Пас за спину

Февраль считается в Оттаве суровым зимним месяцем. Об этом Илья узнаёт от Шейна, который очень недоволен тем, что Розанов вышел на улицу без шапки в, о, ужас, минус семь градусов. Илья удивлённо вздёрнул брови и вспомнил зиму в России. Минус семь в феврале сочли бы глобальным потеплением. Тем не менее, он знает, что панику Шейна не остановить просто словами о том, что это вовсе не холодно, и уж точно никак не повлияет на его здоровье, поэтому просто недовольно накидывает капюшон на голову, смиряясь с участью.           — Ты как моя бабушка, — бурчит он, пока они идут в школу. — Она тоже всегда злится, когда я без шапки.           Шейн на секунду замирает, но тут же продолжает двигаться, чтобы Илья ничего не понял. С того единственного ночного разговора прошло уже почти два месяца, и Илья больше не упоминал о бабушке. Вероятно, с ней всё было стабильно, иначе Шейн бы точно заметил изменения. Ведь заметил бы? Впрочем, он в любом случае решил постараться уйти от этой темы.           В школе они кидают рюкзаки в шкафчики, которые уже давно стоят по соседству. Мистер Янг не видел смысла препятствовать этому желанию, да и почти все в школе хотели иметь шкафчики рядом со своими друзьями, а потому такие изменения были нормой. Шейн этому событию был рад больше, и Илья понял, что до этого Холландер просто пользовался местом, которое ему дали в самом начале, и у него не было человека, ради которого он хотел бы что-то изменить. Теперь же Илья хотел как в сериалах, поэтому на дверцах появились наклейки, стикеры и первые совместные фото — обычное селфи после тренировки, но клеил он его так, будто это было что-то необычайно хрупкое и единственное в своём роде.           — Если ты не будешь поддерживать чистоту внутри, руководство школы может позвонить твоей маме, — осуждающе пробубнил Шейн, глядя на беспорядок.           — Порядок — это скучно, Холландер. Это для тебя. Я люблю хаос.           Шейн закатил глаза, но больше ничего не сказал. Большинство его напоминаний Илье были сказаны просто потому, что Шейн не мог не сказать их, но он заранее знал, что менять Розанов, скорее всего, ничего не будет. Хотя с шапкой сработало.                     «Культура моей семьи: сходства и отличия» — так звучит тема проекта, для которого их объединяют в пару. Все учителя давно поняли, что эти двое дружат, и, учитывая проблемы Ильи с языком, его всегда ставят в пару или группу с Шейном.           Само по себе задание совсем не сложное. Нужно распечатать несколько фотографий, склеить их в общий плакат и рассказать о традициях и ритуалах. Но стоит Шейну подумать о том, что им предстоит говорить о различиях в семьях с Ильёй, как его пронизывает страх. А если Илья не захочет об этом говорить? Может ли он отказаться от этого задания, ссылаясь на проблемы в семье. А если во время выполнения Шейн неправильно его поймёт, и тот разозлится? Как отразится уровень языка Ильи на их задании? А если учитель снизит оценку за некорректные выражения? А ещё Шейн отвратительно работает в команде с кем-то, если речь не о хоккее, и даже там случаются неудачные прецеденты.           Вечером Юна ставит на стол чай с печеньем и уходит в другую комнату. Шейн зарывается в листы с планом проекта, не зная, с чего начать. Илья берёт один лист, долго в него смотрит, в итоге хмурится и откладывает.           — Много сложных слов, Холландер. Я не все понимаю.           Опасения Шейна начинают оправдываться. Он чувствует, как становится жарче, хотя дома идеальная температура, затем начинают подрагивать руки, сбивается дыхание. Он пытается начать объяснять Илье план, но голос не слушается, во рту становится слишком сухо, приходится делать усилия, чтобы вдохнуть. Он слышит, как Илья несколько раз зовёт его по имени, затем, кажется, трясёт его руку, а потом зовёт Юну.           Мама помогает прийти в себя и вернуть способность к трезвому осознанию происходящего вокруг. Она кружит вокруг него, но Шейн ловит взгляд Ильи, полный ужаса, с другого конца комнаты. Что ж, он мастерски скрывал свои панические атаки больше полугода, но однажды это должно было случится. Теперь Илья поймёт, что он испорченный, вовсе не такой, как пытался казаться. Он узнает, что тревога иногда заполняет полностью, не оставляя возможности для спасительного вдоха.           — Шейн, милый, ты нормально? — мама смотрит ему в глаза, одной рукой поглаживая по голове. Он неуверенно кивает.           — Что это? — тихо спрашивает Илья, подходя ближе.           Юна смотрит сначала на испуганного Илью, затем на прячущего глаза Шейна и тяжело вздыхает.           — Приступы паники. Они иногда случаются. Это с детства. Это нельзя вылечить полностью, можно только уменьшить симптомы.           Ну вот. Теперь Илья знает, что он больной, ненормальный, не такой как все. Он смотрит на него, как мальчик в начальной школе, когда у Шейна впервые случился срыв вне дома. Они просто играли во время перерыва, а потом это случилось. И хотя Шейн не сделал ничего плохого, не накричал, не ударил, а просто старался дышать, тот мальчик больше ни разу не заговорил с ним. Тогда Шейн впервые понял, что это пугает людей. Когда он стал старше, и его мама начала активно создавать вокруг него образ идеального хоккеиста, он понял, что теперь точно не может облажаться. Каждая ошибка будет стоить ему имиджа или, того хуже, карьеры, которой у него пока что даже не было.           — Как… что делать с этим? — ничего, Илья, ничего не нужно делать, просто держись от меня подальше. — Как помочь?           — Дать пространство. Помочь сосредоточиться на чём-то. Не пугать, никаких громких звуков, криков, резких толчков.           Юна продолжила говорить, но Шейн не слышал её, уже не из-за паники, а потому что он всматривался в лицо Ильи и пытался вспомнить, как это — бегать по утрам одному и не останавливаться около каждой собаки, чтобы погладить. Как ходить в школу в одиночку и также одиноко складывать вещи в шкафчик в идеально выверенном порядке, как сидеть в раздевалке и поддерживать разговоры из вежливости, как передавать шайбу, не будучи уверенным, что её перехватят. У него никогда не было близких друзей, и вот Илья свалился ему на голову со своим русским акцентом и бездушным (совершенно нет!) взглядом.           — Это не проблема, да? — Шейн почувствовал чужую руку на плече, это была не мама. — Мы справимся, да, Шейн? Всё хорошо.           И весь план Шейну по возвращению к жизни до треснул как дешёвое стекло. Ему не нужно бегать одному, снимать их фотографию с дверцы шкафчика, ностальгически смотреть на бегемотика на полке на чердаке, потому что Илья не испугался. Он стоял по другую сторону от Юны и говорил, что всё хорошо. И это чувство не было похоже ни на что другое, оно было новым для Шейна.           На следующий день Илья приносит несколько печатных фотографий. На одной — он, Ирина пожилые мужчина с женщиной.           — Это мои бабушка и дедушка, мамины родители. Я говорил про дедушку. Он умер три года назад.           Шейн смотрит на снимок в своих руках. Илья совсем маленький, сидит на коленях у мамы с огромным плюшевым медведем в руках, рука дедушки треплет его кудряшки, а бабушка держит в руках торт.           — Каким он был?           — Добрым. Хорошим. Он научил меня кататься на велосипеде и исправлять эту… велосипедную цепь, — он хрипло смеётся, разглаживая пальцем фотографию. — Мы можем не говорить о моём отце в этом проекте?           Шейн несколько раз моргает, пытаясь вернуть себе дар речи.           — О, эм, да, конечно. Знаешь, моя бабушка, мамина мама… Я бы тоже не хотел, чтобы мы упоминали её, — Илья вопросительно наклоняет голову, но ничего не говорит. — Ей не нравится папа, — самостоятельно признаётся Шейн. — Она хотела, чтобы мама вышла замуж за японца, и я не был таким… таким неяпонцем.           — Она не любит твоего папу, потому что он из Канады?           — Типа того, — Шейн опускает голову. — Говорит, что это вредно для традиций их семьи.           — Это глупо, — говорит Илья тоном, не терпящим обсуждения. — Твой папа очень хороший. Это важно. Не страна.           — Давай сделаем проект только о хорошем? — неуверенно говорит Шейн. — Мои родители, твоя мама и дедушка.           В тот вечер оба понимают, что внутренние демоны каждого — это ещё не самое страшное. Каждый человек — худший враг для самого себя, но, если твои близкие люди, родственники ведут себя так, что ты не можешь на них положиться, не можешь доверится, не можешь быть собой — это усугубляет ситуацию. Теперь же они знают узкий круг доверенных лиц. Их родители готовы сделать что угодно ради своих детей, и ни Илья, ни Шейн не испугались прошлого друг друга. Возможно, они ещё слишком малы, чтобы осознать всю серьёзность и масштаб проблем, но сейчас они здесь, вдвоём, и менять ничего не хочется.

