Каладриус

      Утро началось подозрительно спокойно.       Я поняла это ещё до того, как окончательно проснулась. За стеной ничего не падало, дверцы шкафов не хлопали, вода на кухне не шумела, а Кристофер не пытался выяснить отношения с очередным предметом, который, по его мнению, был настроен против него лично.       В квартире стояла тишина. Не та приятная утренняя тишина, в которой хочется полежать ещё несколько минут, натянув одеяло до подбородка и временно забыв о существовании обязанностей. Эта тишина была неправильной. Подозрительной. Такой, после которой обычно выясняется, что человек либо что-то задумал, либо уже натворил и теперь пытается вести себя как можно незаметнее.       Я открыла глаза и посмотрела в потолок. За последние дни я успела привыкнуть к тому, что Кристофер всегда просыпался раньше меня. Возможно, дело было в его внутренней дисциплине, существование которой я пока не могла ни подтвердить, ни окончательно опровергнуть. Возможно, он просто спал меньше нормальных людей. А может, его организм так же, как и он сам, не умел долго находиться в состоянии покоя.       Какой бы ни была причина, обычно к моменту моего пробуждения Кристофер уже успевал заварить чай, приготовить завтрак, что-нибудь уронить и придумать по этому поводу историю, в которой виноватым неизменно оказывался кто-то другой. Сегодня же квартира молчала.       Я ещё несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Ничего. Даже запаха кофе не было, что окончательно убедило меня в ненормальности происходящего. Поднявшись с кровати, я натянула первую попавшуюся толстовку и вышла в коридор. Дверь комнаты Кристофера была открыта. Самого его внутри не оказалось. На кухне тоже было пусто.       Зато на столе стояли две небольшие упаковки мороженого, две ложки и знакомый потёртый блокнот.       Я остановилась в дверном проёме. Некоторое время просто смотрела на всё это, надеясь, что за время моего молчания происходящее каким-нибудь образом приобретёт смысл. Не приобрело.       Из ванной донёсся шум воды, а ещё через несколько секунд в коридоре появился Кристофер. Его волосы были влажными, на плече висело полотенце, а на лице красовалось подозрительно довольное выражение. Увидев меня, он широко улыбнулся.       — Доброе утро.       Я молча указала на стол.       — Что это?       Он перевёл взгляд на мороженое.       — Завтрак.       — Это мороженое.       — Рад, что зрение вернулось к тебе раньше хорошего настроения.       Я посмотрела на часы. Было восемь утра.       — Сейчас восемь часов.       — Я заметил.       — Нормальные люди не едят мороженое в восемь утра.       Кристофер спокойно прошёл к столу и сел на стул.       — Нормальные люди вообще многое упускают.       — Например, диабет?       — Например, удовольствие.       Он взял одну из упаковок и подвинул её в мою сторону. Для меня он выбрал ванильное мороженое. Самому себе купил нечто ярко-голубое с разноцветными кусочками маршмеллоу, конфетами и ещё какими-то элементами, происхождение которых я предпочла не выяснять.       — Почему твоё мороженое выглядит так, будто его приготовили из единорога? — спросила я.       Кристофер внимательно рассмотрел содержимое упаковки.       — Потому что у меня богатый внутренний мир.       — У тебя отсутствует инстинкт самосохранения.       — Одно другому не мешает.       Я снова перевела взгляд на блокнот.       — И при чём здесь это?       Кристофер немедленно положил ладонь на обложку, словно только и ждал этого вопроса.       — Ты сказала, что никогда не ела мороженое на завтрак.       — Я много чего говорю.       — Именно поэтому я записываю самое важное.       — Это не было важным.       — Тогда почему ты это запомнила?       Я нахмурилась. Иногда Кристофер задавал вопросы не потому, что действительно ждал ответ, а исключительно ради того, чтобы поставить собеседника в неудобное положение. Особенно сильно меня раздражало то, что довольно часто ему это удавалось.       — Я не собираюсь есть мороженое на завтрак, — заявила я.       — Почему?       — Потому что мне двадцать пять лет.       — Соболезную.       — Кристофер.       — Что?       — Взрослые люди завтракают нормальной едой.       — Взрослые люди могут завтракать чем угодно, потому что рядом больше нет родителей, способных это запретить.       Я скрестила руки на груди.       — У меня сегодня собеседования.       — И?       — Мне нужен нормальный завтрак.       — Мороженое состоит из молока.       — Это не делает его завтраком.       — Ещё в нём есть сахар.       — Ты только ухудшаешь свою позицию.       — А сахар даёт энергию.       — Я тебя сейчас выселю.       Кристофер невозмутимо открыл свой блокнот и пролистнул несколько страниц. После этого развернул его ко мне. Посередине листа находился список, который мы составили несколько вечеров назад. «Никогда не ела мороженое на завтрак». «Никогда не красила волосы в розовый». «Никогда не купалась ночью». «Никогда не ездила куда-нибудь без причины». «Никогда не целовала человека первой». «Никогда не видела океан во время шторма». «Никогда не делала что-нибудь только потому, что захотелось».       Я задержала взгляд на последнем пункте.       Тогда этот список казался почти шуткой. Одним из многочисленных способов Кристофера отвлечь меня от плохого дня и заставить говорить о вещах, которые я обычно предпочитала оставлять при себе. Я не думала, что он действительно запомнит его. Тем более не предполагала, что спустя несколько дней обнаружу на кухонном столе мороженое и человека, который явно намеревался превратить случайный разговор в руководство к действию.       — Ты серьёзно собираешься выполнять весь список? — спросила я.       — Не я.       Кристофер постучал пальцем по первой строчке.       — Мы.       — Я не давала согласия.       — Ты сама назвала эти вещи.       — Это не считается согласием.       — Тогда считай происходящее пробным периодом.       Я недоверчиво посмотрела на него.       — Пробным периодом чего?       — Твоей новой жизни.       Я фыркнула и направилась к кофемашине.       — Моя новая жизнь прекрасно обойдётся без мороженого в восемь утра.       — Твоя старая жизнь тоже без него обходилась.       Я остановилась. Кристофер произнёс это без особого нажима. Просто сказал, будто речь шла о чём-то очевидном. Однако именно поэтому его слова задели сильнее, чем должны были.       Он был прав. Последние годы я прекрасно обходилась без огромного количества вещей. Без путешествий. Без новых знакомств. Без бессмысленных покупок. Без неожиданных решений. Без всего, что нельзя было объяснить необходимостью, пользой или хотя бы здравым смыслом.       Люди вообще способны обходиться почти без всего. В этом заключается одновременно сила и главная проблема человеческой природы. Мы привыкаем к отсутствию отдыха, радости, любви и даже надежды. Сначала говорим себе, что это временно. Потом перестаём замечать. А однажды начинаем искренне верить, что нам ничего из этого никогда и не было нужно.       Я включила кофемашину и наблюдала, как кружка медленно наполняется тёмной жидкостью.       — Одно мороженое ничего не изменит, — сказала я.       — Конечно, не изменит.       Кристофер подвинул упаковку ближе к моему месту.       — Поэтому можно спокойно его съесть.       Я посмотрела на него через плечо.       — Это ужасная логика.       — Зато работает.       Когда кофе был готов, я села напротив него. Упаковка мороженого всё ещё стояла передо мной. На крышке успели появиться маленькие капли воды, а внутри, вероятно, уже начинали размягчаться края. Кристофер ничего не говорил. Не уговаривал и не пытался шутить. Он спокойно ел своё голубое мороженое, которое с каждой секундой выглядело всё менее съедобным.       — Какой у него вкус? — спросила я.       Он задумался.       — Детства, пищевого красителя и сомнительных решений.       — Очень аппетитно.       — Хочешь попробовать?       — Нет.       — Врёшь.       — Не вру.       — Тогда я съем всё сам.       — Именно на это я и рассчитываю.       Кристофер пожал плечами и снова взялся за ложку. Я перевела взгляд на ванильное мороженое.       Если задуматься, ничего значительного в этом действительно не было. Я не собиралась прыгать с парашютом, переезжать в другую страну или признаваться кому-то в любви. Мне предлагалось всего лишь открыть упаковку и съесть несколько ложек холодного сладкого десерта в то время суток, когда большинство людей предпочитало яйца, тосты или кашу.       