Пас за спину

      Июль начался с хороших новостей. Розановым одобрили заявку, и теперь у них официально был статус «лиц, нуждающихся в защите». Они могли спокойно находиться на территории Канады, жить, работать, учиться, играть в хоккей и не думать, что в следующий момент их могут попросить из страны. Ирина с юристами сразу же подали на ПМЖ, чтобы окончательно укрепить своё право на нахождение здесь. Она начала официально преподавать русский в соседней от Ильи школе, а также продолжила давать дистанционные уроки, финансовое положение начало налаживаться, а официальный статус пребывания в стране позволял подать на финансовую помощь и прочие меры поддержки. А ещё Юна оплатила Илье курсы психолога, потому что видела, как тот измотался за год. Редкие звонки и угрозы отца, неустойчивая ситуация и мама, которая с каждым днём становилась только более уставшей и нервной. Ирина пыталась возразить, но в итоге сдалась и обещала, что вернёт деньги, как только сможет. Юна лишь кивнула (чтобы Ирина наконец оставила эту тему) и сказала, что та может не торопиться. Сам Илья считал, что ему больше помогает общество Шейна и более спокойная мама, чем психолог. Он несколько раз пытался рассказывать об отце, но эта тема была слишком болезненной, и он ещё не отошёл от ощущений после допросов для получения убежища, поэтому они пока что работали с проблемами адаптации и общего состояния. Галина была терпелива и говорила на русском, что увеличивало доверие Ильи, но он всё равно относился к ней с осторожностью.       В середине июля обоих мальчиков отправили в хоккейный лагерь в пригороде Оттавы. Им было по четырнадцать, и это был последний год, когда они могли поехать туда в качестве участников. Для их возрастной категории это была почти имитация сезона в НХЛ. Илья и Шейн знают, что на них будут смотреть скауты. Шейн переживает, облажаться нельзя, каждое его действие на льду записывают; Илья не понимает, как можно их судить сейчас, если за четыре года, которые у них есть до драфта, всё может ещё кучу раз поменяться. Юна даже собиралась сама отвезти их и лично познакомиться со скаутами, но Шейн впервые настолько категорично спорил с матерью, уверяя, что она там только помешает, и им следует поехать на автобусе, как и всем остальным. Илья, кстати, был уверен, что Олливера привёз бы его отец, который тоже старался пропихнуть своего сына как можно дальше, но не учёл одну вещь: Олливер плохо играл в хоккей и не смог пройти отбор.       В автобусе было шумно, но Шейн и Илья ехали молча, думая о своём, но, пока Шейн тонул в сомнениях о своих способностях, Илья был рад оказаться где-то в лесу среди сверстников. Здесь все были хоккеистами, кому-то было шесть, и они только начинали свой путь в этом спорте, кто-то приезжал уже с огромными амбициями, но все люди здесь были об одном, и Илья с радостью тонул в общей массе, он ощущал себя нормальным, таким же, как и все.       — Холландер и Розанов, номер 1221.       Илья забрал ключ-карту у координатора и гордо зашагал по коридору. Комната была небольшая, но хорошая. Две кровати, тумбочки, шкаф, стол и личная ванная комната.       Илья кидает сумку у двери и с силой плюхается на мягкий матрас кровати около окна, из которого виден угол ледовой арены. Он знал, что Шейн не будет спорить из-за места, но подумал, что готов был поспорить с ним за право владеть подоконником. Шейн же и ухом не повёл, вместо этого сразу начал аккуратно рассортировывать вещи по своим местам: одежду в шкаф, клюшку в угол, зубную щётку в стакан у раковины, зарядник на тумбочку. Они не разговаривают и не комментируют поведение друг друга, каждый проживает первичную адаптацию по-своему, не мешая второму.       — Не думал, что тут будут такие хорошие номера, — говорит Илья, когда они уже спускаются на общий сбор.       — В России было по-другому?       — Я не был в подобных лагерях, но по рассказам — там совсем не так. А когда мы ездили в другие города, то жили человек по шесть в одном номере — так дешевле. Остальное никого не волновало.       — Звучит плохо.       — На самом деле, всё было не настолько печально. Мы играли в карты по ночам, рассказывали страшные истории. Это я помню лучше, чем сами турниры, — Илья грустно улыбнулся. — Однажды мы проиграли матч из-за того, что не спали всю ночь. Отец узнал об этом. Дома был скандал. Я тогда подумал, что он запретит мне заниматься хоккеем.       — Ладно, вот это действительно звучит плохо. Но ты так безответственно относился к хоккею всё это время, Илья!       — Я не знаю этого слова: «безответственно», — пожал плечами Илья.       — Идиот, — Шейн закатил глаза.

