Японский мальчишка в шинели

Известие о смерти матери в Юки сломало что-то окончательно,не органы,они дышали,они работали,они стучали. А что-то внутри,где-то где между ребрами тупая боль и пустое место. Он не знал,ради чего воевать,ради кого? Мать погибла под завалами,так и не дождавшись его письма и это знание мучает Юки сильнее всего. Он думал, успеется,что вот завтра он напишет. Завтра наступило для него,а мать осталась в бесконечном "вчера." Судзуки осознавал это и в то же время,где-то внутри,теплилась маленькая,почти детская надежда,что мама жива – она ведь мама,она ведь всегда встанет,всегда вернётся,скажет:"Глупый,ты чего боялся,я же вернулась,я же здесь." Теперь так больше никто не скажет,потому что некому,потому что сгорело в пепле Нагасаки,оставив за собой запах увядающей сакуры. Юки даже сбежал,точнее,если это вообще побегом называть можно – он сказал капитану Такаши Ягами,что ему нужно побыть одному. Хотя бы минуту,хотя бы секунду. Такаши тогда взглянул на него с полной жалостью и щемящей нежности отца и отпустил. Теперь Юки здесь,в лесу. Почему лес? Потому что лес не спрашивает,кто ты,не спрашивает за кого ты,он просто есть. Как и небо над головой,как земля под ногами,как деревья,что ветвями укрывают его от лучей солнца. –Мама.–голос Судзуки уже ломается на первом слоге,делая его детским,маленьким почти крошечным.–Я не ответил тебе на письмо,прости. Юки смолк,прислушиваясь к тишине леса,даже здесь,даже в этом мирном и спокойном лесу,он ожидал удара отовсюду,заставляя плечи напрягаться,а спину выравниваться в жёсткую струну. –Ты наверное умерла,думая что я погиб или что мне плевать.–он сжал руки в кулаки,короткие ногти вцепились в кожу, оставляя маленькие ранки в виде полумесяца. –Я просто.. я просто не успел, мам.– последнее слово он выдохнул, как молитву, как что-то священное и в то же время, уже пугающе далёкое. Юки подтянул колени к груди,сжал их что есть сил,уронил голову на предплечья и плечи задрожали в молчаливой агонии. Он плакал никак солдат, он плакал как ребенок, который потерял весь мир в лице матери, слезы жгли кожу, делая ее теплой, солёной и больной, от боли что разрасталась внутри грудной клетки, которую не выкрикнуть, только оставить с собой, как шрамы, как пустое сердце. Небо над головой было насмешливо голубым, словно всем видом показывало, что ему плевать, что даже если у Юки внутри все рушится, ломается и не встаёт, мир продолжит свою жизнь без него. Слова дальше не шли, застряли в глотке тугим комком, вырываясь из нее глухими всхлипами и мычаниями, хрипами и вздрагиванием худых плеч. Юноша уже не знал чего ждать от жизни, каких ещё насмешек, каких ещё ударов ему нужно вынести, чтобы наконец-то обрести покой?. Он не знал. Ровно не знал того, что случится через час. *** База, место где Юки служил как верный пёс, горело огнем. Советские лётчики разрушали их аэродром, самолёты взрывались, разнося свои обломки ввысь, где-то падая, продолжая гореть, языки пламени охватывали сухую траву, сжигая ее и заставляя за собой черный,тлеющий пепел. Юки держал автомат, перезаряжая его, вставляя новую обойму пуль, чтобы снова убить человека,пальцы дрожали и почти не слушались. Судзуки,сжимая челюсть, заставил себя вставить несчастную обойму и вскочить, чтобы кинуться в бой. Юки бежал, не разбирая дороги, не разбирая звуков – хлюпанье крови под сапогами, свисты пуль, грохот бомб и бесконечные крики, он лишь хотел отчаянно сейчас жить, смешно, он ведь почти отчаялся, но не сейчас, сейчас он хотел отогнать этих красных тварей от своей базы и наконец выдохнуть на короткое мгновение. Но, война никогда не даст тебе выдохнуть, ни завтра, ни через года, ни через десятилетия, это усваивает каждый солдат. Юки, среди гама шума, услышал хрип и булькающий звук, который заставил пробежать холодное по позвоночнику, он знал этот звук – так звучит смерть, когда в легкие уже льется кровь и времени остаётся на считанные минуты, а то и секунды. Юноша не знал чьи это предсмертные хрипы, но что-то заставило его сердце рухнуть в желудок, а потом и вовсе в пятки, оставляя за собой пульсирующую пустоту. Он свернул за уцелевший угол ангара, откуда доносились эти