Аморфофаллус

Дверь подъезда закрылась за её спиной. Ева закурила ещё до того, как вышла со двора. Телефон завибрировал в кармане куртки. «Ты где?» На губах девушки появилась едва заметная усмешка. Домашняя неделя закончилась. Медленно выдохнув сизый дым в прохладный ночной воздух, девушка неторопливо направилась вдоль улицы. Город жил своей привычной жизнью. Редкие машины проносились по мокрому после недавнего дождя асфальту, окна многоэтажек светились жёлтым светом, а где-то вдали слышались приглушённые голоса прохожих. Всё вокруг казалось до боли знакомым и одновременно совершенно чужим. Ева сделала ещё одну затяжку, ощущая, как приятная горечь оседает где-то глубоко в груди. В последнее время она всё чаще ловила себя на мысли, что именно эти несколько минут между двумя её жизнями были самыми странными. Позади оставалась квартира Алекса — место, где всегда было тепло, спокойно и предсказуемо. Место, где её ждали, даже если она сама заранее знала, что не останется надолго. Где всегда стояла еда в холодильнике, где никто не задавал лишних вопросов и где её присутствие воспринималось как нечто естественное. Впереди же её ждала совсем другая реальность. Та, к которой она давно привыкла. Та, от которой не могла отказаться. И та, от которой Алекс старательно пытался её спасти, даже не понимая до конца, насколько безнадёжной была эта затея. Девушка тихо усмехнулась собственным мыслям и покачала головой. Если бы кто-нибудь спросил её, почему она раз за разом возвращается туда, где медленно уничтожает саму себя, она бы не смогла дать внятного ответа. Просто шла. Как ходят домой. Телефон вновь завибрировал. На этот раз сообщений было несколько. Одно за другим они появлялись на экране, заставляя девушку невольно улыбаться. Похоже, её уже ждали. Причём ждали достаточно давно. Засунув телефон обратно в карман, Ева ускорила шаг. Чем дальше она отходила от дома Алекса, тем легче ей становилось дышать. Напряжение последних дней постепенно отпускало её, позволяя вновь стать самой собой. Исчезала необходимость делать вид, что всё хорошо. Исчезала необходимость следить за собственными словами, за своим состоянием, за количеством выпитого алкоголя и бессонными ночами. Впервые за всю неделю она чувствовала себя по-настоящему свободной. И именно эта мысль почему-то заставила её ощутить странный укол вины. Такси остановилось возле старого пятиэтажного дома, фасад которого давно нуждался в ремонте. Потускневшая краска местами облупилась, обнажая серый бетон, а единственный фонарь над подъездом лениво мерцал, то и дело погружая двор в полумрак. Расплатившись с водителем, Ева выбралась наружу и на мгновение замерла, окидывая взглядом знакомое здание. Она бывала здесь столько раз, что давно перестала считать. В этом месте прошло слишком много ночей, чтобы воспринимать его как чужое. Поднявшись по ступенькам, девушка привычно набрала код домофона. Дверь с тихим щелчком открылась почти сразу, словно её появления действительно ждали. Уже на лестничной площадке второго этажа Ева услышала музыку. Негромкую. Глухо пробивающуюся сквозь стены. Чьи-то голоса. Смех. Звон посуды. Обычное утро. Ничего нового. Поднявшись на четвёртый этаж, девушка остановилась возле нужной двери и нажала на звонок. Ждать долго не пришлось. Дверь распахнулась практически мгновенно. — Наконец-то. Перед ней стояла высокая темноволосая девушка в растянутой футболке и домашних шортах. Её волосы были собраны в небрежный пучок, который явно развалился ещё несколько часов назад. Лив всегда выглядела так, будто собиралась выйти из дома на пять минут и случайно прожила в этом состоянии несколько дней. — Наконец-то. — Я уже начала думать, что Алекс всё-таки смог тебя приручить. — Мечтай дальше, — усмехнулась Ева. Не успела она переступить порог, как её тут же заключили в объятия. — Неделю тебя не видели. — Всего неделю. Лив отстранилась и привычным движением сжала её