Но почему-то именно простота происходящего и вызывала у меня сопротивление. Большие решения всегда можно оправдать обстоятельствами. Переезд — необходимостью начать сначала. Увольнение — усталостью. Сожительство с незнакомцем — выгодной арендой и его обещанием готовить. Даже самые безрассудные поступки можно превратить в логичные, если достаточно долго подбирать подходящие объяснения.       Однако мороженое на завтрак нельзя было оправдать ничем. Кроме желания. И, наверное, именно это пугало меня больше всего.       Я сняла крышку. Кристофер немедленно поднял голову, но благоразумно промолчал.       — Даже не думай делать из этого событие, — предупредила я.       — Я ничего не делаю.       — Ты улыбаешься.       — Я всегда улыбаюсь.       — Сейчас особенно раздражающе.       — Это от счастья.       — Съешь ещё ложку своего единорога и помолчи.       Он послушно опустил взгляд в свою упаковку. Я попробовала мороженое. Оно оказалось самым обыкновенным. Слишком холодным, сладким и немного растаявшим по краям. Никакого внезапного чувства свободы не появилось. Мир не изменился, время не остановилось, а жизнь не стала лучше только потому, что я нарушила одно из бессмысленных правил, существовавших исключительно в моей голове.       — Ну? — всё-таки не выдержал Кристофер.       — Что?       — Как ощущения?       — У меня мёрзнут зубы.       — Кроме этого?       Я съела ещё одну ложку.       — Свобода почему-то имеет вкус дешёвой ванили.       Кристофер рассмеялся.       — Значит, в следующий раз купим подороже.       — Следующего раза не будет.       — Конечно.       Он произнёс это с такой уверенностью, будто уже точно знал обратное.       Мы молча ели мороженое ещё несколько минут. Из окна на кухню проникал мягкий утренний свет. Где-то внизу проезжали машины, хлопали двери и начинался самый обычный рабочий день.       Происходящее действительно было глупым. Возможно, даже детским. Но вместе с тем в нём присутствовало что-то непривычно правильное. Не само мороженое, а тот факт, что человек, которого я знала меньше недели, услышал случайно сказанную фразу и решил, что она заслуживает внимания.       Большинство желаний исчезает вовсе не потому, что они оказываются невозможными. Часто мы просто рассказываем о них людям, которые слушают недостаточно внимательно. Они кивают, улыбаются, переводят разговор на другую тему, а спустя несколько дней уже ничего не помнят.       Кристофер помнил. И почему-то это оказалось важнее самого списка.       Когда упаковка опустела примерно наполовину, он открыл блокнот и взял ручку.       — Что ты делаешь?       — Фиксирую результат.       — Я ещё не закончила.       — Ты уже попробовала.       — Это не считается выполнением.       — Очень ответственный подход.       Он протянул ручку мне.       — Тогда зачёркивай сама.       Я посмотрела на первую строчку. Некоторое время не решалась провести линию, словно после этого произойдёт нечто необратимое. Потом всё-таки прижала ручку к бумаге и медленно зачеркнула слова.       «Никогда не ела мороженое на завтрак».       Рядом Кристофер поставил сегодняшнюю дату.       — Зачем? — спросила я.       — Чтобы потом ничего не перепутать.       — Что именно?       — День, когда началось твоё моральное падение.       Я закатила глаза.       — Ты невыносим.       — Зато организован.       В этот момент зазвонил мой телефон. На экране отображался незнакомый местный номер. У меня внутри сразу неприятно сжалось. Возможно, человек всегда заранее понимает, когда звонок способен что-то изменить. Даже если изменение совсем небольшое. Даже если это всего лишь ответ от одного из десятков заведений, в которых ты за последние дни успел рассказать свою жизнь совершенно незнакомым людям.       Я быстро поставила ложку на стол и приняла вызов.       — Алло?       Кристофер тут же перестал шуметь и внимательно посмотрел на меня.       