***

          Утром Илья написал, что не пойдёт на их ежедневную пробежку, и это стало первым сигналом для Шейна. Он не любил изменения, даже маленькие, из-за них его тревога усиливалась, но он постарался не думать ни о чём плохом. Илья иногда пропускал пробежки по разным причинам, и сегодня могло бы случиться что-нибудь обычное. Может быть, ему просто захотелось поспать подольше, или он не дописал задание к уроку, или что угодно. Он точно расскажет, когда они окажутся в школе.           Но в школу Илья не пришёл. Шейн написал ему, позвонил, но, не получив ответа, положил телефон в рюкзак и постарался сделать вид, будто ничего страшного не произошло.           В итоге на обеде, так и не получив звонка или сообщения, он написал Ирине. Увидев, что пришёл ответ, Шейн мысленно сосчитал до десяти, боясь увидеть что-нибудь ужасное, но та сказала, что у Ильи просто поднялась температура.           Он просто заболел, Шейн, ничего страшного.           Несмотря на всё, после тренировки Шейн стоял у дома на углу в медицинской маске и с пакетом, в котором лежали фрукты. Юна настояла, что к заболевшим не ходят с пустыми руками. Ирина улыбается и пропускает его внутрь. Шейн поднимается по лестнице и трижды стучит прежде, чем зайти.                     Он уже бывал здесь несколько раз. На стене висит карта мира, а над столом — расписание тренировок, прямо как у самого Шейна.           — Шейн? — Илья удивлённо приподнимается на кровати, стараясь сфокусировать взгляд. — Ты чего тут?           — Ты не отвечал на сообщения, твоя мама сказала, что ты заболел, — на этом стоило закончить объяснения, но Шейн не сдержался. — Я же говорил тебе надевать шапку, а ты не слушал.           Илья начинается смеяться, но смех превращается в кашель. Шейн ставит фрукты на стол и подходит ближе.           — Как ты себя чувствуешь?           — Хуёво… Плохо, я имею в виду. Голова болит, горло и вот это, — Илья снова кашляет. — Как это называется?           — Кашель.           — Да, вот он.           Шейн не знал, что ещё сказать. Он мог бы завести свою нравоучительную беседу о том, как важно одеваться по погоде, но вряд ли болеющий мозг Ильи хотел воспринимать эту информацию, поэтому он просто спросил, хочет ли Илья чай. Тот поднял на него удивлённый взгляд, не думая, что тот предложит нечто подобное.           Шейн спускается на кухню и ставит чайник, заваривает пакетик. Он знает, что его мама делает вкусный заварной чай с кусочками фруктов, но он так не умеет, поэтому просто опускает заварку в воду.           Илья делает глоток, морщится, но ничего не говорит, выпивая половину. Они смотрят друг на друга: уставший слабый Илья и неумелый неуверенный Шейн.           — Хоккей лучше чая. У тебя, — уголок губ Розанова дёрнулся в улыбке. Шейн не сдержал нервного смешка.