предплечья, будто проверяя, не исчезла ли та окончательно. — Всего неделю? — возмутилась девушка. — Для тебя, может, и всего неделю. А мне тут пришлось выслушивать этих идиотов семь дней подряд. Из глубины квартиры сразу же донеслось: — Мы всё слышим! — И что? — Ты нас любишь! — Да пошёл ты! Ева невольно рассмеялась. Этот хаос был удивительно знакомым. Настолько знакомым, что в груди появилось почти забытое ощущение спокойствия. Квартира выглядела ровно так же, как и всегда. На кухонном столе стояли кружки, бутылки с газировкой и какие-то коробки из-под доставки. В гостиной кто-то развалился на диване с приставкой в руках. Из открытого окна тянуло прохладным воздухом вперемешку с запахом сигаретного дыма. Кто-то здоровался с ней. Кто-то лениво махал рукой. Кто-то даже не отвлекался от своих занятий. Именно поэтому ей здесь нравилось. Никто не устраивал драматичных встреч. Никто не спрашивал, где она пропадала. Никто не говорил, что переживал. Она могла исчезнуть на неделю, на две, на месяц. А потом просто вернуться. И всё продолжалось так, словно она уходила всего пару часов назад. — Жрать будешь? — раздалось откуда-то с кухни. — Буду. — Отлично. Тогда сначала иди поздоровайся с хозяином квартиры, а то он уже полчаса всем рассказывает, что ты его игнорируешь. — Я его игнорирую. — Вот именно. Ева снова улыбнулась. И впервые за весь вечер почувствовала, как последние остатки напряжения окончательно покидают её плечи. На кухне горел свет. Ноа обнаружился именно там. Развалившись на старом диване у стены, он лениво листал что-то в телефоне, периодически отпивая из стоящей рядом банки энергетика. При появлении девушки он даже не поднялся, просто поднял на неё взгляд. Несколько секунд просто смотрел. Слишком долго для обычного приветствия. Будто пересчитывал: синяки под глазами, впалые щёки, острые ключицы. Будто пытался понять, насколько всё плохо на этот раз. Потом вновь отпил из банки энергетика и произнёс: — Живая. — Не дождёшься. — Какая жалость. — Взаимно. На несколько секунд повисла тишина. Неловкой она не была. Слишком давно знали друг друга для такой ерунды. Ева подошла к холодильнику и распахнула дверцу. — Ты опять останешься у меня? Она даже не обернулась. — Если диван свободен. — Диван занят. — Тогда придётся потесниться. — Какое несчастье. Уголок губ Ноа дёрнулся вверх. Эта беседа повторялась настолько часто, что давно превратилась в своеобразный ритуал. Достав банку газировки, Ева захлопнула холодильник и наконец повернулась к нему. — Алекс хоть кормил тебя? — Пытаешься выяснить, жив ли ещё твой главный конкурент? — Господи, только не начинай. — Почему? Мне нравится эта версия событий. — Мне нет. — Ревнуешь? — К человеку, который добровольно готовит тебе ужины, терпит твои заскоки и вытаскивает тебя из неприятностей? Конечно ревную. Ева тихо рассмеялась. — Вот и правильно. — Я серьёзно. — О нет. — Нет, правда. Иногда мне кажется, что он единственный человек на планете, который ещё верит, что тебя можно спасти. Улыбка дрогнула. Совсем немного. — Меня не нужно спасать. — Да-да. Обычно так и говорят люди, у которых всё совсем замечательно. — А ты всё такой же зануда. — А ты всё такая же проблемная. — Милый комплимент. — Знаю. На несколько секунд воцарилась тишина. Ноа внимательно посмотрел на неё поверх банки. Без шуток. Без привычного сарказма. Просто посмотрел. — Ты опять похудела. Ева закатила глаза. — Началось. — Я ничего не начинал. — Начал. — Если бы я хотел начать, я бы сделал это лет пять назад. На этот раз возразить ей было нечего. Потому что в этом он был прав. Пять лет назад они ещё пытались спорить. Четыре года назад пытались убеждать. Три года назад злились. Два года назад уговаривали. Год назад начали делать вид, что ничего не происходит. Ни Ноа. Ни остальные. Все давно поняли одну простую вещь: если Ева чего-то не хочет, заставить её невозможно. Поэтому теперь её просто оставили в покое.

