Аморфофаллус

— Если я ещё раз услышу, что митохондрии — это клетки, я кого-нибудь ударю. Алекс даже не поднял головы от телефона. — Привет, Ев. — Нет, ты не понимаешь, — девушка раздражённо поправила сползающую с плеча сумку, едва не уронив при этом толстую папку с конспектами. — Четвёртый курс. Четвёртый. И человек на полном серьёзе спрашивает: "А митохондрия — это бактерия?" — Привет, Ев. — Я поздоровалась мысленно. Только теперь Алекс поднял на неё взгляд. Растрёпанные светлые волосы были кое-как собраны в хвост, из которого уже выбилось с десяток прядей. В одной руке она держала телефон, в другой — стопку исписанных маркерами листов, а под мышкой каким-то чудом умудрялась удерживать куртку и учебник, размером больше напоминавший кирпич. — Ты выглядишь так, будто готова устроить массовое убийство, — заметил он, поднимаясь со скамейки возле корпуса университета. — Только точечное, — отрезала Ева. — Исключительно в образовательных целях. Алекс тихо рассмеялся и привычным движением забрал у неё учебник. — Спасибо, — буркнула она. — Не за что. — Нет, вообще-то есть за что. Если бы я ещё пять минут тащила эту хрень, у меня бы отвалилась рука. — Ты сама выбрала биофак. — Это было лучшее решение в моей жизни. — Судя по твоему лицу, худшее. — Не путай экзистенциальный кризис с профессиональной реализацией. Они медленно двинулись вниз по университетским ступеням. Вокруг толпились студенты. Кто-то курил возле входа, кто-то торопился на автобус, кто-то, прижимая к груди конспекты, повторял что-то перед завтрашним зачётом. Воздух пах мокрым асфальтом, дешёвым кофе из автомата и приближающейся осенью. — И вообще, — продолжала Ева, словно разговор и не прерывался ни на секунду, — если человек поступает на биологию, он должен хотя бы примерно понимать, что такое клетка. — Возможно, им просто нравится биология. Она остановилась посреди тротуара и посмотрела на него с таким искренним возмущением, будто он только что совершил государственную измену. — Нет, — серьёзно ответила девушка. — Невозможно. — То есть? — Это как поступить на филологию и не любить читать. — Такие люди существуют. — Не рассказывай мне ужасов. Она передёрнула плечами и двинулась дальше, продолжая возмущённо размахивать свободной рукой. — Знаешь, что самое страшное? Он ведь был уверен в своей правоте. Сидит такой и объясняет преподавателю, что митохондрии — это клетки, потому что "они же внутри клетки находятся". И смотрит ещё так снисходительно, будто мы все идиоты. — А вдруг он просто переволновался? — Алекс. — Что? — Ты слишком хорошо думаешь о людях. — А ты слишком плохо. — Именно поэтому мы дружим. Алекс снова рассмеялся. Наверное, именно за это ему и нравилось встречать её после пар. Ева никогда не умела приходить тихо. Она появлялась сразу вся. Со своими историями, раздражением, конспектами, бесконечными жалобами на преподавателей и странной привычкой перескакивать с одной темы на другую быстрее, чем он успевал уловить предыдущую мысль. Иногда ему казалось, что рядом с ней даже воздух становился громче. И, наверное, именно поэтому он совершенно не замечал, как начинает ждать этих вечеров чуть сильнее, чем следовало бы. Если бы кто-нибудь сказал Алексу несколько лет назад, что он будет добровольно стоять возле университета по сорок минут, ожидая девушку, способную за пять минут разговора довести его до лёгкого нервного тика, он бы рассмеялся этому человеку в лицо.

***

Когда они познакомились, Ева показалась ему совершенно невыносимой. Ему было шестнадцать. Ей — пятнадцать. Их класс готовился к очередной контрольной по биологии, а новая учительница, недавно переведённая из другой школы, рассказывала тему, периодически путаясь в собственных объяснениях. Ева подняла руку. А потом подняла её ещё раз. И ещё. На четвёртый раз преподавательница всё-таки дала ей слово. — Вообще-то это не совсем так, — сказала тогда Ева. В классе сразу стало тихо. — Что именно? — натянуто улыбнулась учительница. — Ну... всё, — честно ответила девушка. — Вы сейчас объяснили механизм совершенно неправильно. Кто-то прыснул со смеху. Кто-то обречённо закатил глаза. Алекс, сидевший через два ряда от неё, подумал только об одном: «Господи. Какая невыносимая». Он не помнил, чем закончился тот спор. Кажется, учительница выставила Еву за дверь. Кажется, та ушла с видом человека, искренне не понимающего, за что её вообще наказали. Но уже через неделю они вместе готовились к контрольной. Ещё через месяц Ева отбирала у него ручку, потому что он, по её мнению, делал слишком кривые подписи на графиках. А спустя несколько лет он стоял возле корпуса университета с её учебником в руках и слушал очередную лекцию о митохондриях. И, если быть до конца честным, уже не представлял, как раньше жил без этого бесконечного потока слов.

