обязан

— Перестань спорить! — с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос, требует Дастан. Смотрит в глаза Эмиля, источающие раздражение и прямо хочет влепить ему отцовского леща. Эмиль постоянно спорит. Не слушается. Упрямый сукин сын. Даже когда вся команда согласна, он вставит свои пять копеек поперек. Но сейчас вдруг в перепалку вмешивается Джами. Он кладет ладонь на плечо тренера, но взглядом внимательно смотрит в глаза Эмиля. Глаза теперь полные безразличия и привычного холода. «Я сам поговорю с ним». Поговорит. Только не тем языком. — Иди нахуй, я не обязан во всем подчиняться ему, только потому что он тренер. — Обязан. Эмиль подскакивает. Хмурится. Но молчит. По напряженному выражению лица можно было понять, что он пытается подобрать слова. Но, видимо, тщетно. А потом оседает обратно на кресло. Скрещивает руки на груди. Словно ебаный обиженный ребенок. — Я не… — Во время матча ты обязан слушать тренера и выполнять то, что он говорит. Если ты считаешь иначе, то тебе стоит поискать другую команду, — Джами внимательно смотрит на него, но не выражая никаких эмоций. — Или создай свою. Где все будут слушаться тебя. Эмиль заметно напрягается. Его беспокойный взгляд вновь перескакивает на Джами. Потому что когда капитан говорит тебе валить из команды — это звоночек. И тогда он вертит головой. Откидывается на спинку кресла и возвращает безразличное выражение лица. — Никуда я не пойду. Придется смириться. На этот раз хмурится уже Джами. Настолько, что на губах Эмиля мелькает самодовольная улыбка. Сукин сын. Тогда Джами откашливается. Не спеша подходит ближе. «Кажется, ты не совсем понимаешь», — произносит тихо. А Эмиль не шевелится. Не торопится подниматься. Смотрит прямо в глаза капитана. «Так объясни». Ухмыляется. И тогда Джами хватает его за ворот джерси и тянет на себя. Заставляет подняться со стула, а после, не позволив выпрямиться, давит на макушку. Чтобы Эмиль, растерявшись, опустился на колени. И поднял хмурый недоумевающий взгляд. — Знаешь, Эмиль, я все понимаю, — он вдруг тянется к ремню на брюках и неторопливо расстегивает его, — Ты еще слишком молод. Юношеский максимализм из тебя прямо хлещет, — столь же медленно тянет замок на ширинке вниз. — Но ты уже должен понимать концепцию иерархии. И не просто понимать, но и соблюдать ее. В глазах Эмиля паника. Самая настоящая. Он заторможено дергается. Пытается отстраниться. Но Джами не позволяет. Опускает руку на бритую голову и притягивает обратно. Запускает руку в белье и высвобождает полувозбужденный член. — Какого хера ты… Но закончить не успевает. Потому что Джами пользуется моментом и насильно проталкивает член в рот Эмиля. Не позволяет отстраниться, когда он упирается руками в бедра. Входит глубже. Настолько, что член упирается в стенку горла, почти перекрывая доступ к кислороду, заставляя Эмиля закашливаться и хлопать Джами по бедру, умоляя отпустить. И тот наконец сдается. Убирает руку, позволяя мальчишке отстраниться и откашляться. Он вновь дергается в сторону, намереваясь сбежать, но вновь без толку. Джами притягивает обратно, склоняется, заглядывая в покрасневшие глаза Эмиля. И сильно сжимает его нижнюю челюсть. — Либо ты делаешь это сам, либо я продолжу делать это силой. Эмиль моментально соглашается. Нервно кивает несколько раз и когда рука пропадает, сам поддается ближе. Обхватывает член ладонью и медленно двигает по всей его длине пару раз, прежде чем смыкает губы вокруг уже твердого, налившегося кровью ствола. Что казалось удивительным, это совсем не вызывало отвращения. Даже привычно брезгливый Эмиль почти сразу начал двигать головой, то принимая член глубже, то почти полностью выпуская его изо рта. Вновь и вновь. Очень скоро он даже набирает скорость, двигаясь все увереннее и быстрее. — Видишь в чем проблема? Ты открываешь рот там, где этого делать не стоит. Там, где едва ли что-то понимаешь, — Джами совсем легко гладит его по голове. — С твоим уровнем игры тебе стоит открывать рот только для того чтобы принять в него член. Это получается у тебя заметно лучше. Взгляд Эмиля мрачнеет, хоть движений головой он и не замедляет. Значит попал. Задел хрупкое эго слишком наглого юнца. Да и плевать. Если начнет показывать характер, Джами быстро перестанет быть спокойным и дружелюбным. Видимо потому Эмиль и не пытается. Он продолжает скользить губами по члену. Берет все глубже, временами позволяя головке упираться в стенку горла. И он делает это сам. Джами давно не заставляет. Не давит на затылок. Просто нежно поглаживает, издавая рваные вздохи от каждого глубокого движения. — Умница. Похвально, что ты хоть иногда стараешься, — он заглядывает в глаза Эмиля. — Но лучше бы старался в игре. На праках и матчах. Но Эмиль молчит. Кажется, уже даже не слышит слова капитана, полностью увлеченный своими действиями. И очень скоро он чувствует как член во рту немного подергивается, а голос Джами становится чуть громче, когда он издает возбужденный полустон. Примерно тогда же он замедляется и чуть отстраняется, рукой доводя Джами до разрядки и позволяя ему излиться в податливо приоткрытый рот. Эмиль даже не пытается сплюнуть вязкое семя, а его лицо совсем не искажается от отвращения. Он медленно проглатывает каждую каплю, буквально вынуждая Джами наблюдать. Следить за его дрогнувшим кадыком. И за языком скользнувшим по губам. Москвитин медленно поднимается. Отряхивает колени и молча уходит. Это должно стать обычным неприятным воспоминанием. Но в штанах слишком тесно, чтобы убеждать себя в том, что не понравилось. Эмиль будет вести себя хорошо. Покорно выполнять все, что потребует тренер. Чтобы в один момент съязвить в ответ на его замечание. Чтобы вновь встретиться взглядом с глазами Джами. А вечером вновь оказаться на коленях с членом в глотке. — Ты совсем нихрена не понимаешь, да? Понимает. Более чем. Но по-блядски отсасывать любимому капитану ему нравится куда больше, чем быть «хорошим мальчиком».