***

К полуночи квартира окончательно ожила. Кто-то притащил ещё еды. Кто-то включил музыку погромче. На журнальном столике постепенно появлялись пустые банки из-под энергетиков, бутылки газировки, пачки сигарет и коробки из-под доставки. Всё происходило настолько привычно, что никто уже не обращал на это внимания. Ева сидела на подлокотнике дивана, поджав под себя ногу, и лениво листала что-то в телефоне. Время от времени она поднимала взгляд на остальных, вставляла какую-нибудь язвительную реплику в разговор и снова возвращалась к экрану. Она чувствовала себя на своём месте. Не счастливой. Не радостной. Просто своей. Без необходимости что-либо объяснять. Без необходимости делать вид, что всё нормально. Без необходимости замечать чужое беспокойство. Здесь никто не спрашивал, ела ли она сегодня. Никто не следил за её глазами. Никто не пытался угадать её настроение по интонациям. Здесь все были слишком заняты собственными проблемами. И именно поэтому рядом с ними было так легко. Правда, иногда цена этой лёгкости бросалась в глаза слишком отчётливо. У Ноа снова были долги за квартиру. Лив уже вторую неделю обещала позвонить матери и каждый раз откладывала это на потом. Один из парней когда-то учился на архитектора, но теперь не мог вспомнить, когда в последний раз появлялся на занятиях. Никто не говорил об этом вслух. Никто никого не спасал. Они просто делали вид, что всё в порядке. Не потому, что им было всё равно. Просто у каждого уже не хватало сил даже на себя. Час спустя разговоры стали ленивее. Музыка играла всё так же негромко. Кто-то ушёл курить на балкон. Кто-то развалился на полу прямо возле дивана. Кто-то уснул ещё посреди фильма. В какой-то момент один из парней просто бросил короткое: — Есть желание? — Есть, — ответила Ева. Ева даже не успела задуматься над ответом. Когда-то она бы колебалась. Теперь её тело отвечало быстрее головы. Так же спокойно, как отвечают на вопрос «будешь кофе?». Никто ничего не обсуждал. Никто не уговаривал. Никто не сомневался. Слишком привычный ритуал для всех присутствующих. Потом всё стало немного тише. Не вокруг. Внутри. Словно кто-то медленно убавил громкость мира. Исчезло напряжение в плечах. Перестали ныть мышцы. Стало легче дышать. Но главное — затихла голова. Вот за этим Ева возвращалась сюда снова и снова. Не за весельем. Не за компанией. Не за ощущениями. За тишиной. Потому что обычно её мысли никогда не замолкали. Они скреблись где-то внутри с самого утра. Напоминали о прошлом. О будущем. Об ошибках. О людях. О себе самой. Особенно о себе самой. А сейчас всего этого не было. Будто кто-то наконец выключил бесконечный внутренний шум. Она лежала на диване, глядя в потолок. Рядом кто-то смеялся. Кто-то спорил о фильме. На кухне гремела посуда. Но всё это доносилось будто из другого мира. Далёкого. Неважного. Безопасного. Ева прикрыла глаза. И впервые за неделю почувствовала себя лёгко. Словно исчезло что-то тяжёлое, что она таскала внутри много лет. Она даже не заметила, что улыбается. Почему-то вспомнился Алекс. Его квартира. Запах стирального порошка от постельного белья. Аккуратно сложенные вещи. Вечные вопросы о том, поела ли она. Его дурацкая привычка проверять, взяла ли она куртку. Его взгляд. Слишком внимательный. Слишком заботливый. Слишком любящий. Ева нахмурилась. Даже сейчас он умудрялся пробраться в её голову. Хотя именно от собственной головы она сюда и сбежала. Она резко перевернулась на другой бок. И заставила себя думать о чём угодно. Только не о нём.