***

      Тренер разбил группу на две команды, Илья и Шейн встречаются на вбрасывании и смотрят друг на друга. Они уже делали это на тренировках в Оттаве, но сейчас всё немного иначе. Вокруг нет знакомой команды, они не знают, как играют их союзники или соперники. Утром у них была силовая тренировка, но скорость бега и вес, который может отжать каждый игрок, не даёт полной картины работы на льду.       — Готовься глотать снег, — усмехается Илья.       — Пошёл ты, — также улыбается Шейн.       Игра идёт рвано, никто толком не может сыграться. Илья и Шейн сражаются у борта, в итоге Илья вырывается вперёд и несётся к воротам, Шейн нагоняет и отбирает шайбу, но у ворот его снова настигает Илья. Они яростно машут клюшками, но по итогу откидывают шайбу куда-то в сторону, а сами оказываются на льду. Это было настолько глупое падение, что аж стыдно. Тем не менее, они встают, перекидываются грозными взглядами и разъезжаются по своим местам под осуждающий взгляд тренера.       В следующем раунде они начинают действовать более осознанно. Никто не кидается в яростную атаку, каждый выверяет движения, пытается просчитывать действия. Илья отдаёт пас, но Шейн легко его перехватывает и укатывается в зону противника. Илья объезжает площадку с другой стороны и, будучи чуть быстрее Холландера, налетает на того с фронта, вновь забирая шайбу себе.       В конце тренировки тренер подзывает обоих к себе. Они знают, что сегодня играли плохо, но, во всяком случае, были ребята и похуже. Когда один из нападающих проворонил пас Ильи, а защита проморгала шайбу у себя под носом, Розанов сдерживал гнев лишь мыслью, что сегодня и так достаточно накосячил.       Они подъезжают к тренеру как на казнь, но тот лишь тяжело вздыхает и начинает что-то смотреть в своей планшетке.       — Как давно вы играете вместе?       Это глупый вопрос. У него есть данные каждого игрока, и там точно прописано, когда Илья пришёл в «Ottawa Junior».       — Год, — отвечает Шейн, злобно фыркая.       — Заметно. Завтра попробуем в одном звене. Отдыхайте.       Больше мистер Стив ничего не сказал и скрылся в глубине тоннеля. Илья и Шейн вопросительно переглянулись, но поняли, что поговорят позже. Сейчас хотелось смыть с себя пот и растянуться на полу раздевалки. Тренировка вымотала, и Шейн чувствовал, как болело бедро после их наитупейшего падения.       Вечерний разбор матчей для Илья проходит как в тумане. Он честно следил, обсуждал и давал свои комментарии, но делал это автоматически, будучи мыслями где-то далеко. За весь день они с Шейном перебросились лишь парой фраз, и половина из них была сарказмом и иронией.       Уже вечером они сидели на пирсе у небольшого озера. Позади играли в догонялки дети помладше, создавая фоновый шум, который заполнял тяжёлую тишину между ними.       — Прости за сегодня, — Шейн сдался первым. — Я вёл себя непрофессионально.       — «Непрофессионально».       Илья фыркнул, не пытаясь повернуться в сторону Шейна. Он чувствовал себя мудаком, но никак не мог совладать с собой.       — Илья… Прекрати. Пожалуйста.       Илья откинулся назад, укладываясь спиной на деревянный пирс. Солнце садилось, небо начинало темнеть. Скоро им нужно будет возвращаться в комнату, а рано утром вставать на тренировку.       — Я не понимаю, почему ты себя так ведёшь, — настойчивее повторил Шейн.       — Блять, Холландер, — застонал Илья, но потом тяжело вздохнул и взглянул на друга. — Я тоже не понимаю, — он отвёл взгляд. — Мне сегодня весь день кажется, что я это не я. Что должен быть кто-то другой на моём месте.       — Так много всего сразу, — Шейн тоже лёг на пирс. — Я не хочу ругаться. Тем более из-за хоккея. Это должно быть нашим общим, а не тем, из-за чего мы ругаемся.       Они смотрели на бледные звёзды, едва заметные на ещё светлом небе. Завтра будет новый день, новые сложности, новые разговоры, но сегодня они слушают слабый шум воды и смотрят наверх с надеждой, что всё будет хорошо.