***

      Шейн Холландер не любил шумные праздники. Ему вообще не нравился шум, даже на льду. Если бы во время игры было можно заткнуть уши ватой, он бы так и делал.           Почти все его одноклассники устраивали громкие вечеринки на свои дни рождения, у них начиналась новая более взрослая жизнь, и каждый хотел, чтобы об этом узнали все соседи в районе, потому не стеснялись выкручивать на полную громкость на колонках и звать, вероятно, всю школу.           Шейн же просто хотел тишины. Если бы было можно, он бы не отвечал сегодня на звонки от родственников, но это было невежливо, а Шейн Холландер не был невежливым; он был идеальный канадским хоккеистом и гордостью своей семьи, а потому с самого утра говорил слова благодарности в трубку.           К вечеру он хотел запереться в комнате и посмотреть разбор матча, но в дверь позвонили. Конечно, Шейн знал, что однажды это произойдёт, и он знал, кто именно стоит за порогом, потому что неделю назад Юна позвала Илью и Ирину на ужин. Вчера он пытался убедить маму всё отменить, но та сказала, что не позволит Шейну провести свой день рождения в одиночестве, и что они просто посидят впятером. Они могут даже не заострять внимание на празднике, а просто поужинать вместе.           Несколько дней назад Илья спросил у Шейна, что тот хотел бы на день рождения, тот ответил честно: «Не знаю, ничего?». На самом деле, он бы хотел, чтобы никто не знал об этом дне, чтобы он был таким же обычным, как и остальные: пробежка, школа, тренировка, уроки, сон. Но, как на зло, сегодня был выходной, тренировки не было, а утром Илья не пошёл на пробежку, ссылаясь на сильный недосып.           В итоге Шейн пишет сообщение Илье: «Я знаю, что моя мама пригласила вас, но ты можешь не приходить, если не хочешь».           Илья отвечает быстро: «А если хочу?». Затем ещё одно сообщение: «Прекрати говорить ерунду, Шейн. Я хочу прийти на ужин к своему другу в его день рождения».           Шейн не отвечает.           Папа испёк торт сам, специально добавил меньше сахара и какие-то полезные добавки, как нравилось его сыну. Сверху стояли две свечки с цифрами 14, Ирина принесла «русский салат» — оливье. Сказала, что в Канаде его делают неправильно, поэтому она готова познакомить их с истинным вкусом. Илья неловко топтался сзади, держа в руках небольшой свёрток, перевязанный синей лентой.           Во время ужина звучат слова поздравления, мама говорит о взрослении, папа — о том, что он так быстро вырос, затем беседа сворачивает в нейтральное русло, давая Шейну возможность выдохнуть. Через некоторое время, когда взрослые начинают говорить о каких-то сложных вещах, мальчики уходят в гостиную разбирать подарки. Их не очень много, большинство родственников подарили просто деньги и сертификаты на Amazon. Ирина принесла шарф, который связала сама. Он такого же яркого синего цвета, как и лента на свёртке Ильи. Шейн думает о том, что этот маленький жест — обычный шарф — безумно трогательный. Все родственники и знакомые последние пять лет говорили лишь о его успехах в хоккее и дарили соответствующие подарки, а Ирина просто связала шарф, чтобы он не мёрз.           — Это тебе, — Илья протягивает свёрток. — С днём рождения, мистер хоккеист.           Шейн усмехается и разворачивает бумагу. Внутри оказывается словарь. Словарь? Англо-русский. О. Небольшой мостик между их мирами. Они с Ильёй иногда учили некоторые русские слова, самые обычные, несколько выражений. Шейну хотелось хотя бы немного знать язык, который является родным и понятным для его друга. Несмотря на то, что в эпоху интернета можно делать это очень просто, теперь мотивация выучить что-нибудь ещё будет сильнее.           — Открой, — немного нервно говорит Илья.           Шейн вопросительно смотрит на него, но всё-таки раскрывает книгу. И теряет дар речи. На тыльной стороне обложки от руки нарисованы две страны: Канада и Россия. Внутри каждой по одной красной точке — Оттава и Москва, между ними неровная, но чёткая линия. Внизу страницы приклеена небольшая чёрно-белая фотография их двоих, та самая, на заснеженной улице вечером.           — А ещё я выделил все слова, которые ты знаешь на русском.           Шейн не знает, что сказать. Это не самый дорогой и необходимый подарок, но такой нужный. Это не просто мост, это огромная эстакада между ними.           — Ты нарисовал наши города?           — Ага. Расстояние большое, но мы здесь. Я думаю, это что-то значит. Тебе нравится?           Шейн, не в силах сказать ни единого слова, быстро обнимает Илью. Всего на секунду, в благодарность. Ещё несколько часов назад он хотел, чтобы никто не приходил в этот день, написал это дурацкое сообщение, но теперь был очень рад, что Илья не согласился на его предложение, и теперь сидел вместе с ним на диване.           — Спасибо, — наконец говорит он. — Это лучшее, что мне дарили. Честно.           Илья кивает и улыбается.           — Ты хороший человек, Шейн Холландер. Никогда не меняйся.           Когда они возвращаются на кухню, Шейн задувает свечи и загадывает, чтобы они с Ильёй всегда были друзьями. И попасть в НХЛ, конечно.