Звонила женщина из небольшой кофейни возле набережной. Той самой, где я вчера разговаривала с управляющей почти сорок минут и в конце услышала привычное обещание связаться со мной позже. Она действительно связалась. Мне предложили прийти завтра утром на пробную смену. Никаких гарантий, никакого официального трудоустройства и даже точного ответа, сколько продлится испытательный период. Но это было хотя бы чем-то конкретным. Я несколько раз уточнила время, адрес и требования к одежде. Затем поблагодарила и завершила разговор.       Кристофер продолжал смотреть на меня.       — Ну? — спросил он.       — Завтра пробная смена.       Его лицо моментально озарилось такой радостью, словно мне только что предложили должность управляющего с огромной зарплатой и оплачиваемым отпуском.       — Я же говорил!       — Ты ничего не говорил.       — Я думал.       — Это не считается.       — Важен результат.       Я убрала телефон на стол.       — Это всего лишь пробная смена. Они могут не взять меня после первого же дня.       — Меня же взяли.       Кристофер пожал плечами.       — Удивительно глубокий анализ ситуации.       — Я старался.       Он поднял ложку с остатками своего мороженого.       — Предлагаю отметить.       — Мы уже едим мороженое на завтрак.       — Значит, начали отмечать заранее.       — У тебя на всё есть объяснение?       — Практически.       Я снова открыла информацию о кофейне и начала перечитывать требования, которые мне успели отправить сообщением. Нейтральная одежда, удобная обувь, аккуратный внешний вид. Ничего сложного. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока я не вспомнила содержимое своего чемодана.       — У меня нет подходящей рубашки, — произнесла я.       — У тебя вообще почти ничего нет.       — Спасибо за поддержку.       — Всегда пожалуйста.       Я мысленно перебрала вещи, лежавшие в шкафу. Несколько футболок, свитер, джинсы и одежда, которую в приличное заведение лучше было не надевать. Перед переездом идея выбросить большую часть гардероба казалась символичной и почти освобождающей. Теперь же символизм постепенно уступал место необходимости покупать всё заново.       — Значит, после работы куплю что-нибудь, — сказала я.       — После какой работы?       Я подняла взгляд.       — После твоей.       Кристофер посмотрел на часы.       — У меня сегодня выходной.       — Ты работаешь второй день и уже отдыхаешь?       — Я очень ценный сотрудник. Мне необходимо восстанавливаться.       — Ты продал один магнит.       — Но с полной самоотдачей.       Я покачала головой.       — В любом случае я пойду одна.       — Почему?       — Потому что мне нужно выбрать простую рубашку, а не превратить поход в магазин в трёхчасовое представление.       Кристофер искренне задумался.       — Не понимаю, каким образом первое исключает второе.       — Именно поэтому ты не пойдёшь.       — Уже иду.       — Я ещё даже не собралась.       — Тогда у тебя есть время изменить решение.       — Моё решение заключается в том, что ты остаёшься дома.       — Это не решение, а попытка лишить меня важного жизненного опыта.       — Какого?       — Увидеть, как ты выбираешь одежду.       — Звучит ужасно скучно.       Кристофер захлопнул блокнот и поднялся из-за стола.       — Ты удивительно часто называешь скучными вещи, которые ещё даже не попробовала.       Я посмотрела на зачёркнутую строчку.       — Не используй мой список против меня.       — Поздно.

***

      Через час мы уже шли по одной из центральных улиц Чарльстона.       День оказался тёплым, но не душным. Солнце отражалось в окнах домов, а ветер временами приносил со стороны воды прохладный солоноватый воздух. Улицы постепенно наполнялись людьми, среди которых Кристофер в своей яркой одежде выглядел одновременно неуместно и совершенно естественно.       Сегодня на нём была зелёная рубашка с мелкими жёлтыми лимонами. Я не стала спрашивать, сколько подобных вещей существовало в его гардеробе. Боялась услышать ответ.       — Нам нужен недорогой магазин, — предупредила я. — Никаких дизайнерских вещей, странных бутиков и мест, где одна рубашка стоит как половина аренды.       — Почему ты сразу предполагаешь худшее?       — Потому что я хожу за покупками с человеком, который купил дорогой джем из-за красивой банки.       — Он был вкусный.       — Он стоил восемь долларов.       — Счастье не всегда продаётся по скидке.       — Арендодатель тоже не принимает счастье вместо денег.       Кристофер усмехнулся, но спорить не стал. Мы нашли небольшой магазин одежды, расположенный на первом этаже старого здания. Внутри было тихо, пахло новой тканью и слишком сладкими духами. За стойкой сидела девушка, которая оторвалась от телефона, поздоровалась и снова уткнулась в экран. Я направилась к стеллажу с рубашками. Кристофер — в противоположную сторону.       — Даже не думай, — бросила я, не оборачиваясь.       — О чём?       — О том, что ты собираешься сделать.       — Ты не можешь знать, что я собираюсь сделать.       — Могу.       Через несколько минут он вернулся, держа в руках ярко-розовую блузку с огромным бантом.       — Нет.       — Ты даже не примерила.       — И не буду.       — Почему?       — Потому что завтра я иду работать в кофейню, а не вести детскую передачу.       Кристофер посмотрел на блузку.       — Мне кажется, она выражает уверенность.       — Она выражает отчаянную просьбу о помощи.       Он с явным сожалением вернул её на место.       Я выбрала несколько спокойных вариантов: белую рубашку, тёмно-синюю блузку и светло-серую футболку без надписей. Всё максимально простое, аккуратное и достаточно универсальное, чтобы не покупать отдельную одежду для каждого возможного места работы. Кристофер наблюдал за моим выбором со всё возрастающим разочарованием.       — Ты собираешь гардероб человека, который хочет исчезнуть на фоне стены.       — Я собираю гардероб человека, которому нужна работа.       — Эти вещи даже не пытаются быть интересными.       — Им не нужно.       — Всем вещам нужно.       — Это рубашка, Кристофер. У неё нет мечтаний.       — Откуда ты знаешь?       Я предпочла не отвечать и направилась к примерочной. Первая рубашка оказалась слишком большой. Вторая сидела неплохо, но неприятно стягивала плечи. Третья выглядела достаточно аккуратно, хотя казалась мне слишком светлой и непривычной.       — Ну? — спросил Кристофер из-за двери.       — Что?       — Покажись.       — Зачем?       — Чтобы я выразил профессиональное мнение.       — В чём заключается твой профессионализм?       — Я продал один магнит.       — Тогда ты явно квалифицирован.       Я всё-таки открыла дверь.       Кристофер стоял, прислонившись плечом к стене. Увидев меня, он выпрямился. Его взгляд на несколько секунд задержался дольше обычного. Я посмотрела на своё отражение в большом зеркале. Рубашка действительно сидела хорошо. Она была светлой, простой и подчёркивала фигуру сильнее, чем одежда, которую я обычно выбирала.       Кристофер молчал. Это было настолько непривычно, что я повернулась к нему.       — Что?       — Ничего.       — Ты никогда не молчишь просто так.       Он слегка приподнял брови.       — Иногда я пытаюсь выглядеть загадочным.       — У тебя не получается.       — Я старался.       Я снова посмотрела в зеркало.       — Значит, рубашка плохая?       — Я этого не говорил.       — Тогда что с ней не так?       — С ней всё нормально.       Он отвёл взгляд на соседний стеллаж.       — Даже слишком.       Я нахмурилась.              — Что это значит?       — Что её можно брать.       Кристофер поспешно отвернулся и начал рассматривать висевшие рядом ремни с таким интересом, словно посвятил их изучению всю свою жизнь.       Я ещё несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, что именно произошло. Возможно, мне просто показалось. Возможно, он действительно задумался о чём-то другом. Или решил хотя бы один раз за всё время не произносить первую пришедшую в голову глупость. Какой бы ни была причина, его короткая пауза почему-то вызвала внутри непривычное ощущение. Не то смущение, не то удовлетворение. И оба варианта мне не понравились.       — Беру эту, — сказала я.       — Отлично.              Он по-прежнему не смотрел в мою сторону.       — Можешь перестать притворяться, что тебе интересны ремни.       — Мне всегда были интересны ремни.       — Назови хотя бы один вид.       Кристофер задумался.       — Кожаный.       Я закрыла дверь примерочной.       — Идиот.       — Но рубашка хорошая! — крикнул он мне вслед.       Я невольно улыбнулась.       