***

      — Холландер центр, Розанов правый, Клэр левый.       Илья фыркнул, но подъехал на свою позицию. Ему хотелось играть в центре, выигрывать вбрасывание, но там был Шейн, и с этим придётся смириться и играть в хороший хоккей.       Игра, на удивление, складывается неплохо. Они и раньше играли в одном звене, но сейчас это ощущалось по-другому, уже по-взрослому, тем не менее у ворот Шейн делает опасный бросок в ворота вместо паса, промах. Илья возмущённо вскидывает руки. Времени на обсуждение нет, игра продолжается, шайбу уводят в нейтральную зону, все гонятся за ней. Илья и Шейн бегут почти наперегонки, бьются клюшками друг о друга, вновь упуская шайбу, противники забивают. Тренер объявляет перерыв и подходит к одной половине команды для обсуждения тактики.       — Илья.       — Шейн.       Они смотрят друг на друга некоторое время, не решаясь сказать что-то ещё. Клэр, левый нападающий, и двое защитников столпились у вратаря, что-то обсуждая.       — Нам пора вспомнить, каково это — работать вместе, — наконец решается Шейн.       Илья кивает, подтягивая к себе клюшку.       — Да. Мы же умеем, да?       — Вместе, а не против друг друга.       Они улыбаются и пытаются стукнуться кулаками, но в крагах это получается до смешного нелепо, от чего на лицах обоих появляются улыбки. Они получают нагоняй от тренера и приступают к новой тренировке.       На вечерней тренировке Шейн и Илья в паре отрабатывают пасы. Через время Илье становится скучно, и он начинает показушничать. То кинет шайбу с тройного поворота, то начнёт ей жонглировать; если бы он умел делать сальто, он сделал бы и его. Шейн сначала бесится, что друг пренебрегает тренировкой, но потом ему становится интересно, что тот выдаст в следующий раз. Илья в очередной раз подбирает шайбу на крючок и внимательно смотрит на Шейна.       — Ловишь?       Шейн кивает, готовя клюшку. Илья закручивается, но клюшка идёт не под тем углом, и шайба улетает назад, а Илья спотыкается от неожиданности и падает.       — Ты идиот, — смеётся Шейн и подаёт руку.       — Шейн… — Илья смотрит на отлетевшую к борту шайбу, продолжая сидеть на льду. — Шейн, я кое-что придумал!       Они скользя по кругу, пытаясь поймать момент. Илья подхватывает шайбу, едет вперёд, делает вид, что кидает в сторону борта, но на деле прокручивает клюшку и посылает шайбу между ног в обратном направлении. Она стукается о лезвие его конька и замедляется.       — Хм, — Шейн останавливается. — Это может сработать. Но только в случае, если мы будем очень хорошо играть вместе.       — Значит, нужно тренироваться.       — Да. Очень много.