***

          Весна понемногу сменяет зиму, но на улице ещё достаточно холодно. Они идут на озеро с коньками за плечом. Шейн несколько раз проверяет погоду и топчется у берега, опасаясь.           — Успокойся. Лёд хороший. Не упадёшь.           В итоге они неспешно скользят по кругу. Обычное катание без шайб и тренеров действительно действует как успокоение. Это напоминает им, что они действительно любят лёд, а не делают всё на автомате и потому, что уже поздно останавливаться.           — Мы придём сюда в следующем году? — спрашивает Шейн, когда они садятся на берег и начинают снимать коньки.           — Ты так далеко планируешь?           — Просто думаю об этом.           — Да, Шейн. В следующем году мы придём сюда снова. Вместе. Доволен?           Тон Ильи не насмешливый. Он спокойный, выверенный, уверенный. Шейн улыбается и смотрит на голубое небо, щурясь от ярких лучей солнца. Они придут сюда в следующем году. И через год, и через два. Потому что он совершенно точно хочет, чтобы эта дружба длилась бесконечно, а в четырнадцать лет даже два года звучат как целая вечность.

***

          В одни из выходных мая Дэвид берёт детей с собой на речку недалеко от Оттавы. Многие одноклассники Ильи в России рассказывали, как ездили с отцами или дедушками на рыбалку, но у него самого такой возможности никогда не было. Даже если бы его отец увлекался такой ерундой, как сидение несколько часов с удочкой, Илья бы никогда не хотел оказаться с ним один на один около реки с острым крюком в руках. И вот в багажнике машины несколько складных стульев, снаряжение и обед в контейнерах от Юны. И это ощущалось так нереально для Ильи, будто он по ошибке оказался в чьём-то чужом теле.           Шейн вертится на переднем сиденье, проверяя сумку. Он собирался в это путешествие так, будто они навсегда уезжали жить на необитаемый остров.           — Шейн, расслабься. Мы едем на несколько часов.           — Ты взял дождевик? Я смотрел прогноз, может быть дождь.           — Если будет дождь, мы просто вернёмся в машину.           Илья глупо улыбается, наблюдая за происходящим с заднего сиденья. Дэвид быстро проводит рукой по плечу сына, а затем снова обращает всё внимание на дорогу.                     Они отплывают от берега на арендованной лодке и достают снасти. Дэвид медленно объясняет, как правильно насаживать приманку, как держать удочку. Шейн долго возится с крючком, в итоге Илья помогает нацепить приманку, Дэвид молча смотрит, не вмешиваясь.           — Ты уже делал это?           — Нет, это впервые, — Илья довольно улыбается. — Тебе нужно перестать переживать. Это просто рыбалка, да?           Илья старается звучать уверенно, но сам волнуется не меньше. Просто не из-за того, что не может справиться с удочкой, а из-за всей ситуации в целом. Отец его друга взял их обоих с собой в поездку, пусть и небольшую, специально купил две удочки, потому что до этого Шейн никогда не соглашался на подобное времяпрепровождение, теперь он терпеливо учит их тонкой науке рыбалки, да ещё и выглядит довольным и спокойным, когда у них что-то не получается. Дэвид не злится, потому что они дети, и делают это впервые, и для него абсолютно нормально, что у них не получается что-то с первого раза. Отец Ильи бы никогда не повёл себя таким образом.           Позднее они жарят рыбу на костре. Илья поймал две, Шейн — ноль, но зато он с энтузиазмом помогал закручивать леску и держал сачок. На самом деле, Илья мог бы сделать это всё в одиночку, но в чём тогда был бы смысл? Было куда приятнее, когда Шейн пытался помочь ему даже в небольших вещах. Ощущение спокойствия было таким плотным и осязаемым, что начинало пугать.           — Держи, — Илья протягивает кусок жареной рыбы, Шейн пробует и радостно кивает.           — Вкусно.           По дороге домой Шейн засыпает в машине. Некоторое время они едут молча, затем Дэвид смотрит на Илью через зеркало заднего вида и нервно прокашливается.           — Спасибо, что поехал с нами, Илья. Раньше Шейн никогда не соглашался ходить со мной на рыбалку.           — Это было здорово, Дэвид. Спасибо, что позвали.           На самом деле, это было не просто здорово, это было супер круто! Прямо как в фильмах. Но об этом Илья решил не говорить вслух.           — Спасибо, что помогаешь ему, — уже тише добавил Дэвид. — На самом деле, у него никогда не было близких друзей, и мы рады, что вы подружились.           — Шейн хороший. И вы тоже.           Дэвид улыбается. Между ними теперь тёплое доверчивое молчание. Они ещё раз встречаются взглядами в зеркале и кивают друг другу.

