Каладриус

      Сначала я почувствовала запах кофе. Потом за стеной что-то негромко стукнуло. Следом раздалось знакомое:       — Ай.       Короткая пауза.       — Нет-нет-нет…       Грохот. Тишина. И тяжёлый вздох человека, который только что проиграл очередную бессмысленную битву с окружающим миром.       Я даже не пошевелилась. Кристофер снова что-то уронил на кухне. Возможно, кружку. Возможно, ложку. Возможно, самого себя. С ним никогда нельзя было быть уверенной до конца. И почему-то именно эта мысль заставила меня улыбнуться.       Наверное, привычки появляются именно так. Не после серьёзных разговоров и не в какие-то особенно важные моменты. Они не предупреждают о своём появлении и не спрашивают разрешения остаться. Однажды ты просто обнаруживаешь, что знаешь, как скрипит дверь ванной. Знаешь, из какой нелепой огромной кружки твой сосед пьёт чай. Знаешь, что примерно два раза в неделю он обязательно что-нибудь роняет по утрам, а затем минут пять доказывает, что предметы в квартире настроены против него лично.       Ещё совсем недавно Кристофер был случайным человеком, которого я встретила возле вокзала при весьма сомнительных обстоятельствах. Теперь же он постепенно превращался во что-то гораздо более опасное. В привычку. И я пока не решила, нравится мне это или нет.       Когда я появилась на кухне, Кристофер стоял возле стола и задумчиво рассматривал лежащую на полу ложку. Судя по отсутствию осколков, сегодняшняя катастрофа обошлась без жертв.       Я уже собиралась пройти к кофемашине, но случайно посмотрела на его одежду. Остановилась. Медленно моргнула.       — Нет.       Кристофер поднял голову.       — Доброе утро и тебе.       — Нет.       — Очень содержательно.       Я указала на его рубашку. Точнее, на ярко-розовых фламинго, которых на ней было неприлично много. Они выглядели настолько счастливыми, словно понятия не имели о существовании здравого смысла.       — Ты проиграл спор?       Кристофер посмотрел на себя.       — Нет.       — Тогда почему ты одет как турист, потерявший экскурсионную группу?       Он снова оглядел рубашку, будто видел её впервые.       — Это называется индивидуальность.       — Это называется преступление против моды.       — Ты просто не готова к искусству.       — Если это искусство, его нужно запретить.       Кристофер усмехнулся и сделал глоток чая. Его волосы по-прежнему торчали в разные стороны, причём совершенно без всякой системы. Мне иногда казалось, что каждое утро они самостоятельно решают, в каком направлении им расти. Сам Кристофер при этом выглядел человеком, искренне уверенным в собственной неотразимости. Что, пожалуй, раздражало сильнее всего.       — Завидуешь? — спросил он.       — Нет.       — Врёшь.       — Нет.       — Врёшь.       — Кристофер, на тебе розовые фламинго.       — Именно.       — Это не аргумент в твою пользу.       Он широко улыбнулся.       — Ошибаешься. Это главный аргумент.       Я закатила глаза и наконец добралась до кофемашины.       Наверное, ещё месяц назад подобный разговор показался бы мне невозможным. Я никогда не относилась к людям, которые легко впускают других в свою жизнь. Слишком долго жила одна. Слишком привыкла к собственным правилам, расписанию и молчанию. Но теперь почему-то всё происходящее ощущалось почти естественно. Будто я всегда просыпалась под звуки катастроф, устроенных Кристофером на кухне. Будто каждое утро спорила с ним из-за нелепой одежды. Будто его голос всегда звучал где-то между первым и вторым глотком кофе.       Человек действительно способен привыкнуть практически ко всему. Даже к другому человеку.       К тому моменту, когда я допивала первую кружку, Кристофер уже собирался на работу. По крайней мере, теоретически. На практике он стоял посреди гостиной и хмуро осматривался по сторонам.       — Что случилось? — спросила я.       — Ничего.       Я прищурилась.       — Ты что-то потерял.       — Нет.       — Потерял.       — Нет.       — Кристофер.       Он тяжело вздохнул.       — Возможно.       — Что именно?       — Ключи.       Я кивнула. Это объясняло всё.       Следующие десять минут я наблюдала за происходящим примерно с тем же интересом, с которым люди смотрят документальные фильмы о вымирающих видах. Кристофер проверил стол. Диван. Подоконник. Кухню. Полку в прихожей. Ванную. Зачем-то снова кухню. После чего остановился посреди коридора и торжественно объявил:       — Это заговор.       — Конечно.       — Они исчезли.       — Разумеется.       — Я держал их в руках секунду назад.       — Уверена.       Он посмотрел на меня с искренним отчаянием.       — Ты вообще собираешься помогать?       Я сделала глоток кофе.       — Нет.       — Почему?       — Мне интересно, чем всё закончится.       — Очень смешно.       — Согласна.       Кристофер раздражённо провёл рукой по волосам и вдруг замер. Медленно опустил взгляд. Засунул руку в карман джинсов. Достал ключи. Некоторое время он молча смотрел на них, словно надеялся, что они сами предложат убедительное объяснение своему поведению. Потом поднял глаза на меня.       — Никому не рассказывай.       Я продержалась всего несколько секунд. А затем рассмеялась. По-настоящему. Без напряжения, усталости и попыток вовремя остановиться. Просто потому, что это действительно было смешно. Кристофер обречённо покачал головой.       — Никакого уважения.       — Ты десять минут искал ключи, лежавшие у тебя в кармане.       — Это детали.       — Это весь сюжет.       — В истории останется только то, что я их нашёл.       — Кристофер.       — Что?       — Иди уже на работу.       Он вздохнул, надел рюкзак и направился к двери.       — До вечера, соседка.       — Постарайся продать кому-нибудь свою рубашку.       — Очень смешно.       Дверь захлопнулась. В квартире сразу стало тихо. Не спокойно. Именно тихо.       Я ещё совсем недавно мечтала о такой тишине. Без чужих голосов, бесконечных вопросов и необходимости поддерживать разговор. Одиночество вообще было удивительно удобной вещью. Оно ничего не требовало, ни на что не обижалось и никогда не исчезало без предупреждения. Наверное, именно поэтому я так долго считала его безопасным.       Но сейчас тишина ощущалась иначе. Словно из уже знакомой мелодии внезапно убрали один инструмент. Вроде бы всё осталось на месте, но звучало почему-то неправильно.       Я посмотрела на закрытую дверь. Кристофер жил здесь меньше недели. Некоторые продукты в холодильнике находились в моей жизни дольше. Но я уже успела привыкнуть к его грохоту, бессмысленным вопросам и рубашкам, способным вызвать приступ головной боли на расстоянии. И теперь квартира без всего этого казалась немного пустой. Больше всего меня раздражало то, что я не могла решить, кто в этом виноват. Кристофер. Или я сама.

***

      К полудню я успела посетить ещё три заведения. Небольшую кофейню возле набережной, семейное кафе на соседней улице и ресторан, название которого забыла почти сразу после того, как вышла за дверь. В какой-то момент все собеседования начали сливаться в одно. Одинаковые столики. Одинаковые улыбки. Одинаковые вопросы. — Расскажите немного о себе. — Какой у вас опыт работы? — Почему вы переехали в Чарльстон? — Какие у вас планы на ближайшее время?       Мне начинало казаться, что я прохожу собеседование не на работу, а на роль самой себя. Причём далеко не лучшей версии.       Я снова рассказывала про Монреаль. Про прежнюю работу. Про переезд и желание начать сначала. Снова улыбалась и делала вид, что уверена в своих решениях немного больше, чем была на самом деле.       А потом слышала:       — Спасибо. Мы свяжемся с вами.       Иногда формулировка менялась.       — Мы обязательно рассмотрим вашу кандидатуру.       Или:       — Думаю, скоро предоставим вам обратную связь.       В последнем заведении мне даже сказали:       — Вы нам очень понравились.       Это оказалось особенно обидно. После подобных слов человеку почему-то хочется верить. Хотя бы немного.       Выйдя из очередного кафе, я остановилась на тротуаре и достала телефон. Новых сообщений не было. Я даже не удивилась. Поиск работы утомлял не столько отказами, сколько ожиданием. Тем самым состоянием между, когда ответа ещё нет, но ты уже успел придумать десяток возможных вариантов. Когда не можешь строить планы, потому что не знаешь, что произойдёт завтра. Когда жизнь будто зависает между двумя кадрами, а несколько секунд ожидания растягиваются на недели.       Но сильнее всего меня выматывала необходимость каждый раз заново рассказывать собственную историю.       Кто я. Откуда приехала. Почему оказалась здесь. Что ищу. Чего хочу.       Последний вопрос раздражал особенно сильно. Люди почему-то были уверены, что в двадцать пять лет человек обязан точно знать, чего хочет. Желательно ещё уметь объяснить это за две минуты незнакомцу, сидящему напротив.       Я убрала телефон в карман и пошла дальше. Если честно, я уже не была уверена, что именно ищу. Работу. Новый дом. Новую жизнь. Или хотя бы доказательство того, что переезд не был ошибкой. Последний вариант нравился мне меньше всего. Потому что на этот вопрос пока никто не собирался отвечать.       