Там, где угаснут звезды

Я приехала в Форкс в конце октября, когда дожди уже стали здесь полноправными хозяевами, а туманы — единственными утренними газетами. Автобус из Сиэтла шёл четыре часа. Последний час я почти не смотрела в окно — за ним было слишком много леса. Сосны, ели, пихты. Они стояли вплотную к трассе, их ветви иногда царапали стёкла, и казалось, что мы едем не по дороге, а по туннелю, прорубленному в чём-то живом, древнем, не очень дружелюбном. До этого я ни разу не была на Олимпийском полуострове. Я родилась и выросла на востоке штата, где небо высокое и сухое, а горизонт не заканчивается деревьями, а уходит в бесконечность пшеничных полей. Там дожди — событие. Там их ждут, считают дни без осадков, а когда они приходят, люди сидят дома с чаем и удивлением. Здесь дождь был просто частью воздуха. Как кислород. Как тишина. Автовокзал Форкса оказался будкой с треснувшей пластиковой скамейкой и расписанием, выцветшим до полной нечитаемости. Я вышла с одной сумкой — вторую обещали привезти на следующий день — и вдохнула. Пахло мокрым деревом, прелыми листьями и чем-то ещё, чего я не могла определить. Сладковатым, чуть металлическим. Как запах камня, который лежал на дне ручья сотню лет. — Ты Крис? — ко мне подошла женщина лет пятидесяти в зелёном дождевике. Её лицо было из тех, на котором морщины — не возраст, а привычка: хмуриться, прищуриваться, вглядываться в туман. — Я Маргарет, хозяйка. Дом готов, проходи. Я кивнула. Мы не обменялись больше ни словом по дороге. Форкс проплывал мимо окон её старого пикапа. Главная улица, магазин одежды, кафе с вывеской «Белый кролик», библиотека — маленькое здание из серого камня, похожее на церковь без креста. Потом жилые кварталы: одноэтажные дома с верандами, где кресла-качалки стояли лицом к лесу, будто ждали оттуда гостей. Моё новое жильё находилось на самой окраине. Деревянный дом, крашенный тёмно-синим, с крыльцом, на котором рос мох. За ним сразу начинался лес. Не редкие деревья, а стена. Чёрная, плотная, непроницаемая. — Тут тихо, — сказала Маргарет, выключая двигатель. — Соседи далеко. Если чего — телефон у меня на холодильнике. И не ходи в лес после заката. Она сказала это так обыденно, будто предупредила закрыть окно от дождя. — А почему? — спросила я. Маргарет посмотрела на меня. Глаза у неё были того странного серого цвета, который бывает у воды под облачным небом. — Потому что там темно. И потому что в темноте легко потеряться. А в Форксе искать никто не будет. Сами знаете, какая у нас тут глушь. Я не знала. Но кивнула. Дом внутри оказался даже меньше, чем казался снаружи: кухня, совмещённая с гостиной, спальня, душ. На подоконнике стояла герань — единственное яркое пятно в этом царстве серого и зелёного. Я поставила сумку, подошла к окну. Лес смотрел на меня в упор. Там, между стволами, было что-то неправильное. Не то чтобы я видела фигуры или тени — просто само пространство между деревьями казалось плотнее, чем должно. Как будто воздух там имел вес. Как будто лес не стоял на месте, а дышал — и сейчас он втягивал меня в этот ритм. Я отошла от окна и задернула шторы. Первую ночь в Форксе я почти не спала. Ветер ходил вокруг дома, как проверяющий, заглядывал в щели, пробовал окна на прочность. Ветки царапали стены — ритмично, навязчиво. А где-то в глубине леса, слишком близко для комфорта, кто-то плакал. Или пел. Или просто издавал звук, который я не могла описать ни одним известным мне словом. Я лежала с открытыми глазами и думала о том, почему вообще согласилась сюда переехать. Тётя оставила мне этот дом по завещанию — я видела её три раза в жизни, и каждый раз она была пьяна и неласкова. Но дом был мой. Больше у меня не было ничего: ни работы, ни парня, ни планов. Только красное каре, которое надо красить каждые три недели, и странное чувство, что где-то меня ждут. Ждали. Утром дождь не кончился. Он просто стал другим — мельче, равнодушнее. Я надела куртку и пошла в город знакомиться с тем местом, где мне предстояло жить. Центральная площадь Форкса умещалась в один перекрёсток. Я пересекла его за тридцать секунд, задержавшись только у витрины книжного магазина. Старые издания, пыльные корешки, на одном стеллаже — целая полка краеведческой литературы. «Легенды Олимпийского полуострова», «Тайны индейских племён», «Вампиры в фольклоре северо-запада». Я усмехнулась. Вампиры. В двадцать первом веке. Зашла в продуктовый. На кассе сидела девушка с фиолетовыми волосами и безразличным взглядом. Когда я расплачивалась за хлеб и яблоки, она вдруг спросила: — Ты в тот дом на Лорел-роуд, да? — Да, — ответила я. — А что? Она пожала плечом, не поднимая глаз. — Ничего. Просто прежние жильцы не задерживались. Долго там никто не жил. — И как долго? — Лет десять. С тех пор как старуха умерла. — Моя тётя, — сказала я. Девушка наконец подняла взгляд. Её глаза были усталыми, но внимательными. — Тогда держись там, — сказала она. И добавила: — И в лес не ходи. Особенно ночью. Второй человек за сутки. Я хотела спросить почему, но она уже повернулась к следующему покупателю. Домой я возвращалась в сумерках. Фонари в Форксе зажигались рано — в четыре часа дня уже было темно, как глубокой ночью. Я шла по мокрому тротуару, и мои шаги отдавались от стен домов каким-то слишком громким эхом. У самого крыльца я остановилась. Лес за домом был чёрен. Но между деревьями — метрах в двадцати от забора — я заметила просвет. Не огонь, не фонарь. Просто пятно чуть более серое, чем окружающая тьма. И в этом пятне — силуэт. Высокий. Неподвижный. Я замерла, вцепившись в пакет с продуктами. Сердце заколотилось где-то у горла. Я не видела лица, не видела глаз — но точно знала, что силуэт смотрит на меня. Он стоял так долго, что я перестала дышать. Минуту. Две. Пять. Потом дождь пошёл сильнее, силуэт расплылся в серой пелене — и исчез. Я забежала в дом, заперла дверь на два замка и села на пол, прижимая к груди пакет с яблоками. За окном снова запел — или заплакал — тот странный голос из леса. Я не подошла к окну. Я просидела на полу до полуночи, слушая, как дождь барабанит по крыше. А когда наконец решилась взглянуть — за окном была только тьма. И мокрый асфальт. И лес, который, как мне показалось, стал чуть ближе, чем утром. Я сильно устала и легла спать.