***

          Несмотря на не слишком жаркую погоду, Илья бомбочкой влетает в озеро. Велосипеды уже покоятся у дерева. Шейн заходит в воду, стараясь не думать о том, что в таком холоде у него могут онеметь конечности, и он утонет на глубине, где вода не доходит ему и до пояса.           — Ляг на спину и греби руками под спиной.           — Ты издеваешься? Я утону.           — Нет. Вода тебя держит.           — Не правда!           — Ты даже не пробовал!           В итоге Илья подплывает ближе и кладёт руку на спину Шейна, уговаривая всё же попробовать. Тот опускается на воду, но ведёт себя как на раскалённой сковороде, вечно дёргаясь и ища ногами дно. Илья не показывает раздражения, терпеливо продолжая объяснять, что нужно делать. В конце концов, у Шейна получается продержаться на воде несколько секунд.           — О боже… я… я делаю это? — в следующую секунду он теряет контроль, и быстро находит ногами дно, Илья по-доброму смеётся.           — У тебя получилось.           Шейн вытирает волосы и смотрит на Илью, который греется на солнце, зажмурив глаза.           — Ты вообще чего-то боишься?           Илья поднимает бровь.           — Да, — он опускает взгляд на воду и некоторое время просто смотрит. — Боюсь, что отец может приехать. И сделать что-нибудь плохое.           — Он не сделает этого, его не пустят.           — Я хочу, чтобы ты оказался прав.           Шейн понимает, что страх Ильи никуда не делся. Прошёл почти год, а он всё также каждый день ждёт подвоха, но никому об этом не говорит. Это всплывает лишь иногда в случайных разговорах и действиях, так, что незнающий человек никогда не заметит неладное.