Переодевшись, я вышла обратно и направилась к кассе. Кристофер тем временем успел найти небольшой шёлковый платок тёплого жёлтого оттенка.       — Нет, — сразу сказала я.       — Я ещё ничего не предложил.       — Именно поэтому экономлю нам время.       Он приложил платок к воротнику купленной рубашки.       — Он тебе подходит.       — Мне не нужен платок.       — Никому ничего не нужно до тех пор, пока вещь не начинает нравиться.       — Он стоит слишком дорого.       — Он стоит семь долларов.       — За кусок ткани.       — За красивый кусок ткани.       Я вздохнула.       — Кристофер.       Он посмотрел на меня так, словно собирался сказать что-нибудь особенно убедительное, но неожиданно передумал. Вернул платок на место и пожал плечами.       — Хорошо.       Его согласие оказалось настолько лёгким, что я даже почувствовала себя немного виноватой. Нелепое чувство, учитывая, что платок мне действительно не был нужен.       Мы расплатились за рубашку и вышли на улицу. Уже возле двери Кристофер остановился.       — Подожди секунду.       — Зачем?       — Я кое-что забыл.       Он исчез внутри магазина прежде, чем я успела что-либо спросить. Через несколько минут Кристофер вернулся, держа в руках небольшой бумажный пакет. Я посмотрела на него.       — Нет.       — Ты даже не знаешь, что там.       — Знаю.       — Откуда?       — Потому что ты совершенно предсказуем.       Он протянул мне пакет. Внутри лежал тот самый жёлтый платок.       — Я не возьму.       — Почему?       — Потому что мне не нужны подарки.       — Это не подарок.       — А что?       Кристофер задумался.       — Инвестиция в твой визуальный образ.       — Это буквально подарок.       — Тогда считай его компенсацией за моральный ущерб от моей рубашки с фламинго.       Я закрыла пакет.       — Я верну тебе деньги.       — Тогда это перестанет быть подарком.       — Ты только что утверждал, что это не подарок.       — Я изменил позицию.       — За десять секунд?       — Человек должен уметь развиваться.             Я хотела продолжить спор, но заметила, что Кристофер вдруг замедлил шаг. Сначала совсем немного. Затем остановился возле стены здания и ненадолго прислонился к ней плечом. Его лицо заметно побледнело.       — Всё нормально? — спросила я.       — Конечно.       Ответ прозвучал слишком быстро.       Он сделал глубокий вдох, но сразу после этого едва заметно поморщился.       — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.       — Я два часа наблюдал, как ты выбираешь одну рубашку. Удивительно, что я вообще выжил.       Обычно после подобных слов мне хотелось немедленно ответить чем-нибудь язвительным. Сейчас же желание спорить почему-то исчезло.       — Я серьёзно, Кристофер.       — Я тоже.       Он выпрямился и сделал несколько шагов вперёд, будто пытаясь доказать, что произошедшее ничего не значило.       — Просто душно.       На улице не было душно. Я посмотрела на его лицо. Цвет постепенно возвращался, однако движения оставались чуть более осторожными, чем несколько минут назад.       — Может, присядем?       — Не нужно.       — Может, ты хотя бы выпьешь воды?              — Каролина.       Он улыбнулся. Привычно и слишком легко.       — Всё нормально.       Люди часто используют эту фразу не для того, чтобы сообщить правду, а чтобы прекратить разговор. Она почти никогда ничего не означает. «Всё нормально» может скрывать боль, усталость, страх, раздражение и всё то, о чём человек пока не готов говорить. Я сама слишком часто отвечала именно так, чтобы не узнать этот приём.       Я не поверила ему. Но и продолжать расспросы не стала. В конце концов, мы знали друг друга меньше недели. У каждого человека существуют границы, которые нельзя пересекать только потому, что тебе стало интересно. Я сама терпеть не могла, когда меня заставляли говорить о вещах, к которым я ещё не была готова.       Однако с этого момента я начала внимательнее присматриваться к Кристоферу.       Он снова шутил. Рассматривал витрины, комментировал одежду прохожих и пытался убедить меня, что нам необходимо купить деревянную фигурку лягушки в короне. Внешне всё вернулось в норму. Только теперь я замечала, что он шёл немного медленнее.              