***

      Телефоны в лагере запрещены, выдаются два раза в день для звонков родителям. Илья уже поговорил с мамой и теперь следил, как Шейн в тысячный раз отвечает «да» на вопросы Юны. Дэвиду, кажется, даже не дают вставить слова.       Илья подходит вплотную и нажимает кнопку записи видео.       — Хей, мы сейчас в хоккейном лагере, а это Шейн, — он отводит камеру, чтобы в кадре было видно их обоих. — И он очень ответственный, да? Маменькин сынок, — Илья отчётливо слышит «Ты точно хорошо питаешься?» от Юны, Шейн грубо пихает того рукой в плечо, на что Илья только смеётся. — Делает вид, что он грубый, но на самом деле он очень хороший, только не рассказывайте ему, что я так сказал.       Илья останавливает видео и опускает телефон, Шейн показывает ему кулак и отворачивается, продолжая отбиваться от вопросов матери. Илья не собирается никуда выкладывать это видео, он просто хочет, чтобы этот момент был сохранён в его телефоне на будущее, как напоминание.       Поскольку почти все ребята ходят взад-вперёд по поляне с телефонами у ушей, Илья подходит к пирсу и решает сделать несколько фотографий, но в этот момент мобильник начинает вибрировать. На экране неизвестный номер. Илья хочет скинуть, но делать всё равно нечего, поэтому он решает послушать, что ему скажет очередной мошенник, и нажимает на зелёную кнопку. Сначала в трубке тишина, а затем внезапно раздаётся голос.       — Илья.       Илья резко отводит телефон от уха и смотри на экран. Код номера не российский, но он и не канадский. Внутри разрастается буря непонятных эмоций, но он всё же возвращает мобильник к уху.       — Чего тебе надо?       — Ты очень груб с родным отцом, — мужчина на другом конце провода усмехается.       — Что ты от меня хочешь? Зачем опять звонишь?       Илья до боли в ладони сжимает телефон, но что-то внутри не даёт сбросить звонок, и он продолжает слушать.       — Чему там тебя учат в твоём лагере? Грубить родителям?       — Не твоё дело! — несколько ребят подозрительно оборачиваются на Илью, поэтому тот подходит к самому краю пирса. — Прекрати мне звонить. Я не хочу тебя слышать!       — Не думай, что если твоя мамаша принесла тебе бумажку, то ты никогда не вернёшься в Россию. Я найду способ тебя забрать! Я…       Илья скинул вызов и с силой сжал телефон. Сможет ли отец действительно его забрать? Он ничего не знал о тонкостях важных документов, вдруг там были дыры и способы, которыми воспользуется Григорий? Вдруг он приедет к воротам лагеря и увезёт его? Сможет ли кто-то помешать и помочь? Поверит ли кто-то Илье? Есть ли у лагеря информация о способе нахождения Розановых в этой стране?       Илья почувствовал, как в носу неприятно защипало. Пришлось несколько раз быстро моргнуть, чтобы сдержать эмоции. Внезапно на плечо легла чужая рука, и предательская слеза всё-таки скатилась по щеке. Шейн ничего не сказал, лишь сильнее сжал пальцы, возвращая мысли Ильи.       — Я здесь.       — Я знаю, — Илья шмыгнул носом и убрал телефон в карман.

***

      Шейн — центр, Илья — правый нападающий. Они знают, что на трибунах сидят скауты, следящие за каждым движением. Через несколько дней показательные матчи, нужно показывать себя хорошо.              Минуты матча на исходе, счёт 2:2, если никто не забьёт, игра уйдёт в овертайм, но все уже выдохлись. Илья вырывается к воротам, но защита противника закрывает доступ, блокируя со всех сторон. Если кинуть шайбу, она почти со стопроцентной вероятностью отойдёт к нападающим другой команды, которые могут пробраться к их воротам. Мальчик на воротах, конечно, хороший вратарь, но всегда есть риск, а сливать матч перед скаутами вообще неохота. Тем более, в первые дни они и так показали себя не с лучшей стороны.       У Ильи было меньше секунды на раздумье и обдумывание ситуации. Они уже делали это, они тренировались, у них уже получалось. Шейн должен быть там, Илья чувствовал его спиной, он знал, куда и как посылать шайбу.       Ложный замах клюшкой, обманчивое движение коньком, и вот защитники кидаются наперерез Илье, в то время как Шейн позади ловит шайбу и точным броском запускает её в ворота.       Гол. Сирена. Победа.       Шейн вскидывает руки, глупо улыбаясь. Илья влетает в него на полном ходу, почти сбивая с ног. От падения их спасает остальная часть команды, сбивающаяся вокруг в праздновании победы. Краем глаза Шейн видит, как скауты что-то записывают в своих планшетах. Если так пойдёт и дальше, у них всё получится. Они это уже доказали. Вместе.

