Аморфофаллус

Алекс просыпается в десять двадцать три утра не потому, что наконец выспался и чувствует себя отдохнувшим. Просто будильник, который он откладывал уже трижды, окончательно решил, что дальше без него. Несколько секунд Алекс лежит неподвижно, глядя в потолок. Голова кажется тяжёлой, будто он вовсе не спал этой ночью. Хотя, если быть честным, назвать это полноценным сном было сложно. Скорее короткие провалы в забытьё между бесконечными пробуждениями и привычным желанием проверить телефон. Телефон лежит рядом на кровати экраном вниз. Как всегда. Алекс тянется к нему раньше, чем окончательно открывает глаза. Тоже как всегда. Экран вспыхивает холодным светом. Три уведомления. Два письма от заказчиков. Очередная скидка на доставку еды. И больше ничего. От Евы ничего. Несколько секунд он продолжает смотреть на экран, словно ожидает, что тот внезапно изменится. Будто ещё одно уведомление может появиться прямо сейчас, если подождать чуть дольше. Но ничего не происходит. Телефон остаётся таким же пустым. В груди неприятно кольнуло знакомое разочарование. Последнее сообщение от неё пришло почти в два часа ночи. Фотография какой-то невероятно уродливой собаки. Настолько уродливой, что это уже можно было считать искусством. Подпись состояла всего из одного слова: «Ты». Алекс тогда даже не задумался над ответом. Пальцы сами напечатали: «Удали». Через несколько секунд рядом появился смеющийся смайлик. На этом разговор закончился. Он открывает переписку снова. Прокручивает последние сообщения. Смотрит на них дольше, чем следовало бы. Потом отправляет первый попавшийся мем. Какой-то парень падает со стула и сносит половину комнаты вместе с мебелью. Ева бы оценила. Наверное. Хотя с Евой никогда нельзя было быть уверенным. Она могла открыть сообщение через минуту. Могла через двенадцать часов. Могла вообще забыть о его существовании до следующего дня. И каждый вариант казался одинаково вероятным. Алекс блокирует экран и кладёт телефон обратно на кровать. Ничего нового. Ничего необычного. Ничего такого, к чему он не привык за последние несколько лет. И всё же внутри почему-то остаётся неприятное ощущение пустоты. На кухне его уже ждёт ноутбук. Вместе с проектом, который нужно было сдать ещё вчера. Заказчик успел написать два письма ночью и ещё одно ранним утром. Судя по количеству восклицательных знаков, терпение у него постепенно заканчивалось. Алекс не мог его за это винить. Ставит чайник. Открывает ноутбук. Запускает проект. Несколько секунд смотрит на таймлайн монтажа. Работы осталось не так много. Пара переходов. Цветокорекция. Небольшая работа со звуком. Максимум три часа. Если не отвлекаться. Проблема заключалась в том, что отвлекаться он начал ещё до того, как открыл проект. Через несколько минут телефон снова оказывается у него в руках. От Евы по-прежнему ничего. Он кладёт его обратно на стол. Возвращается к работе. Пытается сосредоточиться. Получается плохо. Слишком плохо. Проходит двадцать минут. Потом ещё пятнадцать. Потом полчаса. Монтаж почти не двигается. Зато телефон успевает оказаться в его руках раз десять. Каждый раз без причины. Каждый раз машинально. Каждый раз с одним и тем же результатом. Ответа нет. Ну и ладно. По крайней мере именно это он говорит себе. Ева иногда пропадает. На несколько часов. На день. На два. Иногда дольше. Бывало и хуже. Однажды она исчезла почти на неделю. Семь дней полного молчания. Семь дней, за которые он успел придумать десятки вариантов того, что могло случиться. От самых безобидных до самых страшных. А потом она объявилась. Будто ничего не произошло. Будто эти семь дней существовали только для него. Сообщение состояло из двух слов. «Я жива» Словно речь шла о погоде. О расписании автобусов. О чём угодно, кроме причины его бессонницы последние шесть ночей. Тогда Алекс очень хотел её убить. Совсем немного. Потом она приехала к нему домой. Села на кухне. Съела половину его пиццы. Рассказала историю про то, как каким-то образом уснула в квартире совершенно незнакомых музыкантов. И убивать её резко расхотелось. Как обычно. Воспоминание растворяется. Перед глазами снова появляется монтаж. Алекс пытается работать. Снова проверяет телефон. Пусто. Ева почти никогда не отвечает быстро. Но каким-то образом всегда умудряется написать раньше, чем он начинает по-настоящему переживать. Сегодня, видимо, решила установить новый рекорд. К полудню Алекс успевает переделать один и тот же переход четыре раза. Первый вариант кажется нормальным. Во втором он замечает ошибку. Третий внезапно оказывается хуже первого. После четвёртого ему