Мы возвращались домой пешком. Кристофер нёс пакет с рубашкой, потому что заявил, что после двухчасовых мучений она стала нашим общим достижением. Я держала небольшой пакет с платком, который всё ещё собиралась вернуть ему вместе с деньгами. Некоторое время мы шли молча.       — Зачем ты это делаешь? — спросила я.       — Что именно?       — Список.       Кристофер посмотрел на меня.       — А что с ним?       — Почему тебе вообще не всё равно, съем я когда-нибудь мороженое на завтрак или нет?       Он ненадолго задумался.       — Потому что ты сказала об этом так, будто заранее решила, что ничего из списка никогда не случится.       — Возможно, я просто не особенно этого хотела.       — Тогда зачем назвала?       Я не ответила. Кристофер посмотрел вперёд.       — Люди часто рассказывают о своих желаниях тем, кто ничего с ними не делает. Иногда человеку достаточно, чтобы кто-нибудь отнёсся к его словам серьёзнее, чем он сам.       — Ты всегда пытаешься исправлять жизнь случайных людей?       — Нет.       — Почему тогда мою?       Он повернул голову в мою сторону. Несколько секунд молчал, словно ответ действительно не был для него очевидным.       — Не знаю, — произнёс он наконец. — Наверное, мне уже не всё равно.       Он сказал это спокойно. Без улыбки и привычной попытки спрятать серьёзность внутри шутки. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Или, возможно, наоборот.       Некоторые слова пугают не потому, что содержат что-то плохое. Они пугают своей простотой. Особенно когда ты слишком долго убеждал себя, что присутствие другого человека ничего не значит. Кристофер быстро вернул на лицо улыбку.       — К тому же я хочу увидеть тебя с розовыми волосами.       — Этого не произойдёт.       — Это есть в списке.       — Я могу вырвать страницу.       — У меня хорошая память.       — Тогда придётся ударить тебя по голове.       — Теперь я понимаю, почему тебе сложно заводить друзей.       Я закатила глаза. Разговор снова стал привычным. Лёгким и безопасным. Но фраза «мне уже не всё равно» никуда не исчезла. Она продолжала звучать в голове даже тогда, когда Кристофер рассказывал что-то о лягушке в короне и предлагал назвать её в честь хозяйки квартиры.       Наверное, именно так некоторые люди обходят внутренние запреты. Не ломают их и не требуют впустить себя. Просто произносят одну фразу и оставляют её внутри тебя, пока ты сама не начинаешь делать всё остальное.       Вечером я повесила новую рубашку на дверцу шкафа и несколько минут смотрела на неё, пытаясь представить завтрашний день. Пробная смена. Новые люди. Новые обязанности. Очередная необходимость доказать, что я достаточно хороша для места, которое ещё неделю назад даже не существовало в моей жизни.       На кровати рядом лежал жёлтый платок. Я собиралась вернуть его Кристоферу. Действительно собиралась. Но сначала решила примерить. Просто чтобы убедиться, что он мне не подходит.       Через несколько минут я стояла перед зеркалом в новой рубашке и с повязанным вокруг шеи платком. К сожалению, выглядел он хорошо. Я сразу сняла его и положила обратно на кровать. Некоторые люди обладают удивительной способностью оказываться правыми в самых раздражающих вещах.       Когда я вернулась на кухню, Кристофер сидел за столом с блокнотом. Рядом стояла чашка чая, а в руке он держал ручку.       — Ты опять что-то планируешь? — спросила я.       — Нет.       Он быстро закрыл блокнот. Слишком быстро. Я остановилась.       — Что там?       — Ничего.       — Ты только что спрятал это «ничего».       — Это личное ничего.       Я села напротив.       — Покажи.       — Нет.       — Почему?       — Потому что сегодня мы обсуждаем твой список.       — Мы весь день обсуждали мой список.       — Значит, продолжим традицию.       Он открыл блокнот на нужной странице и подвинул его ко мне. Первый пункт был зачёркнут. Рядом стояла дата. Увидев это, я неожиданно улыбнулась.       — Один готов, — сказал Кристофер.       — Остальные можешь даже не планировать.       — Конечно.       — Я серьёзно.       — Я тоже.       По выражению его лица было совершенно ясно, что он уже придумал как минимум несколько способов заставить меня выполнить остальные пункты.       