***

      В столовой шумно, как и должно быть. Илья возвышался на стуле, громко вопя и созывая вокруг себя толпу. Рядом с ним на таком же стуле стоял Тайлер — мальчик из другой группы; у обоих в руках было по половине лимона.       — Окей, окей, народ, делаем ставки! — радостно орал Илья, размахивая руками.       Шейн очень надеялся, что тот не имел в виду деньги. Узнай об этом кто-то из взрослых — последствия могли быть колоссальными. Не может же Розанов вести себя настолько безрассудно.       Пробравшись поближе, он увидел третьего мальчика у стульев с листом, поделённым на две части: сверху было написано имя, а внизу зачёркивались чёрточки по количеству людей, которые голосовали за кого-то конкретного.       — Хей, Шейн, ты можешь отдать свой голос этому неудачнику, но я всё равно буду победителем! — донёсся до него голос Ильи сквозь толпу, которая взревела от подобного заявления.       Когда толпа стала достаточно большой по мнению участников, они громко объявили о начале и засунули в рот лимон, изо всех сил стараясь не морщиться от вкуса. У Шейна появился неприятный привкус просто от мысли о том, сколько кислого сока оказалось у каждого на языках.       Как бы Тайлер не старался сохранить лицо, Илья прожевал и проглотил цитрус с практически невозмутимым выражением. Толпа взорвалась в восторженных криках, а Илья стал показушно расписываться на футболках, которые в шуточном жесте ему подсунули сокомандники. Кучка семилеток сбоку, которым Розанов расписался прямо на руках, кричали и аплодировали так, будто получили автограф самого Гретцки, не меньше.       — Итак, Вилл, — обратился Илья к мальчику с листом. — Скажи нам результаты голосования!       — Одну секунду! — Вилл сделал карикатурно смешное лицо, делая вид, что упорно считает голоса, а затем прокашлялся с таким видом, будто собирался огласить приказ короля на главной площади города. — Согласно итогам строго секретного опроса с небольшим перевесом побеждает… барабанная дробь… Илья Розанов!       Дети снова взорвались громким криком и аплодисментами, перебивая и хлопая друг друга по плечам.       — Всё, мои дорогие фанаты! — Розанов спрыгнул со стула, гордо подняв вверх руки, будто только что забил свой лучший в карьере гол. — Ваш король отправляется на праздничный обед!       Илья в одну секунду оказался рядом и, слегка стукнув Шейна кулаком в плечо, потащил его в сторону стола.       — Эй, Холландер, где мой победный подарок?       — Пошёл ты, выпендрёжник! — засмеялся Шейн.       — Признавайся, за кого ты голосовал?       — Разумеется, за Тайлера, — соврал он.       Они шли по коридору к своему номеру после обеда, когда из-за поворота показались трое парней из другой группы. Шейн знал, что самого крупного из них зовут Кэмерон, он был тафгаем.       — Эй, Ро́занов!       Кэмерон поставил ударение на первый слог. Так делали почти все, даже когда Илья пытался объяснять, что правильно говорить Роза́нов. Сам Шейн быстро усвоил урок и никогда не делал ошибок.       — Видел сегодня твою грандиозную победу в столовой! Ты бы на льду так выигрывал.       Шейн увидел, как у Ильи запульсировала вена у виска, а на лице появилось то самое непробиваемое выражение, которое сам Илья называл «русским взглядом».       — Чего тебе надо? Хочешь взять у меня уроки по игре в хороший хоккей?       Кэмерон усмехнулся и сделал ещё один шаг в их сторону.       — Не думай, что после одного маленького шоу ты станешь своим. Ты чужак и навсегда им останешься.       Илья с силой сжал кулаки, но остался стоять на месте.       — Не думал, что тебя так заденет соревнование по поеданию лимона, — он позволяет себе еле заметную ухмылку.       — Смешная шутка, Розанов, — Кэмерон делает ещё шаг вперёд, сокращая расстояние почти до минимума; двое других парней за его спиной переглядываются и улыбаются. — Ты можешь сколько угодно кривляться перед толпой, но навсегда останешься просто обезьяной в зоопарке, спрятанной за стекло. Тебе никогда, никогда не стать одним из нас, трусливый беглец!       Кэмерон готов был сделать последний шаг, а его кулак плотно сжался, когда между ним и Ильёй встал Шейн.       — Даже не думай, — Холландер взглядом указывает на сжатый кулак, после чего смотрит прямо в глаза тафгаю.       — Вау! — усмехается тот. — Мистер Идеальный, что же ты сделаешь? — он толкает ладонью плечо Ильи. Не сильно, но достаточно, чтобы он слегка пошатнулся.       — Ещё раз толкнёшь — и пожалеешь, — Шейн делает невероятное усилие, скрывая дрожь в голосе.       — А то что? — Кэмерон хитро щурится.       — Шейн, уйди, — слышит Холландер тихий шёпот за спиной.       — А то я позову тренера, — он знает, что звучит жалко, но это действительно единственное, что может остановить конфликт. — Зачинщик драки на фоне ненависти к игрокам из других стран. Такой себе факт в личное дело, не правда ли? — Шейн фыркает, пытаясь избавиться от жуткого напряжения. — Тут везде камеры. Ни один, даже самый дурной клуб не подпишет тебя после такого. Хочешь показать свою силу — встретимся в субботу на льду.       Холландер кивает в сторону, и они с Ильёй уходят. Кэмерон и его дружки орут им вслед, что они трусы, которые могут только жаловаться, но Шейну уже всё равно. Он чувствует, как голова становится тяжёлой, мысли путаются, ноги не слушаются. Внутрь номера Илья затаскивает его практически за шкирку, Шейн тут же сползает по стене на пол, закрывая лицо руками. Розанов заставляет его пересчитать все квадратики на покрывале и дырки для шнурков на кедах, прежде чем паника отступает.       Они сидят напротив друг друга на полу, тяжело дыша и стирая пот, будто после многокилометрового кросса.       — В России угроза рассказом взрослым считается самой позорной в мире, — тихо говорит Илья.       — Я не хотел тебя позорить! — тут же пытается оправдаться Шейн. — Но если бы вы подрались…       — Хорошо, что у вас не так, — перебивает его Илья. — Спасибо… За всё. Но лучше не вставай больше перед тафгаем.       — Я хоккеист, Илья, — Шейн слегка усмехается.       — Всё равно. Кэмерон тупой, но кулак у него с твою голову, а она тебе ещё нужна. Там твой умный мозг.       Они продолжают так сидеть до самого начала тренировки. Никто больше ничего не говорит, каждый старается пережить момент внутри своей головы. Илья знает, что Шейн поступил правильно, что именно так и нужно было сделать. Если бы он первым ударил вне льда, его могли бы выгнать из лагеря, и тогда у скаутов точно появилась бы интересная тема для записей в лично деле. Но другая часть думает о том, что теперь его будут считать трусом, прячущимся за канадцем. Он не смог сам за себя постоять, не смог нормально ответить. Отец бы обозвал его «позорищем», если бы узнал об этой ситуации.       В России в такой ситуации нужно было бы постараться ударить первым и выйти из драки без переломов, и только в этой ситуации Илья чувствовал бы себя спокойно. Но он не был в России, и впервые за год это начинало его душить, это связывало ему руки, это ограничивало его свободу, о которой так громко кричали местные. И это его убивало.

