор кончался тупичком с круглым окошком у потолка, была дверь, ведущая во двор. Света здесь не было, но Лев, даже ввиду своей профессии, не стал бы вкручивать новую лампочку: так они с Максом могли поговорить, не рискуя быть замеченными кем-то из страдающих бессонницей соседей. Моросил дождь, и ночной воздух ощущался так легко, будто не было той всепоглощающей пустоты внутри. Макс дал Льву сигарету и завел разговор: — Хорошо здесь. В Белозерске совсем не то. — Ты из Белозерска? — поморщился Лев, напрягая память. — Живу там с тех пор, как съехал от родителей… давно уже. Тогда это казалось мне хорошей идеей. А что? — Бывал я там когда-то. Авария на подстанции. — А-а, точно, ты же электрик, большой специалист. Ками рассказывала. — Да не такой уж и большой, — хмыкнул Лев, слегка смутившись. — Предстоит еще много поработать, прежде чем смогу подняться на вершину Олимпа. — Сдался тебе тот Олимп! — скорчил рожу Макс, словно от оскомины, и стряхнул пепел. — Ты ведь хороший парень. Эх, если бы не этот козел... — Как его звали-то? — решился, наконец, Лев. — Богдан. — То ли так совпало, то ли Макс испытывал отвращение к бывшему мужу сестры, но он резко сплюнул на землю после своих слов. — Мы даже дружили поначалу. Я заканчивал универ, когда они с Камиллой поженились. Они прожили вместе четыре года. Я и мысли не допускал, что Богдан поднимает руку на Ками. Если бы я догадался раньше, то… Хотя, это в любом случае ничем хорошим не кончилось бы. Сел бы по жесткой статье, да и все тут. А там еще и компенсация семье убитого… Ладно, хуй с ними всеми! Переведя дух, Макс продолжил: — Однажды я позвонил сестре, и она в истерике сообщила, что Богдан не дал развод. Это была их последняя сильная ссора. Камилла решила, что теперь-то он точно ее убьет, и сбежала. Сначала я не знал, где она. Потом настоял на видеосвязи и понял, почему сестра даже со мной не попрощалась: половина ее лица была в кровоподтеках. Я просил ее вернуться, обещал вместе пойти в полицию, чтобы они сняли побои, но Камилла зареклась возвращаться в Сыровск. Она очень осторожно сообщила мне, куда уехала, и я отправился следом. До этого Камилла какое-то время жила в другом районе Темнограда. Кажется, в Стихийском… Да, там она жила. Она боялась показываться кому-нибудь на глаза. А там ведь, на окраине - одни псы-дворняжки да бездомные, просто район мечты! Камилла, глупышка, стыдилась своих синяков… В сердцах Макс пнул ногой какую-то жестянку, валявшуюся на земле, и достал новую сигарету. Лев же в своих мыслях улетел куда-то очень далеко. Стихийск - война с бродячими собаками. Горелки - разъяренные псы загнали женщину в подвал. Сплетни в его районе - убитая Бася. — Ты слышал о психопате? — выпалил Лев. — О том, который зверски разделывался с бродячими собаками? — Ты говоришь в прошедшем времени. — Да, потому что его поймали еще пару месяцев назад. Во всяком случае, такими заголовками пестрят новостные ленты. — Шпиц моей соседки был отравлен совсем недавно. Басе что-то подсыпали в корм, пока ее хозяйка выносила мусор, оставив дверь в квартиру открытой… — Странно, — задумался Макс. — Я имею в виду, если этот псих и правда на свободе, к тому же был так близко, что мешало ему причинить вред кому-нибудь из людей? Многие маньяки свои дела именно с животных и начинают. А еще… Это могло быть предупреждением: мол, сперва собака, а потом — кто-то другой. Макс изменился в лице и взглянул на Льва. — Ты видел других убитых животных в Темнограде или в окрестностях? — Нет. Об этом только шептались все. — Кто знает… Может, поначалу он и был, этот психопат, да потом его лавры другому придурку достались. Потушив очередной окурок, Макс размял плечи и взглянул на наручные часы. — Надо шевелиться. А тебе, друг, не помешает отдых. Мне жаль, что ты оказался замешан в этой неприятной истории. Я уже позаботился о, хм, некоторых вещах. Камилле сейчас нужна моя поддержка. — Я тоже могу помочь. — Нет. Если сестра не хочет, чтобы ты ввязывался, значит, так тому и быть. Я серьезно, Лев, иди к себе и отоспись. Мы уезжаем этой ночью. Ждать рассвета нет смысла. А в нашей ситуации — это даже вредно. “Я хочу попрощаться”, - чуть не вырвалось у Льва, но это стало бы невыносимой пыткой: видеть Камиллу, чувствовать ее тепло, но не иметь возможности прикоснуться к ней… После такого Лев не дал бы ей уехать. Ни за что не отпустил бы. Вместо этого он понимающе кивнул. Парни выбросили “бычки” и вернулись в подъезд. Макс ушел к Камилле. Льва неумолимо тянуло туда же; он хотел помочь, но и сам понимал, что будет просто мешаться под