Плохой день Носорога.

Дождь начался неожиданно, словно кто-то на небе опрокинул гигантское ведро с грязной водой. Я как раз стоял у витрины закусочной на углу 43-й улицы, разглядывая своё отражение в мутном стекле. Из стекла на меня смотрел Алексей Сицевич — огромный, сутулый, с вечно нахмуренными бровями и кулаками размером с баскетбольные мячи. Серый костюм, который я ношу, не снимая, намок и стал похож на шкуру доисторического ящера. Прохожие обходили меня стороной, хотя я стоял абсолютно неподвижно. Может, боялись. Может, просто не хотели связываться с человеком, от которого пахнет дождём и тоской. Я смотрел не на себя. Я смотрел сквозь стекло внутрь, где за пластиковым столиком сидела парочка. Девушка смеялась, прикрывая рот ладошкой, а парень держал её за руку, словно она была сделана из хрупкого фарфора. Перед ними стояли две чашки кофе, от которых поднимался пар, и тарелка с надкусанным пончиком. Обычные люди. Обычное счастье. Обычное ,,мы". Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце и не отпускала. Зависть? Пожалуй. Но не та зависть, от которой хочется крушить стены и бить морды. Нет. От этой зависти хотелось просто отвернуться и уйти в дождь, надеясь, что вода смоет с меня это липкое чувство неполноценности. Я ведь никогда не узнаю, каково это — сидеть напротив любимого человека в уютной забегаловке и делить один пончик на двоих. Точнее, я почти узнал. Почти. Но это ,,почти" было украдено у меня самым жестоким образом. Я отошёл от витрины и медленно побрёл по тротуару, не обращая внимания на дождь. Он мне не мешал. Моя бронированная шкура выдерживает выстрелы из гранатомёта, не то что какую-то воду с неба. Но то, что творилось внутри, не выдержала бы никакая броня. Воспоминания нахлынули, как всегда, без предупреждения. Оксана. Её светлые волосы, пахнущие ромашкой. Её мягкий голос с лёгким акцентом. Её пальцы, которые она вкладывала в мою огромную ладонь, и они выглядели там такими маленькими и беззащитными. Она не боялась меня. Никогда не боялась, даже когда узнала, кем я был и что я носил на себе эту проклятую шкуру. Она смотрела на меня и видела просто Алексея. Не Носорога. Не злодея. Просто мужчину. Я тогда впервые в жизни чувствовал себя живым. Не инструментом для чужих преступлений, не тупой грубой силой, а человеком. Мы мечтали, как уедем куда-нибудь далеко от этого проклятого города, где каждый небоскрёб напоминает мне о поражениях и унижениях. Купим маленький домик, заведём собаку, будем выращивать помидоры на заднем дворе. Мы говорили о детях. Я помню, как Оксана однажды сказала: ,,Алексей, у нашего сына будут твои глаза. Такие серьёзные и такие добрые". А я ответил: ,,Надеюсь, мозгов будет больше, чем у отца". Она тогда рассмеялась и шутливо стукнула меня кухонным полотенцем. Простое, глупое, прекрасное счастье. Но судьба — та ещё стерва. Судьба носит рогатый шлем и приходит тогда, когда ты меньше всего ждёшь. Новый Носорог. Какой-то псих, возомнивший себя моим преемником. Ему мало было просто занять моё место, ему нужно было уничтожить всё, что делало меня мной. Он выследил нас, как шакал выслеживает раненого льва. Я был слишком беспечен. Я думал, что оставил прошлое позади, что мир преступников забыл обо мне. Но прошлое, как и моя броня, приросло ко мне намертво. Его не снять, не соскоблить. Я помню тот вечер до мельчайших деталей. Помню запах гари и крови. Помню крик Оксаны — не долгий, резкий и оборвавшийся на полуслове. Помню своё бессилие, когда я держал её на руках, а она смотрела на меня и пыталась что-то сказать, но из горла вырывался только хрип. Помню, как её глаза потухли. Прямо как лампочка в подъезде — раз, и темнота. Я закричал тогда так, что задрожали стёкла в соседних кварталах. Я разорвал бы того урода голыми руками, но ублюдок сбежал, оставив меня одного с телом моей жены. С тех пор прошло несколько лет, но я до сих пор иногда просыпаюсь среди ночи с ощущением, что она рядом. Протягиваю руку, чтобы обнять её, и натыкаюсь на холодную простыню. В такие моменты я ненавижу себя. Ненавижу свою силу, которая не смогла её защитить. Ненавижу свою шкуру, которая не спасла её от удара, предназначенного мне. Ненавижу весь этот чёртов мир, который продолжает вертеться, как ни в чём не бывало, пока моя вселенная навсегда застыла в одной точке боли. Я остановился у перекрёстка и