***

      Суббота. Показательный матч.       — Они на трибунах, — Илья поправляет краги и перекидывает клюшку из руки в руку.       — Я вижу.       Шейн ещё раз бросает взгляд за ограждение льда, туда, где сидят несколько скаутов. Сегодня они должны показать себя с лучшей стороны, это больше не шутка, их действительно оценивают. От цифр и заметок в планшетах этих людей зависит их дальнейшая судьба. Проявишь себя — тебя заметят, запомнят и начнут продавать; провалишься — никто не вспомнит. Путь в НХЛ лежит через стилус скаутов, а значит они должны сыграть в лучший хоккей сегодня.       Ситуация омрачается тем, что с другого конца поля на них смотрит Кэмерон с приятелями. Они больше не подходили друг к другу, но сегодня на льду он не упустит ни единого шанса. Кроме желания победить он точно хочет как можно больше раз впечатать их в борта, хорошо бы чисто, желательно вместе с травмой. Они не должны этого допустить.       Вбрасывание. Шайба падает, Шейн выигрывает, пасует Илье, тот мчит к воротам, но Кэмерон накрывает его у борта.       — Где же твой узкоглазый защитник?       — Мудила! — Илья резко отталкивает его от себя.       Через несколько секунд шайба вновь оказывается у Розанова, но следом он чувствует удар в спину. Свистка нет. Илья падает и теряет шайбу, которую лишь по чистой случайности перехватывает их левый нападающий, но уже поздно.       — Ты нормально? — подъезжает Шейн.       — Этот мудила играет грязно!       — Значит, мы будем играть честно.       Смена звеньев. Второй период заканчивается равным счётом, каждая команда забивает по голу, но Илья чувствует себя бесполезным и немощным. Он пока что не сделал ничего стоящего за игру, разве что повеселил немногочисленную публику своим нелепым падением.       Второй период идёт нервно, но на пятой минуте Илье удаётся протолкнуть шайбу в ворота с передачи Холландера. Не самый красивый гол, но и не безнадёжный. Шейн подкатывается и радостно бьёт по плечу, Розанов наконец позволяет себе улыбнуться и порадоваться.       Но эйфория длится недолго. Через минуту Кэмерон протаскивает шайбу по борту и отдаёт пас — гол соперника.       Счёт — 2:2.       К третьему периоду Кэмерон начинает играть ещё жёстче. Он въезжает в Илью у борта, тот падает, но встаёт. Свистка нет.       — Слабак, — Кэмерон сплёвывает на лёд.       — Остынь, — Шейн отталкивает его клюшкой. Это судья замечает и грубо напоминает о правилах.       — Он толкнул Розанова! — возмущается Шейн.       — Всё было чисто! Играйте.       Холландер кипит от злости и от того, что у судей, похоже, сегодня отказало зрение. Кэмерон хищно улыбается, но возвращается в свою зону. Илья ничего не говорит, но взгляд у него злой. Шейн начинает думать, что в этот раз действительно полез зря.       На табло — 2:2. До конца периода — 45 секунд. Шайба у Шейна в своей зоне. Он видит, что Илья освобождается у синей линии соперника.       Пас за спину. Уже делали, уже получалось, только так и никак иначе. Рискованно, но, если получится — победа без овертайма.       Ложное движение, обманчивый замах, пас.       Илья понимает всё ещё до того, как Шейн начинает разворот. Он видит траекторию шайбы раньше, чем та соприкасается с клюшкой. Он знает, что надо делать, куда ехать и как встать. Он видит, как соперники нацеливаются на Шейна, не думая об Илье.       Лезвия скользят по льду, взгляд — на шайбе, руки — готовы. Он сделает это, и пусть Кэмерон с его дружками отсосёт.       Скауты… На трибунах.       Они смотрят, оценивают, ждут результатов. Им не нужны средненькие, только лучшие, профессионалы, с чистой головой и отличной техникой. Те, кто читают игру как открытую книгу. Те, кто оставляют личное за пределами льда. Те, кто в будущем смогут привести команду к Кубку Стэнли.       Шайба соскальзывает с клюшки, отскакивает от борта и уходит к сопернику.       Не Илья Розанов. Им не нужен такой, как он. Он слишком проблемный, нестабильный. Он — плохой игрок.       Соперник перехватывает шайбу, устремляется к воротам. Шейн пытается догнать, но не успевает. Бросок — гол.       Табло над ареной загорается. 3:2.       Сирена. Матч окончен. Они проиграли. Всё кончено.       Илья уходит со льда одним из последних, задерживаясь у борта. Он видит, как соперники толпятся в центре, празднуя победу, видит, как скауты что-то записывают, видит, как тренер и судья о чём-то спорят. Он видит всё и думает, что, если сейчас Кэмерон появится и ударит его, он даже не будет сопротивляться.       В раздевалке слишком тихо. Каждый, занятый своими мыслями, хочет как можно быстрее переодеться и уйди зализывать раны за стены номеров. Шейн сидит у шкафчика и смотрит в пол. Илья тихо опускается рядом.       — Прости… — Илья шмыгает носом. Если бы вместе него в звене играл кто-то другой, всё могло бы сложиться иначе.       — Ничего… — голос Шейна слишком тихий. — Бывает.       — Они видели, что ты отдал чистый пас. Это я виноват.       Шейн резко усмехается, но в этом звуке слышна такая грусть, что Илья готов провалиться сквозь землю от стыда. Он думал о себе несчастном, совсем забыв, что это командная игра. Его ошибка привела команду к поражению, он подставил их всех.       — Нам нужно помыться и переодеться.       Шейн быстро стягивает экипировку, пытается аккуратно её сложить, но руки не слушаются. По итогу он просто запихивает её одним комом в шкаф и скрывается за дверьми душевой. Уже под струями воды он понимает, что теперь, будучи чистым, ему придётся брать грязную и потную одежду и складывать её нормально. Стоило сначала полностью успокоиться, подышать, всё сложить, и только потом сбегать от разговора, но он просто не мог. Он так злился, что лишняя секунда там казалась больнее, чем любой силовой приём.       Когда Шейн выходит из душа, то видит аккуратную стопку собственной формы рядом со шкафчиком. Вещей Ильи, как и его самого, нигде нет.