ногами. Из головы не шел тот тревожный большой серый сверток под диваном. Теперь его там нет. Видимо, именно о нем «позаботился» Макс. Что же, это к лучшему. Наверное. Войдя в свою квартиру, Лев на ходу сбросил куртку, зафутболил куда-то шлепанцы и рухнул на диван в гостиной. От долгого пребывания на холоде ступни замерзли, и Льва слегка трясло. Уснуть не получалось. Несколько долгих минут он просто лежал на спине, закрыв глаза, как вдруг почувствовал прикосновение. Не проверяющее, а вполне уверенное и отчасти знакомое. Лев открыл глаза. Камилла сидела рядом с ним и не спешила убирать руку; наоборот, она позволила своей теплой ладони задержаться на его лице, скользнуть пальцами по виску и нетерпеливо запустить их в отросшие волосы. Лев повернул голову и взглянул на Камиллу, ожидая увидеть в ее глазах тревогу и отстраненность. Но их там не было. Он перехватил ее руку и потянул на себя. Девушка откликнулась мгновенно: не скупясь на жесты и не отводя затуманенного взгляда, оседлала его. Что-то в ее темных глазах взбудоражило Льва; он резко поднялся и припал губами к губам Камиллы. Поцелуй вышел жадным, собственническим и немного грубым, потому что Лев постарался вложить в него все те чувства, которые терзали его на протяжении многих дней. Камилла ответила на поцелуй довольно смело, с несвойственным ей напором, будто давала разрешение самой себе быть более раскованной. Ее грудь была такой чувствительной, что каждый раз, когда Лев ласкал ее через блузку, задевая пальцами соски, Камилла издавала тихий стон. А потом целовала его так, будто от этого зависела ее жизнь. Несколько раз она в исступлении прикусывала его нижнюю губу, потом проводила по ней языком и снова целовала, словно извиняясь за причиненную боль. Воздух вокруг них быстро стал горячим. Одежда полетела на пол и за диван. Когда Лев вошел, Камилла несильно вскрикнула и запрокинула голову; ее волосы растрепались, несколько прядей прилипло к лицу и шее, но Камилла не пыталась их убрать. Лев изучил ее целиком; его руки знали все места, прикасаясь к которым, он мог вызвать те самые сладкие стоны из розовых и соблазнительно припухших губ. Камилла вздрагивала всем телом, когда Лев входил в нее особенно глубоко, и отчаянно впивалась ногтями в его плечи. Ее горячие ладони скользили по его влажной от пота спине, и в этих прикосновениях больше не было неловкости или страха сделать что-то не так. Она была возбуждена так же сильно, как он. Лев ласкал шершавыми ладонями ее разгоряченные бедра, облизывал и целовал красивую грудь. Камилла двигалась свободно, но иногда особенно сильно сжимала его, как будто ей было сложно удержаться на одном месте; в такие секунды Лев боялся, что достигнет предела слишком рано. Наслаждение, которое Камилла дарила ему, ощущалось так неожиданно и остро, как будто Лев знал ее первый день. Здесь и сейчас Камилла была другой - раскованной, дикой, но одновременно - настоящей. Удовольствие захлестнуло их почти одновременно, и в этот миг окружающий мир перестал существовать. Лев тяжело и глубоко дышал. Внезапно к ощущению полнейшего блаженства прибавилось чувство стыда: поддавшись порыву, он снова сказал Камилле, что любит ее. Но все неприятные чувства исчезли как только Лев ощутил настойчивые, но мягкие касания губ - Камилла целовала его лоб, приоткрытые веки, нос, щеки и губы. Ее тело все еще хранило следы мелкой дрожи. Несдержанным движением руки девушка смахнула с лица влажные волосы, потом наклонилась к шее Льва и неожиданно сильно присосалась к коже. Он шумно выдохнул сквозь нос, удивляясь напору и страстности любимой женщины. — Почему ты никогда не показывала мне себя такую? — спросил он, с обожанием глядя на Камиллу и крепко держа ее руки в своих. На ней не было ни макияжа, ни украшений, но ее раскрасневшееся лицо сияло. — Не знаю. Может… ждала правильного момента? — Камилла смущенно улыбнулась, глядя на Льва в ответ. Аккуратно соскользнув с него, девушка примостилась под боком. Лев провел большим пальцем по ее скуле, потом прочертил линию от ключицы до плеча. Глаза Камиллы - уже просто карие, но все еще полные нежной преданности - не отрываясь следили за каждым его движением. — Ты такая красивая, — сказал он. Камилла часто-часто заморгала, а краска еще сильнее прилила к ее лицу. Лев рассмеялся, поднял ее руки и поцеловал поочередно каждый палец. Шум окружающего мира вернулся в комнату, и свет за окном медленно менялся. Камилла была здесь, с ним… Но Лев знал, что это ненадолго. И по какой-то странной причине, осознание этого уже не вызывало у него особых эмоций.