После очередного собеседования я зашла в супермаркет. Не потому, что мне действительно было необходимо что-то купить. Иногда человеку просто нужно совершить понятное действие. Такое, где никто не спрашивает о пятилетних планах и не обещает перезвонить. В супермаркете хотя бы всё было честно. Если на ценнике написано пять долларов, товар стоит пять долларов. Никаких скрытых смыслов. Никаких вежливых отказов. Я медленно шла между рядами и машинально складывала продукты в корзину. Молоко. Хлеб. Макароны. Яйца. Самый скучный набор взрослого человека в мире.       Наверное, именно так и выглядит свобода после двадцати пяти. Не путешествия и не вечеринки. А возможность самостоятельно выбирать, какой сорт макарон покупать на этой неделе.       Возле отдела с кофе я задержалась. Взяла одну пачку. Посмотрела на цену. Поставила обратно. Взяла другую. Потом третью. Проблема была не в кофе. Я слишком хорошо знала, сколько денег осталось на счёте, сколько уйдёт на аренду, продукты, транспорт и сигареты. И сколько времени у меня есть до момента, когда придётся перестать повторять, что всё находится под контролем.       Я положила в корзину самую дешёвую пачку. Постояла несколько секунд. И неожиданно подумала о Кристофере. Интересно, как проходит его первый рабочий день?       Я тут же нахмурилась. С какой вообще стати меня это волнует?       Наверное, сейчас он стоял в сувенирном магазине и убеждал туристов купить счастливого пеликана. Или перепутал ценники. Или уже успел что-нибудь разбить. Последний вариант выглядел особенно правдоподобно. Я невольно усмехнулась. А затем раздражённо поджала губы.       Нет. Это меня совершенно не касалось. Мы не были друзьями, родственниками или парой. Мы просто временно жили в одной квартире, пока каждый разбирался с собственной жизнью. И всё.       Почему-то эта мысль прозвучала не так убедительно, как должна была.       Я взяла корзину и направилась к кассе. Несколько дней назад меня беспокоил только поиск работы. Теперь к нему неожиданно добавился человек в рубашке с розовыми фламинго. И я пока не решила, какое из этих обстоятельств было опаснее.       Кристофер вернулся позже, чем я ожидала. Дверь закрылась чуть громче обычного. В коридоре что-то упало на пол, после чего несколько секунд стояла подозрительная тишина.       — Сегодня я почти стал причиной международного конфликта, — объявил он.       Я сидела на кухне, держа в руках кружку с давно остывшим кофе.       — Ты каждый день почти становишься причиной чего-нибудь.       — Сегодня было серьёзнее.       Кристофер вошёл на кухню. Он выглядел уставшим. Не просто после долгой смены — как будто весь день оказался немного тяжелее, чем он собирался признавать. Снимая рюкзак, он едва заметно поморщился, но уже через секунду снова улыбался.       — Там были туристы, — сообщил он.       — Уже звучит плохо.       — Из разных стран.       — Ещё хуже.       Кристофер серьёзно кивнул.       — Я перепутал сувениры.       Я медленно подняла взгляд.       — Ты работаешь там один день.       — Да.       — И уже перепутал сувениры.       — Они были очень похожими.       — Это были магниты?       — Да.       — Кристофер, магниты не должны быть сложными.       Он пожал плечами.       — Ты просто не видела эти магниты.       — И что произошло?       Он сел напротив и начал рассказывать. Не торопясь. Без попыток превратить произошедшее в особенно захватывающую историю. Просто как было.       Один мужчина долго доказывал, что ему продали «не тот город», хотя сам выбрал магнит и всё это время держал его в руках. Женщина почти двадцать минут спорила сама с собой, какой сувенир «правильнее», будто от её решения зависела дальнейшая судьба человечества. Маленький мальчик случайно разбил фигурку и плакал так, словно потерял не дешёвую вещь, а что-то действительно важное. Был ещё пожилой мужчина, который слишком долго стоял у открыток, держа одну из них перед собой. Кристофер не знал, кому тот собирался её отправить, но почему-то запомнил его лучше остальных.       — Он выбирал не открытку, — сказал Кристофер. — Он выбирал, что написать.       Я посмотрела на него внимательнее. Постепенно становилось понятно, что он не просто пересказывал рабочий день. Он запомнил этих людей. Каждого отдельно. Выражения лиц. Голоса. Что они держали в руках. Из-за чего смеялись и на что сердились. Я слушала и какое-то время почти не думала о собственном дне. Об отказах. О кафе. О том, насколько одинаково звучит фраза «мы вам перезвоним». Просто сидела напротив. И это было непривычно.       