***

      Они не разговаривали оставшийся день. На самом деле, никто из них даже не помнит, что было в часы между матчем и временем отбоя. Каждый копался внутри своей головы, анализируя себя, команду, матч, тактику и прочие мысли.       Шейн лежит в кровати и смотрит в потолок, Илья отвернулся к окну и не менял положение уже минут тридцать, но Шейн знает, что тот не спит — дыхание слишком резкое.       — Илья, — в ответ, ожидаемо, молчание. — Илья, — уже настойчивее.       — Мм? — Розанов не шевелит ни единой частью тела.       — Илья, — Шейн садится на кровати, свешивая ноги вниз. — Я хотел сказать тебе спасибо за экипировку, — он на секунду замолкает. — И извиниться, — Розанов перекатывается на другой бок, встречаясь с другом взглядом. — У нас было много хороших матчей, но всегда есть и плохие, да? Просто в этот раз повезло чуть меньше, и за нами наблюдали. Но мы все ошибаемся.       — Шейн… — он снова шмыгает носом. — У нас всё ещё будет. До драфта ещё четыре года. Ты забьёшь ещё столько голов, что они и не вспомнят об этом матче.       — Ты тоже.       — Ага. Мы команда, да? Мы ведь ей и останемся?       — Конечно! — тут же отвечает Шейн. — Без вариантов.       Они какое-то время смотрят в темноту леса за окном. Где-то в коридоре слышны голоса взрослых.       — На самом деле, — по итогу говорит Шейн. — Я думаю, тот пас не был таким уж хорошим. Не думай, что ты кого-то подвёл. И мы будем тренироваться. Вместе.       — Да, — Илья слабо улыбается. — Сто процентов. Вместе.       Их кулаки неловко соприкасаются над пропастью между кроватями.       На следующий день они возвращаются из лагеря в Оттаву, а в понедельник Илья впервые плачет навзрыд на сеансе у Галины.