поднял голову к серому, безразличному небу. Дети. У нас могли быть дети. Маленький Алексей или маленькая Оксана. Я представляю, как качал бы их на своих плечах. Как учил бы сына забивать гвозди. Как слушал бы дочь, играющую на пианино. Эти картинки — моя личная пытка. Они ярче и болезненнее любых ударов, которые я когда-либо пропускал в бою. Я представляю их лица до мельчайших деталей. У сына был бы упрямый подбородок Оксаны и мои тёмные волосы. У дочери — её улыбка и мои глаза. Глупо, наверное, для такого, как я, мечтать о семейном счастье. Но я мечтаю. И это единственное, что всё ещё связывает меня с человечеством. Сегодняшний день должен был быть обычным. Очередное дурацкое дело от очередного тупоголового босса, который думает, что может купить мою силу за пачку мятых купюр и обещание славы. Я согласился только потому, что аренда логова стоит денег, а есть всё ещё хочется, даже если ты — живой танк. Нашим нанимателем был какой-то подпольный делец, решивший ограбить лабораторию ,,Озкорп". Ничего оригинального, ничего нового. Скучная, рутинная работа для суперзлодея. Но даже такая скучная работа может превратиться в ад, если твои напарники — сборище высокомерных идиотов. Местом встречи назначили старый склад в портовом районе. Когда я вошёл, внутри уже собралась наша ,,команда мечты". Электро носился по углам, потрескивая разрядами, и рассуждал о том, как он гениален. Был ещё Шокер — тупой наёмник в жёлтом костюме, чьи вибро-удары никогда не производили на меня впечатления. И, конечно же, Стервятник. Эдриан Тумс собственной персоной. Стервятник — это особый случай. Старый, сморщенный, похожий на ходячий скелет, но с таким апломбом, будто он — по меньшей мере Виктор фон Дум. Он висел на своих зелёных крыльях, сложив руки на груди, и смотрел на меня с нескрываемым презрением. Я привык к такому отношению. Интеллектуалы вроде Тумса смотрят на меня как на грубую, тупую скотину. Может, они в чём-то и правы. Но я хотя бы знаю, кто я такой. А Стервятник до сих пор считает себя непризнанным гением и жертвой обстоятельств. — О, явился, — проскрипел Стервятник, заметив меня. — Тяжёлая артиллерия. Надеюсь, твои мозги сегодня не в отключке, как обычно. — Заткнись, Тумс, — спокойно ответил я, не настроенный на перепалку. — А что? — он не унимался, планируя поближе. — Боишься, что я напомню тебе, как в прошлый раз ты проломил не ту стену и сорвал всё дело? Даже твоя шкура не компенсирует отсутствие извилин. Я сжал кулаки. Внутри поднялась знакомая горячая волна ярости. Стервятник умеет нажимать на кнопки. Он считает себя выше меня, потому что он инженер, потому что когда-то работал над настоящими технологиями, а я — всего лишь продукт грязного эксперимента. Но он не знает и половины того, что я пережил. Он не терял самого дорогого человека. Он всё ещё бегает за деньгами и признанием, как жалкая крыса. — Ты смелый только потому, что летаешь там, где я не могу тебя достать, — прорычал я, делая шаг вперёд. Пол подо мной жалобно скрипнул. — Спустись на землю, птичка. Поговорим как мужчина с мужчиной. Стервятник только рассмеялся своим скрипучим смехом, который раздражал хуже гвоздя по стеклу. Электро на мгновение отвлёкся от своих размышлений о гениальности и подлетел к нам. — Хватит грызться, — бросил он, лениво пуская искры из пальцев. — Нам ещё лабораторию брать. Если вы двое сорвёте задание, я лично пропущу через вас пару миллионов вольт. — Рискни, — буркнул я, глядя на Электро. — Посмотрим, кто кого. Но спорить дальше не имело смысла. Наниматель появился через минуту и обрисовал план. Мы должны были проникнуть в лабораторию, вырубить охрану и забрать какой-то экспериментальный образец. Дело плёвое. Слону на один хобот. Я должен был вломиться первым и принять на себя основной удар, пока ,,умники" будут делать свою работу. Как всегда. Алексей — пушечное мясо. Алексей — щит. Алексей — тот, кого не жалко подставить под пули. — Мы выступаем через час, — сказал наниматель, сверкнув глазами из-под капюшона. — Будьте готовы. Я отошёл в дальний угол склада и сел на ржавый контейнер. Дождь всё ещё барабанил по крыше, создавая монотонный, почти гипнотический ритм. Я закрыл глаза и попытался представить Оксану. Она бы сейчас сказала: ,,Алексей, зачем тебе это? Брось их, пойдём домой". Но дома больше нет. Есть только это — грязные склады, дурацкие