***

— Нам нужны чипсы. — Нет. — Да. — Нет. — Алекс, я весь день слушала про митохондрии. Я заслужила чипсы. — Ты заслужила нормальный ужин. — Чипсы — это и есть нормальный ужин. — Нет. — Ты ужасный человек. Они как раз проходили мимо круглосуточного супермаркета, когда Ева резко сменила направление движения и направилась к автоматическим дверям с такой уверенностью, словно это решение даже не подлежало обсуждению. — Ев. — Ты можешь идти домой, если хочешь, — великодушно разрешила она, уже хватая корзинку у входа. — Я не держу тебя. — Потом ты купишь три пачки чипсов, шоколад, энергетик и назовёшь это сбалансированным питанием. — Во-первых, не три, а две. Во-вторых, энергетик мне нельзя. В-третьих, откуда в тебе столько недоверия? — Опыт. Ева фыркнула. — Ты зануда. — А ты ребёнок. — Неправда. Мне почти двадцать один. — Именно. Она бросила на него оскорблённый взгляд, но через секунду уже увлечённо изучала полки. Алекс шёл следом, наблюдая за тем, как она внимательно читает состав йогуртов, чтобы через минуту без всяких сомнений положить в корзину газировку с таким количеством сахара, что хватило бы на небольшую кондитерскую. — Ты же только что рассказывала мне про вред быстрых углеводов. — Это другое. — Почему? — Потому что мне хочется. Он только вздохнул. — Ты ужасный будущий учёный. — Нет, — совершенно серьёзно возразила Ева. — Я прекрасный будущий учёный. Просто я ещё и человек. Она сунула в корзину пачку чипсов. Алекс тут же вытащил её обратно. Ева молча посмотрела на него. Затем снова положила чипсы в корзину. Он снова их достал. — Ты издеваешься? — Нет. — Алекс. — Нет. — Я тебя ненавижу. — Нет. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Ева обречённо выдохнула: — Ладно. Но если я умру от недостатка чипсов, это будет на твоей совести. — Хорошо. — Ты вообще понимаешь, насколько легко согласился с моей смертью? — Ев. — Шучу. Она улыбнулась. А потом всё-таки незаметно положила чипсы обратно в корзину, пока он отвлёкся на выбор макарон. Алекс заметил это только на кассе. И ничего не сказал. Они вышли из магазина уже в сумерках. Пакеты неприятно впивались в ладони, прохладный воздух пах дождём и мокрыми листьями, а редкие фонари только начинали загораться вдоль дороги. Некоторое время они шли молча. Не потому что говорить было не о чем. Просто Ева наконец выдохлась. Это всегда происходило внезапно. Ещё минуту назад она могла одновременно жаловаться на преподавателей, спорить о строении клетки и возмущаться ценами на продукты, а потом вдруг затихала, словно внутри кто-то нажимал на невидимую кнопку. — Когда я стану великим учёным, — неожиданно произнесла она, глядя куда-то вперёд, — ты будешь всем рассказывать, что знал меня до славы. — Когда? — Хорошо, — она скривилась. — Если. — Уже лучше. — Нет, правда. Она повернулась к нему так резко, что едва не задела пакетом проходившую мимо женщину. — Представляешь? Своя лаборатория. Исследования. Статьи. Конференции. Белый халат. — Ты и белый халат? — Что? — Ты кетчуп на футболку проливаешь. — Не мешай мне мечтать. Алекс улыбнулся. — И чем ты будешь заниматься в своей великой лаборатории? Ева задумалась. По-настоящему. Не на секунду. Не ради шутки. — Не знаю, — тихо призналась она. — Может, исследованиями в области нейробиологии. Или генетики. Или иммунологии. Она пожала плечами. — Просто... я хочу заниматься чем-то важным. Он повернул голову в её сторону. — Важным? — Ну да. Она нахмурилась, подбирая слова. — Чтобы это было не просто "работа ради работы". Чтобы от меня была какая-то польза. Чтобы я однажды проснулась и подумала: "Блин. А ведь я правда что-то сделала правильно". Она рассмеялась. — Господи, звучит так пафосно. — Немного. — Спасибо за поддержку. — Но мне нравится. Ева посмотрела на него с подозрением. — Что именно? — То, как ты об этом говоришь. — Как? Он пожал плечами. — Как будто действительно веришь, что у тебя получится. Она отвернулась. Несколько секунд молчала. А потом тихо ответила: — А разве иначе есть смысл вообще начинать?