хрипы, сапоги гулко отзывались в голове, хотя Юки не знал что в голове сейчас шумит больше – Сапоги или его собственная кровь. Пройдя буквально несколько шагов, Юки едва не рухнул на колени, дуло автомата теперь смотрело на сгоревшую траву, по которой уже разливалась бурая кровь, стекая куда-то вниз. В траве лежал его капитан. Такаши Ягами зажимал рану на рёбрах рукой, но рука скользила по ткани формы от крови и слабости,а его черные глаза, становились пугающе стеклянными, как будто он уже не здесь душой, а тело просто пытается ещё бороться. Юки рухнул на землю,подползая к Такаши Ягами ближе, чтобы закрыть страшную, кровоточащую рану своими руками, поверх его руки. Пальцы юноши крепко сжались, он чувствовал тепло крови под своими пальцами, что останется запах и след под ногтями, но сейчас, Юки ни о чем не думал, он просто не хотел терять ещё одного важного человека в своей жизни, возможно, последнюю опору что будет его держать от ярости, безумия и отчаяния. –Капитан!.– воскликнул он, словно стараясь громким голосом добраться до полу мертвого тела и его стеклянных глаз. Руки уже были полностью в крови, она уже заливали запястья, стекая куда-то вниз за рукава формы. –Юки..– губы капитана Ягами изогнулись в мягкой и до боли слабой улыбке. В уголках губ остался след крови, может кашлял, пока Юки шел, может разбил. Юки сжал его руку сильнее, прижимая ее к рёбрам. Глупо, ведь сердце уже едва стучало, отдавая последние удары, как капитан отдает последний приказ. –Не умирайте.– голос Юки дрогнул в мольбе, детской, совсем не солдатской, а голова склонился к плечу Такаши Ягами, лоб коснулся грязной, пропахший гарью и порохом формы. Пальцы другой руки капитана Ягами дрогнули и легли на затылок Юки, как отец прижимает к себе сына, желая спрятать от беспощадности и злости мира. –Юки.. запомни,одно.– голос капитана был хриплый, почти булькающий в своем звуке, лёгкие работали на последней, исчезающей воле, заставляя грудную клетку едва едва заметно подниматься. – Выживи,–продолжил Такаши.–выживи, сынок.– сказал он,сжимая затылок юноши, который крупно дрожал, то ли от слез, то ли от ярости и беспомощности,то все сразу в одном тягучем комке. Юки не ответил, он не знал что сейчас говорить, он чувствовал как жизнь чужая обрывается на его руках, как сердце останавливается окончательно, и как хрипы прекращаются, оставляя за собой пустоту. Рука, что держала затылок Юки, соскользнула и упала в лужу крови, пачкаясь в ней целиком. Юноша не уходил. Он не хотел уходить, он все ещё сжимал рану, словно надеясь, что мертвое тело встанет и пойдет, хотя это глупость и детская фантазия. Оторвавшись от такого родного плеча, Юки в последний раз взглянул на лицо капитана Ягами, скользя по нему взглядом, словно пытаясь найти признаки ещё бьющийся жизни. Не найдя там и намека, Судзуки отпустил руки, и опустил на них взгляд, они было полностью в крови, где-то уже застыла бурым пятном, где-то блестела как живая чешуя змеи. Из глубоких мыслей, Юки вырвал крик, не японский, а русский, он знал его, пришлось выучить на войне. –Держи ублюдка!.– крикнул чей-то голос, от чего Судзуки сразу вскочил, схватывая автомат, в ушах зашумела и застучала кровь. Юки петлял между руинами своей базы, то за угол, то вперёд, то налево, стараясь запутать преследующих окончательно, но шаги все приближались. Кто-то набросился на него всем телом, прижав его щеку к горелой земле,которая пахнет кровью, порохом и гарью, руки сжимали черные волосы, заставляя Юки закусить щеку, чтобы не выдать крик боли. Чувствовался запах табака, как будто кто-то только что закурил, Юки поднял глаза, насколько это возможно и увидел лицо, которое стояло перед ним. Перед ним стоял мужчина, в советской шинели, лицо его было холодным, отстранённым как и полагается врагу. Мужчина был высок, широк в плечах, с кариеми глазами и темными,чуть седеющими волосами. –Свяжи его,–подал мужчина голос, выдохнув дым.–На базе скинешь его, не убивать даже если будет рыпаться, он нужен нам живым. –Так точно,капитан Вернов.– ответил кто-то,видимо тот, кто держал Юки. Юки хрипло дышал от бега,он снова рухнул головой, прижавшись к земле. Теперь надежды нет. Или все таки да?