задания и вечные насмешки от тех, кто считает себя лучше меня. Я открыл глаза и уставился на свои руки. Огромные, покрытые полимерной шкурой. Эти руки могут крушить стены и гнуть сталь, но они не смогли уберечь одну хрупкую женщину. Какая ирония. Если бы я мог, я бы обменял всю свою силу на один день с Оксаной. На один час. На одну минуту, чтобы просто сказать ей, как сильно я её люблю. Но жизнь не даёт обменов. Она лишь отнимает. Внезапно в помещение влетел Шокер и что-то затараторил про перенос времени. Стервятник опять начал ворчать, критикуя всё и вся. Мне захотелось встать и просто выйти под дождь. Но я остался. Потому что идти всё равно было некуда. Дождь заканчивался, когда мы выдвинулись на дело. Сырой асфальт отражал свет уличных фонарей, создавая иллюзию второго, перевёрнутого города. Я шагал впереди, не прячась и не таясь. Какой смысл? Меня всё равно видно за милю. Моя фигура, огромная и неуклюжая, маячила в ночи, как предупреждение о грядущем шторме. Лаборатория ,,Озкорп" сияла стерильным белым светом. Охрана — десяток вооружённых людей в чёрной униформе. Для меня — не проблема. Я проломил главные ворота с первого удара, словно они были сделаны из картона. Сигнализация взвыла, но Электро быстро отключил её, пустив разряд по кабелям. — Вперёд, Носорог! — крикнул Шокер, стреляя куда-то в потолок для острастки. Я ринулся внутрь, сметая всё на своём пути. Охранники открыли огонь, но пули отскакивали от моей шкуры, не причиняя ни малейшего вреда. Я ворвался в главный зал, где на платформе покоился тот самый экспериментальный образец — какой-то светящийся контейнер. Мне было плевать, что внутри. Мне было плевать на всё. Но тут, как по заказу, с потолка спустился Он. Красно-синий, гибкий, как цирковой акробат. Человек-Паук. Кто же ещё? У этого паршивца просто нюх на неприятности. Или, скорее, паучье чутьё. — О, привет, Алексей! — весело крикнул он, приземляясь на стену напротив. — А я думал, ты завязал с грязной работой. Снова захотелось почесать спину об асфальт? Я зарычал. Его вечные шутки, его несносный оптимизм, его самоуверенность — всё это бесило меня до скрежета зубовного. — Уйди с дороги, паук, — прорычал я. — Сегодня я не в настроении играть. — О, я заметил, — ответил он, раскачиваясь на своей паутине. — У тебя такое лицо, будто ты только что посмотрел грустный фильм. Хочешь поговорить об этом? Я хороший слушатель. — Я хочу размазать тебя по этой стене! — взревел я и бросился вперёд. Мы сталкивались сотни раз, и каждый раз всё шло по одному сценарию. Он уворачивался, прыгал, дразнил меня, а я крушил всё вокруг в слепой ярости. Я разнёс три стены и пару каких-то дорогостоящих приборов, прежде чем он опутал мои ноги паутиной. Я упал, подняв тучу пыли и обломков. Пока я освобождался, он успел вырубить Шокера и обезвредить Электро какой-то хитрой штукой. Стервятник, увидев, что дело пахнет жареным, просто сбежал через окно. Старый трус. Я остался один. Один против Человека-Паука. Как всегда. Я поднялся, стряхивая с себя обломки. Он стоял в центре зала и смотрел на меня. Не атаковал. Просто смотрел. И этот взгляд был хуже любого удара. В нём не было ненависти. В нём было что-то похожее на жалость. — Знаешь, Алексей, — тихо сказал он, — ты мог бы быть кем-то большим, чем просто ,,Носорог". Ты сильнее многих. Но ты продолжаешь выбирать этот путь. — Что ты знаешь о выборе? — прорычал я, сжимая кулаки. — Что ты вообще знаешь о жизни, паук? — Немного, — признался он. — Но я знаю, каково терять близких. И знаю, что месть и злость не вернут их обратно. Я замер. Его слова попали в цель. В самое больное место. Я хотел ударить его, заставить замолчать, но не мог. Потому что он был прав. Чёртов паук был прав. — Весь город тебя обожает, — сказал я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Тебя любят. Ты — герой. А я — чудовище. И всегда им был. — Ты сам себя называешь чудовищем, — ответил он. — Но я помню, как ты защищал ту женщину. Оксану. Я читал отчёты. Ты любил её. И она любила тебя. Чудовища не способны на такую любовь. Я почувствовал, как что-то защипало в глазах. Проклятый дождь. Его капли всё ещё висели на моём лице. — Её убил тот, кто хотел занять моё место, — прошептал я. — И с тех пор мне незачем жить. Только крушить. Только злиться. — Ей бы это не понравилось, — сказал Паук. — Она бы хотела, чтобы