начинает казаться, что проблема вовсе не в монтаже. Он устало откидывается на спинку стула. Смотрит в потолок. Потом в телефон. Потом снова в потолок. От Евы по-прежнему ничего. Ладно. Он взрослый человек. У него есть работа. Дедлайны. Счета. Обязанности. Он не может весь день сидеть и ждать сообщения от одной девушки. Хотя если быть до конца честным с собой, именно этим он и занимается последние несколько часов. Телефон внезапно вибрирует. Алекс хватает его раньше, чем успевает подумать. Заказчик. Конечно. Кто ещё. Он отвечает на звонок. — Алекс, привет. Слушай, там по ролику... — Вижу. — Сможешь до вечера прислать? — Смогу. — Отлично. Просто клиент уже спрашивал, поэтому я хотел уточнить... — Я сказал, смогу. На том конце линии возникает короткая пауза. Совсем небольшая. Но достаточная для того, чтобы Алекс понял, насколько резко это прозвучало. Он прикрывает глаза. Тихо ругается себе под нос. — Извини. — Всё нормально. Нет. Не нормально. Он никогда так не разговаривал с заказчиками. Да и вообще с людьми. Разговор заканчивается через несколько минут. Кухню снова заполняет тишина. Алекс открывает чат с Евой. Пусто. Он набирает: «Жива?» Смотрит несколько секунд. Удаляет. Пишет: «Ты где?» Удаляет. Курсор продолжает мигать на экране. Словно издевается. В итоге он отправляет только: «Ответь как сможешь.» Коротко. Спокойно. Без претензий. Без упрёков. Без намёка на то, сколько раз за день он уже открывал этот чат. Телефон ложится экраном вниз. Минут на семь. Потом снова оказывается в его руках. К шести вечера Алекс понимает, что почти ничего не сделал. Проект открыт. Таймлайн открыт. Музыка подобрана. Работа не выполнена. Весь день каким-то образом растворился между чашками кофе, вкладками браузера и бесконечными проверками телефона. От этой мысли становится неприятно. Он открывает переписку. И зачем-то начинает листать вверх. Неделя назад. Месяц назад. Три месяца. Полгода. Год. Сообщения повторяются с пугающей регулярностью. «Ты дома?» «Отпишись.» «Ответь когда проснёшься.» «Всё хорошо?» «Ты живая вообще?» Десятки одинаковых сообщений. Сотни. Может быть, даже тысячи. Алекс долго смотрит на экран. Слишком долго. Будто впервые видит эту переписку глазами постороннего человека. Будто впервые замечает закономерность, которая всё это время была перед самым носом. Ева исчезала. Он искал. Ева возвращалась. Он выдыхал. Потом всё повторялось снова. И снова. И снова. Год за годом. Телефон медленно опускается обратно на стол. В груди появляется странное ощущение. Неприятное. Тревожное. Почти пугающее. Впервые за долгое время Алексу становится страшно не за Еву. За себя. К десяти вечера квартира окончательно погружается в тишину. Ноутбук всё ещё стоит на столе. Проект всё ещё открыт. Таймлайн всё ещё ждёт, когда кто-нибудь наконец начнёт с ним работать. Алекс несколько раз пытается заставить себя вернуться к монтажу. Каждый раз открывает проект, запускает нужный фрагмент, смотрит на экран и спустя пару минут понимает, что совершенно не следит за происходящим. Мысли упорно возвращаются к одному и тому же. К телефону. К непрочитанному сообщению. К отсутствию ответа. За последние несколько часов он пересмотрел один и тот же кусок видео столько раз, что начал ненавидеть всё сразу. Музыку. Переходы. Заказчика. Сам ролик. В конце концов он просто захлопывает ноутбук. Работа никуда не денется. В отличие от нервов. На кухне темно. Свет горит только над плитой, окрашивая небольшую часть помещения в мягкий жёлтый цвет. Алекс наливает себе кофе. Хотя прекрасно понимает, что спать сегодня уже не собирается. Не после такого дня. Не после такого количества мыслей, которые без конца крутятся в голове. Он устраивается на подоконнике и смотрит в окно. Город живёт своей жизнью. Машины скользят по мокрому асфальту. Где-то мигают светофоры. В окнах соседних домов горит свет. Кто-то ужинает. Кто-то смотрит фильмы. Кто-то смеётся. Обычная жизнь. Спокойная. Предсказуемая. Нормальная. Алекс машинально тянется к телефону. Ничего. Последний раз Ева была онлайн рано утром. После этого исчезла. Как всегда. Именно это раздражает сильнее всего. Не само исчезновение — к нему он давно привык. Раздражает то, насколько нормальным это стало. Несколько лет назад подобная ситуация свела бы его с ума уже через несколько часов. Сейчас он может прожить почти сутки. Может работать. Есть. Спать. Разговаривать с людьми. Делать вид, что всё в порядке. Почти. Телефон снова оказывается в его руках. Он открывает чат. Смотрит на пустой экран. На последнее отправленное сообщение. На время под ним. На две серые галочки, которые