***

      Пятнадцатого июня Илья проснулся от тихого поглаживания по голове. Мама сидела у изголовья кровати и улыбалась. Он посмотрел сначала на её, а затем на шторы у окна, на которых висели надувные цифры «14».       — С добрым утром, именинник! — он поддаётся в её объятия. — Совсем взрослый стал.       Четырнадцатилетие для каждого русского ребёнка было одним из самых значимых событий. В этом году он мог бы получить свой первый паспорт, как настоящий почти-взрослый гражданин. Но теперь такой возможности у него не было, и, может быть, никогда не будет. Он даже не сможет подержать в руках ту самую заветную книжечку, никогда гордо не покажет страницу в алкогольном магазине через день после совершеннолетия, никогда не поставит туда свою подпись. Возможно, это даже к лучшему.       Юна и Шейн приходят вдвоём, Дэвид не смог, завал на работе, но пообещал передать подарок и поздравить лично на следующий день. У них в руках торт, который они пекли вместе. Сверху неумелой детской рукой выведено «С Днём рождения, Илья!». Вечер проходит шумно и радостно, они смеются, шутят, мальчики обсуждают последние новости с тренировок так, будто не виделись вчера и не присутствовали на всех описываемых событиях лично.       Позже они вдвоём поднимаются в комнату Ильи, оставляя мам болтать о каких-то своих женских вещах. Шейн наконец достаёт и протягивает подарок.       — В общем, надеюсь ты не подумаешь, что я просто украл у тебя идею…       Илья с интересом открыл подарочную коробку. Первое, что он увидел — русские буквы. На увесистой книге гордо красовалось «Денискины рассказы».       — Я поздно понял, что она слишком детская… Просто я сначала прочитал описание, и там было про мальчика, который вечно попадает в разные истории, а ещё у него есть смешной друг… И я подумал, что…       — Спасибо… — прервал Илья Шейна, шмыгнув носом. — Правда, Шейн, спасибо. У меня был… как это, м… магнитофон, может быть? Туда вставлялись CD-диски. Я по вечерам иногда слушал эти рассказы. Где ты нашёл её? Она большая и на русском.       Шейн смущённо отвёл взгляд. Ему не хотелось рассказывать, как он лихорадочно скролил Amazon несколько дней подряд, пытаясь найти нужное. Ему пришлось покопаться в интернете, чтобы узнать, какие есть популярные русские книги, и о чём каждая найденная, но он ни разу не пожалел о потраченном времени, особенно сейчас, когда видел, каким взглядом Илья смотрел сначала на книгу, а затем на него. Шейну понимал, что, как бы хорошо не было в Канаде, его друг скучал по России, и Шейну отчаянно хотелось сделать что-нибудь, чтобы сохранить хотя бы немного хорошего о стране, куда, вероятно, Илья ещё долго не сможет вернуться. Возможно, он не вернётся туда никогда, но в их собственном мире будет маленький уголок: он будет не злым и мрачным, а тёплым и добрым, ностальгическим. Местом, куда захочется приходить и помнить.       — Это ещё не всё, — Шейн кивнул на коробку у ног.       Илья вновь состроил удивлённое лицо и полез внутрь, там оказалась рамка с фотографией. Она была сделана во время поездки на рыбалку с Дэвидом: оба сидели в лодке, Илья улыбался широкой улыбкой, держа в руках удочку, а Шейн сжимал сачок, в котором вертелась пойманная рыба. На самой рамке были наклейки в виде кленового листа и светлячка. В целом, Илья поплыл уже на этом моменте, но Шейн жестом показал ему перевернуть фотографию, и Илья моментально замер, уже не в силах сдерживать слезу. На заднике была надпись; буквы разъезжались и не везде были написаны идеально, потому что это была кириллица.       «Здесь ты можешь не притворяться и быть самим собой. Просто будь, и я буду рядом. Шейн».       — Я попросил твою маму помочь с переводом, потому что боялся, что переводчик неточно передаст смысл…       — Чёрт, Холландер…       Сначала, Шейн не понял, что именно произошло, но спустя всего секунду обнял Илью в ответ. Это был первый раз, когда они сделали это именно так, долго. Ранее обходились просто ударами кулаком и шутливыми толканиями друг друга, но сегодня всё было иначе. Шейн понял, что подарок попал в точку, и Илья всхлипнул ещё раз, подтверждая его догадку.       — Спасибо, — вновь прошептал Илья. — Это было важно. Ты чертовски проницателен, Шейн.       — Вау! — он не сдержал лёгкой усмешки. — Где ты выучил это слово?       — Оно не такое сложное, как тебе кажется, — усмехнулся Илья. — К тому же, мой английский стал лучше, правда?       Это было намного больше, чем правда. Розановы появились на этой улице чуть меньше года назад, и тогда Илья едва мог выдавить из себя пару элементарных слов, а сейчас он почти без проблем общался с командой, учителями и одноклассниками, и всё равно именно с Шейном он позволял себе больше ошибок и неточностей в языке, чем со всем остальным миром. Юна точно была права, когда говорила о скорости обучения в языковой среде. Сам Шейн, кстати, тоже не отставал, и теперь мог произнести на русском простое предложение: «Привет, меня зовут Шейн Холландер, я из Канады. Я играю в хоккей. Мою маму зовут Юна, а папу Дэвид. Приятно познакомиться». Он знал, что Илье нравится учить его новым словами, но особый восторг он испытал, когда Шейн научился правильно говорить русские маты — «Мат — это настоящее искусство для русских, Шейн!». Шейн относился к этому как к большой шутке, не особо понимая, как это может быть правдой, но не спорил.       Книга и рамка с фотографией отправились на полку, где уже стояло несколько комиксов Marvel.