ты жил. По-настоящему жил. Может, пришло время попробовать? Я ничего не ответил. Просто стоял и смотрел на свои огромные руки. Вокруг выли сирены, приближалась полиция. Он выстрелил паутиной в потолок и, прежде чем исчезнуть, бросил последнюю фразу: — Подумай об этом, Алексей. Ещё не поздно. Я позволил полиции арестовать меня. Не сопротивлялся. Не рычал. Просто дал надеть на себя наручники и увёл в фургон. Мне было всё равно. Сегодня — в тюрьму, завтра — сбегу. Или не сбегу. Какая разница? В фургоне я сидел в полной темноте, нарушаемой лишь вспышками фар встречных машин. Я думал о Человеке-Пауке. О том, что его действительно любят. Весь город, включая детей и старушек, боготворит его. Конечно, есть этот псих Джей Джона Джеймсон, который каждый день поливает его грязью в своём ,,Дэйли Бьюгл", но плевать. Паука любят даже те, кто не признаётся в этом. Потому что он — символ надежды. Потому что он — герой, несмотря на все свои потери и трагедии. А кто я? Носорог. Тупой, грубый, вечно орущий. Посмешище для умников вроде Стервятника. Инструмент для боссов. Угроза для обычных людей. Я даже не могу винить их за страх и отвращение. Я сам себя боюсь и ненавижу. Но в словах Паука была правда. Оксана действительно не хотела бы, чтобы я жил так. Она верила в меня. Верила, что под этой уродливой шкурой скрывается человек. Добрый человек. Она говорила, что у меня большое сердце. Буквально — из-за габаритов, и фигурально — из-за чувств, которые я к ней испытывал. Я закрыл глаза и представил наш альтернативный финал. Представил, что тот вечер закончился иначе. Что я успел среагировать, перехватить удар, уничтожить врага. Что Оксана осталась жива. Мы уехали бы из города. Купили бы дом с садом. У нас родился бы сын. Или дочь. Или оба. Я бы просыпался по утрам от детского смеха, а не от сигналов тревоги. Я бы строил песочницы, а не крушил стены. Я бы жил. Но этих ,,бы" слишком много, и они ничего не значат. Прошлого не изменить. Фургон резко затормозил у здания тюрьмы. Двери открылись, и в проёме показался знакомый силуэт. Стервятник. Он стоял, скрестив руки на груди, и усмехался. — Ну что, Носорог, опять в камеру? — проскрипел он. — А всё потому, что думать надо было, а не ломиться вперёд. — Зачем ты здесь, Тумс? — устало спросил я. — Меня тоже взяли, — нехотя признался он. — Паук перехватил меня на подлёте. Чёртов насекомый. Но я хотя бы понимаю, почему проиграл. А ты — нет. Ты вообще что-нибудь понимаешь? Я посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Он ждал, что я взорвусь, начну кричать, угрожать. Но я не взорвался. Мне вдруг стало всё равно. Все эти склоки, соперничество, грызня за место на вершине преступной пищевой цепочки — такая мелочь по сравнению с тем, что я потерял. — Понимаю больше, чем ты думаешь, — спокойно ответил я. Стервятник явно удивился. Он ожидал другого. Но я прошёл мимо него, громыхая цепями, и направился к воротам тюрьмы. Охранники нервно переглядывались, но я не делал резких движений. Просто шёл. Шёл в очередное заключение, из которого когда-нибудь сбегу. Или не сбегу. Ночь окончательно вступила в свои права. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым тучами. Ни одной звезды. Никакого просвета. Я поднял голову к чёрному небу и прошептал: — Прости меня, Оксана. Я всё ещё здесь. Я всё ещё дышу. Но я больше не знаю, зачем. Где-то вдалеке, среди городских огней, промелькнул красно-синий силуэт. Человек-Паук продолжал свой бесконечный патруль. Его, наверное, встречали радостными криками и благодарными улыбками. А меня встретила лишь холодная сталь решёток. Но прежде чем тяжёлая дверь захлопнулась за моей спиной, я вдруг вспомнил слова Паука: ,,Подумай об этом, Алексей. Ещё не поздно". Может, он прав. Может, действительно ещё не поздно. Не поздно перестать быть Носорогом. Не поздно попытаться стать человеком. Не ради славы или признания. Ради неё. Ради памяти о том, что однажды я был любим. Я сел на жёсткую койку в своей камере и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Плохой или хороший — решать не мне. Но, возможно, впервые за долгое время я попробую сделать его чуточку лучше. Просто попробую. Как говорила Оксана: ,,Большое сердце не должно злиться. Оно должно любить". Интересно, можно ли научиться любить снова, когда всё, что ты любил, превратилось в пепел? Я не знаю ответа.