так и не появились. Потом начинает печатать. «Ева, хватит.» Палец зависает над кнопкой отправки. Несколько секунд. Сообщение исчезает. Алекс устало выдыхает. Откидывает голову назад. Закрывает глаза. Господи. Когда он вообще успел стать таким? Он ведь прекрасно понимает, что происходит. Понимает уже давно. Каждый раз всё одинаково. До смешного одинаково. Ева исчезает. Сначала он злится. Потом начинает переживать. Потом убеждает себя, что всё нормально. Потом снова переживает. Потом злится на себя за то, что переживает. А потом она появляется. Живая. Весёлая. С растрёпанными волосами. С новыми историями. С очередным безумным рассказом о том, где пропадала. И весь цикл начинается заново. Раз за разом. Год за годом. Самое страшное даже не в том, что Ева постоянно исчезает. Самое страшное в том, что он уже не помнит, когда перестал этому удивляться. Он смотрит на часы. Два семнадцать. Сна нет. Усталости тоже. Только какая-то тупая пустота внутри. Будто за день из него медленно выкачали все силы. Иногда ему кажется, что он живёт от сообщения до сообщения. От появления до исчезновения. От одного её «я жива» до другого. Каждый раз обещает себе, что больше не будет так реагировать. Каждый раз убеждает себя, что стал взрослее. Спокойнее. Умнее. И каждый раз оказывается в той же самой точке. Телефон внезапно вибрирует. Алекс вздрагивает сильнее, чем хотел бы. Слишком быстро хватает устройство. Слишком быстро разблокирует экран. Слишком быстро открывает уведомление. И почти сразу чувствует раздражение. Не сообщение. Не звонок. Не ответ. Новая история в соцсети. Ева. Несколько секунд он просто смотрит на экран. Будто не до конца понимает увиденное. Потом открывает историю. Громкая музыка ударяет по ушам сразу. Камера хаотично дёргается из стороны в сторону. Мелькают лица. Чьи-то руки. Яркие огни. Стаканы. Смех. Крики. Обычная вечеринка. Обычный вечер. Обычная Ева. На последнем кадре она сама попадает в объектив. Всего на пару секунд. Растрёпанные волосы. Красные глаза. Стакан в руке. Широкая улыбка. Живая. Абсолютно точно живая. Алекс продолжает смотреть в экран даже после того, как история заканчивается. Потом запускает её снова. Будто что-то пропустил. Будто между кадрами может скрываться объяснение. Причина. Ответ. Что угодно. Но ничего не меняется. Те же огни. Тот же смех. Та же улыбка. Та же лёгкость. История заканчивается второй раз. Потом третий. Телефон медленно опускается на колени. Странно. Ему ведь должно стать легче. Весь день он представлял варианты намного хуже. Больницы. Полицию. Драки. Скорую помощь. Незнакомые номера посреди ночи. Что угодно. Вместо этого он получает доказательство того, что с ней всё в порядке. Но легче почему-то не становится. Наоборот. Что-то неприятно сжимается внутри. Медленно. Почти незаметно. Словно организм наконец перестаёт притворяться и признаёт очевидное. Она даже не подумала ему написать. Не специально. Не из жестокости. Не чтобы сделать больно. Просто не подумала. Для неё этот день был обычным. Для него — нет. Именно это причиняет боль сильнее всего. Алекс открывает их чат. Пустой экран встречает его последним сообщением. «Ответь как сможешь.» Отправлено четырнадцать часов назад. Не прочитано. Он усмехается. Пальцы снова ложатся на клавиатуру. «Вижу, что жива.» Удаляет. «Хорошо отдыхаешь.» Удаляет. «Я волновался.» На этот раз сообщение задерживается дольше остальных. Секунд десять. Может быть, пятнадцать. Алекс смотрит на него. На эти два простых слова. На чистую правду. И именно поэтому удаляет. Потому что правда выглядит жалко, когда видишь её написанной. Потому что признаться в собственных чувствах всегда оказывается сложнее, чем хотелось бы. Особенно когда начинаешь понимать, насколько неравномерно распределены эти чувства между двумя людьми. Алекс сидит на кухне своей пустой квартиры и вдруг с пугающей ясностью понимает одну простую вещь: Ева занимает в его жизни гораздо больше места, чем он занимает в её. Он знал это раньше. Месяц назад. Год назад. Может быть, несколько лет назад. Просто никогда не позволял себе произнести это вслух. Теперь уже не получается. И самое страшное заключается даже не в этом. Самое страшное заключается в том, что он совершенно не представляет, что делать с этим знанием дальше. Телефон блокируется. Экран гаснет. За окном всё ещё горят окна. Где-то продолжается вечеринка. Где-то смеются люди. Где-то люди возвращаются домой к тем, кто их ждёт. А Алекс сидит в тишине своей квартиры и впервые по-настоящему чувствует себя лишним в жизни человека, ради которого давно научился забывать о собственной.