Я взяла ручку и снова прочитала список.       Розовые волосы я не собиралась обсуждать. Купание ночью и поездка без причины требовали времени. Океан во время шторма зависел от погоды, а пункт о первом поцелуе я предпочитала вообще не замечать. Последняя строчка была слишком общей. «Никогда не делала что-нибудь только потому, что захотелось».       Возможно, сегодняшний день уже подходил под это определение. Я съела мороженое на завтрак. Позволила Кристоферу пойти со мной в магазин. Приняла от него платок, хотя всё ещё собиралась вернуть деньги. Но зачёркивать последний пункт я не стала. Одно маленькое решение ещё не означало, что я научилась жить иначе.       — Нужно добавить что-нибудь новое, — неожиданно сказал Кристофер.       — Зачем?       — Потому что список не должен только уменьшаться.       — Именно так работают списки.       — Скучные списки.       Я покрутила ручку в пальцах.       — У меня нет новых желаний.       — Есть.       — Откуда тебе знать?       — Они есть у всех.       — Очень убедительный аргумент.              Кристофер пожал плечами.       — Просто большинство людей слишком долго объясняют себе, почему их желания глупые, дорогие, несвоевременные или невозможные. А потом начинают думать, что ничего не хотят.       Я посмотрела на чистое пространство под списком. Чего я хотела? Не глобально. Не через пять лет. Не так, как требовали на собеседованиях, когда спрашивали о карьерных планах и целях. Прямо сейчас. В Чарльстоне. В своей новой жизни.       Я подошла к окну. Из нашей квартиры город был виден лишь частично. Крыши соседних зданий, кусок улицы, окна напротив и узкая полоска тёмного неба.       С самого первого дня мне казалось, что квартира находится почти под крышей. Однако теперь я подумала о том, как выглядел бы город с места, где ничто не загораживает обзор.       Я вернулась к столу и написала: «Посмотреть на Чарльстон ночью с самого высокого места».       Кристофер наклонился ближе и прочитал новую строчку.       — Это считается желанием? — спросила я.       — Конечно.       — Даже если оно бессмысленное?       — Особенно если бессмысленное.       Он взял блокнот и ещё раз перечитал написанное.       — Только не думай, что теперь распоряжаешься моей жизнью, — предупредила я.       — Конечно нет.       — И не нужно делать это завтра. У меня пробная смена.       — Я услышал.       — Кристофер.       — Что?       — Я вижу, как ты уже что-то придумываешь.       Он улыбнулся и закрыл блокнот.       — Я не распоряжаюсь твоей жизнью, Каролина.       — А что ты тогда делаешь?       Кристофер ненадолго задумался.       — Всего лишь составляю маршрут.       Я покачала головой и поднялась из-за стола. Уже в дверях вспомнила о платке.       — Кстати, я верну тебе семь долларов.       — Значит, ты его оставишь?       Я остановилась.       — Я этого не говорила.       — Но и не сказала, что вернёшь платок.       — Спокойной ночи, Кристофер.       — Он тебе подошёл?       — Спокойной ночи.              — Ты его примерила?       Я вышла в коридор.       — Каролина!       — Ложись спать.       — Это значит «да»!       Я закрыла дверь своей комнаты, но его довольный смех всё равно был слышен через стену. На кровати лежала новая рубашка. Рядом — жёлтый платок. На кухне остался блокнот с одним зачёркнутым и одним новым пунктом. Возможно, жизнь действительно менялась именно так. Не после громких обещаний и не в тот момент, когда человек покупал билет в один конец. Иногда перемены начинались с мороженого на завтрак, случайно выбранного платка и желания увидеть ночной город с высоты.       С вещей, которые сами по себе не значили практически ничего. Но почему-то рядом с определённым человеком постепенно становились важными.       Я выключила свет и легла в кровать. Однако почти сразу за стеной что-то упало.       — Всё нормально! — громко сообщил Кристофер, хотя я ещё ничего не успела спросить.       Я закрыла глаза и невольно улыбнулась. Сегодня у меня был один выполненный пункт, пробная смена и город, который однажды предстояло увидеть с высоты. Наверное, на один день этого было достаточно.