Омега с переулка

Глава 1 Цена спасения Ночь в этом районе всегда пахла сыростью и гнилью. Хенджин шел медленно, тяжелые ботинки хрустели по битому стеклу, черный плащ развевался за спиной, делая его тенью среди теней. Он искал. Всегда искал. Рука в кармане сжимала рукоять ножа, пальцы зудели от предвкушения. Сегодняшняя жертва должна была кричать дольше остальных. Удар сбил его с ритма. Что-то маленькое, дрожащее врезалось в грудь с такой силой, что Хенджин на миг потерял равновесие. Инстинкты сработали быстрее разума — свободная рука метнулась вперед, вцепилась в плечо, чтобы отбросить нападающего, но пальцы наткнулись на что-то хрупкое. Тонкое. Под кожей бился пульс, быстрый, как у загнанного зверька. И запах. Сладкий. Тягучий. Запах омежьей истечки, смешанный с уксусом страха и чем-то еще — горьким, соленым. Слезами. Феликс не видел лица. Не мог. В глазах плыло от слез, сердце колотилось где-то в горле, ноги подкосились сами, и он рухнул на колени прямо перед этим силуэтом, вцепившись пальцами в чужой плащ, мокрый от вечерней влаги. — Прошу вас… Помогите… — Голос сорвался, слова прозвучали как всхлип. — Прошу… Тяжелая ладонь опустилась на плечо. Пальцы сжались, не больно, но весомо, фиксируя, не давая уползти обратно во тьму. — Поднимайся. Голос низкий, глухой. В нем не было жалости. Вообще ничего не было — пустота, от которой по спине побежали мурашки. Феликс не мог подняться. Ноги не держали. Он только мотал головой, уткнувшись лбом в чужой ботинок, плечи тряслись в беззвучных рыданиях. Шаги настигали. Тяжелые, пьяные шаги его мучителя грохотали по брусчатке, приближались, отдавались эхом в пустом переулке. — Прошу… Прошу вас помогите… Хенджин склонил голову, вглядываясь в дрожащий комок у своих ног. Разорванный воротник рубашки открывал ключицу, на бледной коже проступали синяки — старые и свежие, россыпью, будто кто-то разбил о этого мальчика палитру. Он чуть приоткрыл губы, втягивая запах глубже. Сладкий. До одури. До рези в челюсти. — Посмотри на меня. Пальцы впились в подбородок, рванули вверх. Феликс вскрикнул, мокрые ресницы взметнулись, и он увидел. Черные глаза. Без дна, без света, без эмоций. Лицо, выточенное из мрамора, холодное, прекрасное, чужое. Альфа. Самый опасный альфа, которого он когда-либо видел. По спине пробежал новый озноб. Он хотел отползти, но пальцы держали крепко. — Прошу… Прошу вас помогите… — повторил он, уже не зная, кого просит — этого альфу или Бога. Шаги гремели в конце переулка. Хенджин разглядел размытый силуэт, вынырнувший из темноты, услышал пьяное бормотание, и его губы растянулись в усмешке. Холодной. Голодной. Он оттолкнул Феликса за спину одним резким движением. — Стоишь тихо. Не двигаешься. Лезвие блеснуло тусклым серебром в свете фонаря. Преследователь вывернул из-за угла, его лицо уже расплылось в пьяной улыбке, но она застыла, когда он увидел, кто стоит перед ним. Узнал. В глазах мелькнул ужас. — Хен… Хенджин… Поздно. Бросок. Одно движение — отточенное, годами тренированное, безжалостное. Хруст. Мокрый звук входящей стали. Крик, оборванный на середине. Тело осело на асфальт, голова глухо стукнулась о камень, и все затихло. Только кровь растекалась темной лужей, впитываясь в старые трещины брусчатки. Хенджин вытер лезвие о чужую куртку, убрал нож, повернулся. Феликс смотрел. Широко раскрытыми глазами, в которых застыл чистый, первобытный ужас. Он пятился по земле, упираясь ладонями в мокрый асфальт, пока лопатки не уперлись в стену. Хенджин шагнул к нему. Ботинки хрустели стеклом. Каждый шаг — медленный, тяжелый, неотвратимый. Он остановился прямо перед дрожащим омегой, навис скалой, заслоняя весь свет. — Ты просил помощи. Я помог. Он наклонился. Снова протянул руку. Снова взял за подбородок, впился пальцами в кожу, заставляя смотреть в глаза, не давая отвернуться. Он вдохнул запах глубже, и в груди что-то дернулось, горячее, требовательное. — Теперь, мелкий омега, ты будешь должен мне. Понимаешь?

Дыхание коснулось мокрой щеки. Феликс вздрогнул, слезы потекли с новой силой.