***

Ева проснулась далеко за полдень. Несколько секунд она просто лежала, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам квартиры. Голова была тяжёлой, будто наполненной ватой. Во рту пересохло. Где-то неприятно тянуло шею. Она медленно села на диване и огляделась. Вчерашний вечер закончился. От него остались только последствия. На журнальном столике громоздились пустые бутылки, смятые пачки сигарет и пластиковые контейнеры из-под еды. На полу валялись куртки, чьи-то кроссовки и зарядки от телефонов. Телевизор всё ещё работал без звука, освещая комнату бледным мерцающим светом. Кто-то спал прямо на ковре, накрыв лицо подушкой. Кто-то занял кресло и теперь сидел в нём в совершенно неестественной позе. Из кухни доносился тихий гул холодильника и стук капающей воды. Обычное утро. Настолько обычное, что Ева даже не удивилась. Она осторожно поднялась с дивана и направилась на кухню. Там было ещё хуже. Раковина оказалась забита посудой. На столе стояли кружки с недопитым кофе, пустые банки из-под энергетиков и переполненная пепельница. В воздухе смешались запахи сигаретного дыма, остывшей еды и чего-то сладкого. Ева открыла холодильник и достала первую попавшуюся бутылку воды. Несколько жадных глотков немного привели её в чувство. Она опёрлась поясницей о кухонную тумбу и молча посмотрела в окно. За стеклом был самый обычный день. Машины ехали по своим делам. Люди куда-то спешили. Кто-то выгуливал собаку. Кто-то тащил пакеты из магазина. Мир продолжал жить. Как будто ничего не произошло. Как будто этой квартиры вообще не существовало. Как будто все они были вырезаны из реальности на несколько дней, а теперь снова наблюдали за ней со стороны. Странно. Когда-то Ева мечтала о такой жизни. Обычной. Спокойной. Предсказуемой. Теперь же мысль о ней вызывала только глухое раздражение. Она не знала почему. Может быть, потому что давно разучилась в ней существовать. Может быть, потому что уже слишком многое потеряла по дороге назад. А может быть, потому что где-то глубоко внутри понимала: нормальная жизнь требует планов на будущее. А своего будущего она давно не видела. Балкон встретил её прохладным вечерним воздухом. Ева прикрыла за собой дверь и облокотилась на металлические перила. Внизу шумела улица. Машины медленно ползли вдоль дороги, где-то лаяла собака, а в окнах соседних домов постепенно загорался свет. Она достала сигарету и щёлкнула зажигалкой. Первую затяжку девушка сделала почти с наслаждением. В квартире было душно. Слишком много людей. Слишком много голосов. Слишком много мыслей. Здесь было легче. Несколько минут она стояла одна, наблюдая за городом. Пока за спиной не хлопнула балконная дверь. — Опять куришь. — Лив облокотилась на перила рядом с ней и посмотрела на сигарету в её пальцах. — Неужели за неделю ничего не изменилось? — А должно было? — Ну мало ли. Лив ненадолго замолчала, наблюдая, как дым растворяется в прохладном вечернем воздухе. Потом вдруг спросила: — Слушай, а курение повышает риск рака лёгких во сколько раз? Ева повернула голову. — Это что сейчас было? — Вопрос. — Ты серьёзно решила устроить мне экзамен на балконе? — Отвечай. Девушка закатила глаза. — Зависит от стажа, количества сигарет и исследования, которое ты откроешь. Но если грубо — раз в десять-двадцать. Лив несколько секунд смотрела на неё. — Ненавижу тебя. — Многие ненавидят. — Пять лет прошло. — И что? — И ты до сих пор помнишь эту дрянь. — Некоторые знания прилипают намертво. — Особенно к людям, которые даже не старались учиться. — Клевета. — До сих пор не понимаю, как ты вообще поступила на биофак. Ева усмехнулась, но ответила не сразу. Когда-то ей нравилось вспоминать тот период своей жизни. А потом стало неприятно. Она до сих пор помнила аудиторию, в которой проходил первый семинар по биологии. Помнила запах старых учебников и спирта в лаборатории. Помнила, как преподаватель, уставший мужчина с вечной кружкой кофе в руках, однажды назвал её "невыносимо способной". Тогда это раздражало. Словно все вокруг заранее решили, какой должна быть её жизнь. Словно талант автоматически означал счастливое будущее. Словно хорошие оценки могли защитить человека от него самого. Тогда Ева закатила глаза и отмахнулась. И как бы она себя не обманывала, она бы многое отдала за возможность снова