Когда Кристофер закончил, на кухне стало тихо.       — А у тебя? — спросил он.       Я провела пальцем по краю кружки.       — Четыре собеседования.       — И?       — Четыре обещания перезвонить.       Он задумчиво кивнул.       — Значит, сегодня у нас один проданный магнит на двоих.       — Ты всё-таки что-то продал?       — Один магнит.       — С правильным городом?       Кристофер помолчал.       — Это сейчас не так важно.       Я не удержалась и улыбнулась. Он поднялся и открыл холодильник. Некоторое время смотрел внутрь так сосредоточенно, словно еда могла материализоваться там исключительно благодаря силе его мысли.       — Я голодный, — сообщил он.       — Ты всегда голодный.       — Сегодня особенно.       — У нас нет ничего, что не нужно готовить.       — Есть вода?       — Есть.       — Отлично. Я выжил.       Он уже собирался закрыть холодильник, но я кивнула на нижнюю полку.       — Там яйца.       — Это меняет всё.       — Секунду назад тебя устраивала вода.       — Человеческие амбиции быстро растут.       Через двадцать минут на столе стоял омлет, который Кристофер назвал «импровизацией на тему финансовой нестабильности». Я не стала уточнять, что конкретно делало его импровизацией. Иногда безопаснее было просто есть.       Мы разговаривали о какой-то ерунде. О туристах. О рубашке с фламинго. О том, что Кристоферу категорически запрещено самостоятельно расставлять магниты по городам. Ничего важного. И всё же вечер почему-то не ощущался таким же пустым, как день.       Ночь наступила незаметно. В какой-то момент за окном просто исчезли детали, и город превратился в тёмные силуэты, редкие окна и полосы света от проезжавших внизу машин.       Кухню освещала только небольшая лампа над столом. Тёплый свет делал пространство меньше и почему-то уютнее. Кристофер сидел напротив, обхватив ладонями кружку. Мы не разговаривали уже минут десять. Но тишина не была неловкой. Она появлялась не потому, что нам нечего было сказать. Просто разговор закончился, а расходиться по комнатам пока не хотелось. Я смотрела на остатки кофе. А затем неожиданно спросила:       — Почему ты всё время улыбаешься?       Кристофер поднял глаза. И тут же усмехнулся, словно собирался привычно превратить вопрос в шутку.       — Потому что иначе выгляжу как серийный убийца.       Я даже не отреагировала.       — Я серьёзно.       Улыбка осталась на его лице, но стала заметно слабее. Он откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то в сторону. Впервые за весь день Кристофер не ответил сразу.       — Потому что плохого и без меня хватает, — наконец произнёс он. — Если есть возможность сделать чей-то день хотя бы немного легче, почему бы не попробовать?       Я ничего не ответила.       — И всегда получается? — спросила спустя несколько секунд.       — Нет.       Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся.       — Но это же не повод переставать.       Я отвела взгляд. Кофе почти закончился, но вставать почему-то не хотелось.       Я знала этого человека меньше недели. Практически ничего о нём не знала. Не понимала, почему он действительно уехал из Нового Орлеана. Почему никому не позвонил после ограбления. Почему так боялся чего-то не успеть. Почему иногда его улыбка исчезала именно тогда, когда он думал, что я не смотрю. Но рядом с ним кухня по вечерам перестала казаться пустой.       Я первой отвела взгляд и допила остывший кофе.       — Ты всегда такой? — спросила я.       — Какой?       — Не знаю.       Кристофер чуть улыбнулся.       — Это уже прогресс. Обычно меня называют гораздо хуже.       Я фыркнула.       — Это не ответ.       Он поднялся из-за стола и забрал свою кружку.       — Тогда нет.       Я посмотрела на него. Кристофер дошёл до раковины и, словно между делом, добавил:       — Или да. Просто не с каждым.       Я ничего не ответила. Только смотрела, как он открывает воду и начинает мыть кружку, хотя сам утверждал, что терпеть не может посуду. Его ответ прозвучал слишком легко. Почти случайно. Но почему-то остался в голове дольше, чем должен был.       За окном было темно. Квартира была тихой. Но впервые тишина не означала, что она пустая. И когда я наконец поднялась из-за стола, то, на удивление самой себе, не сразу ушла в комнату. Я осталась на кухне ещё на несколько минут, любовавшись видом ночного Чарльстона из окна. Просто потому, что могла. И как ни странно, в этот момент я была очень собой довольна.