Пас за спину

      Впервые Шейн видит его, когда ему только исполняется 13. Тихие улицы Оттавы сначала заполняют звуки каких-то машин коммунальных служб, которые, кажется, залезли в каждый уголок небольшого дома на углу улицы, а затем грузовых, из которых несколько мужчин долго выгружали разные коробки.       Шейн знал этот дом. Точнее знал, что там никто не живёт примерно с момента его рождения. Он не был хорошо знаком с соседями вокруг, предпочитая книги реальным людям, но пустующий десятилетие дом не ушёл от его внимания. Теперь на подъездной дорожке стояли две фигуры. Одна — женщина, наверное, ровесница его мамы. Шейн не мог точно сказать, но она просто была взрослой. Вторая принадлежал мальчику, который пинал камешек у тротуара, пока женщина о чём-то разговаривала с грузчиками.       Кажется, Шейн очень долго смотрел в их сторону, потому что мальчик резко повернул голову и вопросительно вскинул голову. Шейн не мог разглядеть черты его лица, но смог заметить, как в такт голове качнулись светлые кудри.       Возможно, он так и остался бы стоять там истуканом, если бы женщина тоже не повернула головы. Он понял, что просто пялился, от чего-то покраснел, быстро поправил спортивную сумку и пошёл в сторону дома.       Во второй раз они встречаются всего через пару дней, когда Шейн вновь возвращается с тренировки. Летнее солнце светит так ярко, что он едва ли может смотреть вперёд, но упорно не надевает солнцезащитные очки, потому что Олливер, противный нападающий из его команды, как-то сказал, что очки — это для лохов, а они никто иные, как настоящие мужчины. Шейн не особо понимал, как связаны очки от солнца и понятие мужественности, но на всякий случай их не носил.       И вот он шёл по дорожке, устремив взгляд под ноги, и в итоге чуть не влетел в мальчика перед собой. Подняв голову, он увидел те самые кудри, которые под солнечным светом казались золотыми.       — О, эм, извини… — Промямлил он, осторожно отступая в сторону.       — Ты хоккеист?       Шейн не сразу понял, в чём дело, и несколько секунд смотрел на мальчика перед собой как на инопланетянина. Потом до него резко дошло: его предложение было… корявым, с ярким, очень ярким акцентом.       — О, эм, да, типа того, — в итоге пробормотал он и быстро обошёл собеседника по дуге, стараясь оказаться дома как можно быстрее.       — Мам, я дома, — он слишком резко захлопнул дверь, но Юна похоже не обратила на это внимания.       — Как тренировка, дорогой?       — Э, всё супер, наверное. В смысле, как обычно, всё хорошо, я забил шайбу в конце тренировки. Кстати, мам, — он протараторил слова быстро, чтобы мама не успела спросить что-то ещё о тренировке, — ты что-нибудь знаешь о том вечно пустом доме на углу? Я видел там машины…        — Да, миссис Мэй сказала, что туда приехала какая-то семья, но я ничего о них не знаю, а что такое? Что-то случилось?       — Да нет, ничего, просто видел машины, вот и всё.       Шейн решил, что нет смысла рассказывать о кудрявом мальчике с сильным акцентом, которого он чуть не сбил с ног из-за невнимательности. Переехали и переехали, люди часто куда-то переезжают. И пусть сам Шейн всю жизнь прожил в Оттаве именно в этом доме, его мама в детстве приехала из другой страны и сменила несколько городов, прежде чем выйти замуж и обосноваться в Оттаве.       В третий раз они встречаются в самом неожиданном месте — в коридоре его собственного дома. Шейн просто спустился налить воды, но застал в дверях маму, которая радостно разговаривала с какой-то женщиной. Он даже не понял, кто это, пока из-за её спины не появился кудрявый мальчик. Их взгляды встретились, и незнакомец сделал небольшой шаг назад. Его лицо было очень напряжённым.       — Да, у нас центр детского хоккея «Ottawa Jr. 67’s». Есть ещё несколько, но этот — лучший. Шейн занимается именно там, — Юна повернулась и наконец-то заметила сына, неподвижно стоящего у лестницы со второго этажа. — О, дорогой, а я как раз про тебя рассказывала. Ты же спрашивал, кто теперь живёт в том доме.       О да, мам, спасибо, что только что сдала меня с потрохами. И про хоккей, и про интерес к новым соседям. Тебе вообще знакомо понятие конфиденциальность?       — Это Ирина и Илья, они приехали из России.       Шейн услышал, как странно звучали их имена. Он никогда раньше не знал ни одного русского слова или имени, да и о самой стране знал крайне мало. В Австралии кенгуру, которые пинаются задними лапами, в Антарктиде пингвины и огромные глыбы льда, в России медведи и холодные зимы. На самом деле, в Канаде тоже водились медведи, даже несколько видов, и зимы тут тоже очень холодные. В общем, его познания о стране новых соседей были никакими. Но несмотря на всё это, Шейн всё-таки смог собрать остатки самообладания.       — Приятно познакомиться, я Шейн.       — Нам тоже очень приятно, Шейн! — Ирина улыбалась такой чудесной улыбкой, что Шейн против своей воли тоже расслабился и улыбнулся. — Илья сказал, что вы пересеклись пару дней назад, и он узнал, что ты тоже играешь в хоккей. И я подумала, что будет здорово узнать у вас, так сказать из первых уст.       