***

— Нарежь помидоры. Ева посмотрела на нож так, будто впервые видела подобное изобретение человечества. — Я учусь на биофаке. — И? — Это не кулинарный колледж. — Ев. — Алекс. Он молча протянул ей разделочную доску. Она обречённо вздохнула. — Ты используешь мой интеллект не по назначению. — Ты режешь помидоры. — Я могла бы спасать человечество. — А пока спаси ужин. Несколько минут на кухне стояла удивительная тишина. Настолько непривычная, что Алекс даже начал подозрительно поглядывать в её сторону. Ева действительно резала помидоры. Сосредоточенно. Высунув кончик языка от усердия. — Почему ты так смотришь? — не выдержала она. — Просто проверяю, не подменили ли тебя по дороге домой. — Очень смешно. Спустя десять секунд она уже тянулась пальцами к сковородке. — Не трогай. — Я только попробую. — Нет. — Алекс. — Нет. — Ну пожалуйста. — Нет. Ева возмущённо выдохнула. Потом дождалась, пока он отвернётся к плите, и мгновенно стащила кусочек мяса. — Ева. — Что? — Я даже не обернулся. — У тебя паранойя. — У меня есть опыт. Она победно улыбнулась. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты слишком хорошо меня знаешь. Алекс пожал плечами. — Мы дружим пять лет. — И это твоя главная ошибка. — Почему? Ева задумалась. Потом подошла к холодильнику и достала купленную газировку. — Потому что теперь ты никогда от меня не избавишься. Она произнесла это легко. Между делом. Словно шутила. Алекс коротко усмехнулся. — Переживу. Ева посмотрела на него поверх банки. Несколько секунд. А потом вдруг тихо сказала: — Спасибо. Он удивлённо поднял голову. — За что? Девушка пожала плечами. — Не знаю. Она сделала глоток. — Просто спасибо. И тут же поморщилась. — Господи, какая гадость. Почему мне вообще нравится эта газировка? — Загадка века. — Нет, правда. Отвратительно. Она отпила ещё раз. Алекс невольно улыбнулся. Кухня пахла жареным мясом, помидорами и специями. За окном барабанил дождь. Из старой колонки на подоконнике играла какая-то дурацкая песня, слова которой Ева всё равно перевирала каждый раз, когда пыталась подпевать. И почему-то именно в такие моменты ему казалось, что счастье, наверное, выглядит именно так. Не как в кино. А как девушка в старой университетской толстовке, которая ворует еду со сковородки, ругает собственную любимую газировку и совершенно искренне считает, что однажды спасёт человечество. — У тебя есть обезболивающее? Алекс поднял голову от плиты. — Что? — Таблетки какие-нибудь, — Ева потёрла переносицу и зажмурилась. — Голова раскалывается. — В верхнем ящике. Она кивнула и направилась к шкафчикам. Через несколько секунд послышалось: — Почему у тебя здесь всё лежит по алфавиту? — Потому что так удобнее. — Нет, это психическое расстройство. — Обезболивающее справа. — Нашла. Ева достала упаковку, вытряхнула таблетку на ладонь и некоторое время просто смотрела на неё. Потом открыла кран. Запила. Вернулась на своё место возле кухонной стойки. Несколько минут они молчали. На сковородке шипело мясо. Из колонки негромко играла музыка. Дождь всё ещё стучал по окнам. — Ты часто пьёшь таблетки? — вдруг спросил Алекс. — Какие именно? — От головы. Ева пожала плечами. — Когда как. — Ев. — Ну... часто. Он повернулся к ней. — Сколько это "часто"? Она задумалась. — Несколько раз в неделю. — Это ненормально. — Спасибо, доктор. — Я серьёзно. Ева тяжело выдохнула и, опустившись на стул, подтянула колени к груди. Несколько секунд она молчала. Потом тихо сказала: — Иногда мне кажется, что моя голова вообще не умеет выключаться. Он не ответил. Просто ждал. — Знаешь, как бывает? — продолжила девушка, не глядя на него. — Ложишься спать и начинаешь думать. Она загнула один палец. — Про пары. Второй. — Про сессию. Третий. — Про то, что надо выбрать направление. Четвёртый. — Про то, что все вокруг, кажется, справляются лучше тебя. Пятый. — Про то, что ты недостаточно умная. Она усмехнулась. Только как-то невесело. — А потом смотришь на часы, а уже четыре утра. Кухня вдруг показалась слишком тихой. — Ты кому-нибудь об этом говорила? — спросил Алекс. Ева подняла на него взгляд. И неожиданно рассмеялась. — Ты сейчас звучишь как человек, который хочет отправить меня к психологу. — А что в этом плохого? — Ничего. Она спрыгнула со стула. Подошла к плите и вновь украла кусочек мяса прямо со сковородки. — Просто, мне кажется, я очень много думаю. Она поморщилась, обжигаясь. — Ай. — Я же говорил. — И вообще, — продолжила Ева, будто разговора не было вовсе, — ты знал, что медузы теоретически способны к биологическому бессмертию? Алекс устало прикрыл глаза. — Ты только что перевела тему. — Потому что разговор про медуз намного интереснее. Она улыбнулась. Широко. Искренне. Так, будто несколько минут назад не сидела на кухонном стуле с признанием, от которого у него внутри всё неприятно сжалось. — Нет, серьёзно, — оживилась Ева. — Представляешь? Они буквально могут возвращаться в более раннюю стадию развития. Это же безумие.

