Омега с переулка

— Зачем... Зачем помогали, если сделаете то же, что хотел он? Бровь Хенджина чуть приподнялась. Пальцы сжались сильнее, оставляя бледные отпечатки на нежной коже. — Я не насилую тех, кто ползает передо мной на коленях. Ты будешь принадлежать мне добровольно. Или мертвым. Выбирай. Феликс зажмурился. Сердце билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Выбора не было. Его никогда не было. — Прошу вас, не нужно... Хенджин смотрел на него долго. В темноте переулка блестели только мокрые щеки и испуганные глаза. Что-то дрогнуло в груди, но он не позволил этому выйти наружу. — Вставай. Идем со мной. Не пойдешь — останешься здесь вместе с ним. Кивок в сторону кровавого тела. Феликс попытался подняться, ноги подкосились, и он снова рухнул на колени. Мелкая дрожь сотрясала все тело, зубы стучали, и он поднял на альфу заплаканные глаза. — Можно... Мне уйти? Прошу вас... Вы больше не увидите меня... Хенджин хмыкнул. Низко. Холодно. Засунул чистую руку в карман плаща, даже не сдвинулся с места, перегораживая выход из переулка. — Ты правда думаешь, я позволяю омегам, которые видели мое лицо, просто уходить? Вставай. Я не повторяю дважды. — Я... Никому не скажу... Прошу вас... Отпустите меня... Прошу вас... Феликс снова стоял на коленях, протягивая дрожащие руки, умоляя, захлебываясь слезами, и Хенджин смотрел на него. Долго. Не мигая. Плечи напряжены, пальцы в кармане сжимали рукоять ножа. Он ненавидел, когда омеги плачут. Но что-то в этом тонком, дрожащем теле зацепило его. Въелось под кожу вместе с этим запахом. Не отпускало. — Если ты будешь хорошим мальчиком у меня, тебе не придется плакать больше. Вставай. Последний раз. — Прошу вас... Хенджин не сказал больше ни слова. Рывком подхватил худое тело на плечо, зажал рот ладонью, чтобы заглушить крик. Феликс дернулся, ударил слабо куда-то в спину, но Хенджин даже не заметил. Он шел к выходу из переулка, шаги гулко разносились в ночной тишине. Машина стояла у тротуара — черный внедорожник с тонированными стеклами. Он открыл заднюю дверь, бросил омегу на сиденье, защелкнул замки и сел за руль. Мотор завелся ровным гулом. В салоне повисла тишина. Тяжелая. Липкая. Феликс забился в угол, сжался, пытаясь прикрыться порванной грязной рубашкой, и Хенджин видел это краем глаза, но не говорил ни слова. Только крепче сжимал руль, чувствуя, как сладкий запах заполняет каждый сантиметр пространства, щекочет горло, дразнит. — Пока будешь жить в моем доме. Пока не решу, что с тобой делать. Феликс молчал. Хенджин выжал газ, и машина вылетела на трассу, ускоряясь в сторону огней, мерцавших за городом.