оказаться в той аудитории и посчитать самой большой проблемой предстоящий зачёт. — Нормально поступила. — Ты готовилась к вступительным недели две. — Три. — Ева, люди годами готовятся. — Ну и зря. — Ненавижу тебя ещё сильнее. — Потому что я умная. — Потому что ты ведьма. — Это тоже вариант. Несколько секунд они молчали. Город шумел где-то внизу. Ева любила балконы. Они всегда казались ей чем-то промежуточным. Не квартирой. Но ещё не улицей. Не "здесь". Но и не "там". Можно было выйти покурить и на несколько минут перестать принадлежать хоть чему-нибудь. Не быть Евой, которую ждал Алекс. Не быть Евой, которую знали здесь. Не быть бывшей студенткой биофака. Не быть проблемой. Не быть чьей-то надеждой. Просто стоять, наблюдая за чужими окнами и делая вид, что однажды сама не окажешься для кого-то таким же светящимся прямоугольником в темноте. — Знаешь, что самое обидное? — Лив искоса посмотрела на подругу. — Что? — Ты ведь реально могла закончить университет. Улыбка на лице Евы стала чуть слабее. Совсем немного. — Могла. — И была бы сейчас каким-нибудь крутым биохимиком. — Скорее всего. — Или исследователем. — Возможно. — Или преподавателем. — Не перегибай. Лив фыркнула. — В любом случае, — наконец сказала Ева, выбрасывая окурок, — закончилось всё одинаково. Лив понимающе хмыкнула. — Отчислили. — Отчислили. — Позор. На губах Евы появилась слабая улыбка. — Огромный. — Зато стипендия была. — Вот именно. — Жалко, — тихо произнесла Лив, растирая большим пальцем облупившийся лак на указательном ногте. Она не смотрела на Еву, будто говорила не столько ей, сколько самой себе. Ева задержала взгляд на её руках. Когда-то Лив грызла ногти перед каждым экзаменом. Теперь просто ковыряла старый маникюр, стоя на прокуренном балконе чужой квартиры. Ева не сразу поняла, о чём именно она говорит. А может, наоборот, поняла слишком хорошо. Поэтому ответила не сразу. — Наверное. Когда-то Ева ненавидела людей, которые говорили: "У тебя такой потенциал." Будто потерянное будущее можно вернуть одним этим словом. Теперь её раздражало другое. Она и сама иногда думала о том, какой могла бы стать. Просто старалась делать это пореже. Лив ничего не сказала. Потому что обе прекрасно знали: речь давно уже была не про университет.

***

Позже, когда квартира постепенно начала затихать, она устроилась на старом матрасе в одной из комнат. Спать не хотелось. Вокруг слышалось чужое дыхание, приглушённые голоса за стеной и далёкий шум телевизора. Ева лежала на спине, рассматривая трещину на потолке. Телефон завибрировал в её руке. Она нехотя разблокировала экран. Одно сообщение. Отправлено несколько часов назад. «Напиши, когда доберёшься.» Всего одна строчка. Без упрёков. Без вопросов. Без просьб вернуться. Просто сообщение. Ева долго смотрела на экран. Она знала, что он, скорее всего, уже спит. Или только делает вид. Телефон наверняка лежит рядом. На тумбочке. Экраном вверх. На случай, если она всё-таки ответит. Он никогда не писал повторно. Никогда не спрашивал: "Почему молчишь?" Просто ждал. Как ждал всегда. Её всегда раздражали такие сообщения. Алекс никогда не требовал отчёта. Никогда не устраивал сцен. Никогда не спрашивал, где она была и с кем. Просто писал. И почему-то именно это заставляло чувствовать себя виноватой сильнее любых обвинений. Потом медленно провела большим пальцем по дисплею. Но отвечать не стала. Несколько секунд девушка просто лежала, глядя в темноту. Затем дверь комнаты тихо приоткрылась. — Ты ещё не спишь? Голос Ноа она узнала сразу. — Нет. — Ясно. Несколько секунд он просто стоял в дверном проёме. Потом усмехнулся: — Тогда чего лежишь одна? Ева открыла глаза. Ноа смотрел на неё спокойно, будто в его вопросе не было ничего особенного. Возможно, так оно и было. Для них обоих. Девушка перевела взгляд на телефон. На последнее сообщение. На имя Алекса вверху экрана. Большой палец на мгновение задержался над клавиатурой. Она могла ответить. Одно слово. Два слова. Любое сообщение. Но вместо этого Ева просто бросила телефон на матрас. — Идём. На этот раз улыбнулся уже Ноа. Он отступил в сторону, пропуская её вперёд. Как делал уже сотни раз. Ева вышла из комнаты первой. Через несколько секунд в коридоре послышался звук закрывающейся двери. А телефон так и остался лежать в темноте. Без ответа.