***

— Только не это. Ева застыла посреди гостиной с пультом в руках. — Что значит "не это"? — Мы смотрели этот фильм уже раза четыре. — Пять. — Это ещё хуже. Она возмущённо прижала пульт к груди. — Во-первых, это классика. Во-вторых, если ты ещё раз предложишь посмотреть документалку про космос, я съеду. — Ты здесь не живёшь. — Пока что. Алекс закатил глаза. — Ев. — Я шучу. Она плюхнулась на диван, поджав под себя ноги. — Давай. Последний раз. — Ты говорила это в прошлый раз. — Тогда предпоследний. — И в позапрошлый тоже. — Алекс, не разрушай магию. Он всё-таки включил фильм. Ева победно улыбнулась. — Вот поэтому мы дружим. — Потому что ты шантажируешь меня? — Потому что ты принимаешь правильные решения. — Очень спорное утверждение. Первые минут десять она действительно смотрела. Комментировала каждое действие героев. Возмущалась чужой глупости. Спорила с сюжетом так, словно персонажи могли её услышать. — Нет. Нет. Нет. — Что? — Почему она идёт в подвал? — Потому что иначе фильма не будет. — Я ненавижу людей. — Это вымышленные персонажи. — Это не оправдание. Через некоторое время она притихла. Сначала перестала комментировать происходящее. Потом отложила телефон. Потом, сама того не замечая, положила голову ему на плечо. Алекс замер. Совсем немного. Буквально на секунду. Потом снова перевёл взгляд на экран. — Алекс? Голос у неё уже был сонным. — М? — Если я когда-нибудь начну принимать решения как герои ужастиков, пристрели меня. — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. Она тихо хмыкнула. Повозилась, устраиваясь удобнее. Прошло несколько минут. Фильм продолжал идти. Дождь всё ещё барабанил по окнам. Из кухни доносился слабый запах специй и жареного мяса. Алекс уже начал думать, что Ева уснула, когда снова услышал её голос. Тихий. Почти невесомый. — Алекс? — М? — Если я когда-нибудь брошу биологию... пристрели меня тоже. Он невольно улыбнулся. — Хорошо. — Обещаешь? Он посмотрел вниз. Ева уже почти спала. Светлые волосы рассыпались по его плечу, очки лежали на журнальном столике рядом с недопитой банкой газировки, а на её коленях всё ещё покоился раскрытый конспект с цветными пометками на полях. Алекс осторожно забрал тетрадь. Закрыл её. Отложил в сторону. — Обещаю, — тихо ответил он. Не получив ответа, он опустил взгляд. Ева спала. Совершенно спокойно. Так, как спят только люди, уверенные, что рядом с ними ничего плохого не случится. Он аккуратно поправил сползший с дивана плед и убрал прядь волос, упавшую ей на лицо. Телевизор продолжал негромко шуметь. За окном шёл дождь. Где-то в глубине квартиры тихо тикали часы. Алекс смотрел на девушку рядом с собой и думал о том, что нужно будет разбудить её минут через двадцать. Иначе потом она снова будет жаловаться, что у неё болит шея. Но в это же время будить её сейчас совершенно не хотелось. Пусть поспит ещё немного. В конце концов, завтра ей снова придётся объяснять миру, почему митохондрии — это не клетки.