В голове Шейна на повторе закрутилось слово «тоже». Ты тоже играешь в хоккей. Это значит, что и этот самый Илья — хоккеист. И он рассказал маме о том, что встретил Шейна на улице с клюшкой на перевес, и теперь они стояли на пороге его дома и спрашивали его маму о клубах детского хоккея в городе. Вау. Такого с ним точно ещё никогда не случалось.       — Если вы никуда не торопитесь, может, зайдёте на чай? Я могу рассказать о нашем хоккее больше, и, может быть, мальчики подружатся?       Шейн искренне не помнил, когда его мама была такой… обычной? Просто мамой и хорошей соседкой, а не вечным планом и календарём важных и не очень событий.       — Ох, я бы с удовольствием, но у Ильи совсем плохой английский. Знаете, в русских школах не всегда хорошо его преподают, а мы даже как-то всерьёз не задумывались, что он пригодится нам так резко. Хотя точно стоило бы, учитывая, что он действительно хорошо играет в хоккей.       Вот почему простой вопрос Ильи несколько дней назад вызвал такую бурю непонимания и смятения у Шейна: тот почти не знал языка. И единственными словами, которые Шейн от него слышал, был вопрос про хоккей. Он не спросил имени, не узнал дежурное «как у тебя дела?», как делали почти все при встрече, даже если вопрос не имел смысла, поскольку почти никто на самом деле не хотел знать, как там у кого-то эти дела. Возможно, Илья даже не понял ни одного из тех немногочисленных слов, сказанных Шейном, потому что он был слишком ослеплён (буквально, яркое солнце), и пробубнил извинения под нос.       — Ничего страшного. Язык легче учится среди носителей, тем более детьми. Сколько тебе лет, Илья? — Последнее предложение Юна произнесла медленно, чётко, по слогам.       — Тринадцать.       Больше Илья не сказал ничего. Он внимательно проследил за Юной, которая провела их к столу и поставила чайник. Шейн тоже не знал, как себя вести. Поговорить о чём-то с Ильёй он не мог, и про хоккей с его мамой тоже, потому что Юна точно разбиралась во всём лучше него. В итоге он просто неловко сидел на стуле напротив гостей, думая, что ему было бы легче, будь тут папа, но его срочно вызвали на работу ещё рано утром по важным делам, в которых Шейн ничего не понимал.       Илья тоже сидел будто на иголках, нервно озираясь по сторонам и пытаясь вслушиваться в разговор, но точно не понимал и тридцати процентов диалога.       В какой-то момент взрослые настолько увлеклись разговором, что даже не смотрели в сторону детей, и тогда Шейн решил попробовать.        — Илья… — Он точно понимал, что вслух имя прозвучало ещё хуже, чем в его голове, уж точно не так, как из уст Ирины. — Как долго ты играешь в хоккей? — Шейн постарался выбрать самые простые слова, притворяясь, что разговаривает с младенцем. Илья перевёл на него недоверчивый взгляд.       — С трёх лет, — конструкция вновь была неправильной, но суть Шейн уловил.       — О… Я тоже.       — Окей.       Потрясающий получился диалог, ничего не скажешь. Очень информативно и гостеприимно. В любом случае, Шейну не удалось придумать больше ничего, что он мог бы спросить, поэтому он уставился на свой стакан с горячим чаем и попытался вникнуть в умные разговор взрослых.       Когда между объяснением чего-то, связанного с контрактами, образовалось пауза, Шейн выпалил:       — А вы надолго в Оттаве?       Юна так резко обернулась на сына, что тот подумал, будто прозвучал слишком грубо, и тут же постарался исправить ситуацию.       — Я имею в виду, вы планируете тут жить или просто путешествуете, может быть? Или вы планировали переехать сюда давно?       Исправить ничего не получилось, только усугубить. Он нёс какую-то ерунду. Но Ирина, у которой был сын такого же возраста, спокойно отнеслась к вопросу ребёнка.       — Надеюсь, что мы тут надолго, Шейн. Тут хорошо, и есть милые соседи.        Шейн покраснел и больше не сказал ни слова. Через некоторое время Ирина поблагодарила их за гостеприимство, они с Юной обменялись номерами и пообещали держать связь. Шейн смотрел на Илью, который мялся у выхода уже готовый сбежать.       — Что ж, пока, Илья. Наверное, мы ещё увидимся.        — Пока.       Когда дверь закрылась, Юна посмотрела на сына.       — Думаю, вам стоит подружиться с этим Ильёй. Он, наверное, сильно переживает. Другой язык, другая страна, ничего не понятно.       Шейн вытаращил глаза. Обычно мама говорила, что ему стоило больше тренироваться, быть более сдержанным, получать хорошие оценки в школе. Но никогда не говорила, что ему стоило бы завести друзей.       — Что? — Юна будто бы прочитала его мысли. — Знаешь, когда я только приехала из Японии, я была такой же. Думаю, Илье нужен друг-ровесник. Тем более он тоже играет в хоккей и, вероятно, окажется в «Ottawa Jr. 67’s». Вам есть, о чём поговорить.       О, спасибо, вот только они явно уже исчерпали все темы для разговоров. Шейн всегда был таким продуктивным, не поспоришь.       — Может быть, — ответил Шейн и ушёл наверх.