Пас за спину

В середине декабря Илья с силой стучит в дверь и почти сносит с ног Шейна, открывшего её.           — Эй, Шейн, Шейн! — Илья выглядит каким-то ну слишком радостным, Холландер никак не может понять, в чём дело, перебирая в голове события последних недель. — Шейн, твоя мама может помочь мне с созданием профиля в Инстаграме?           — Что?           Илья протиснулся в дом мимо застывшего в проходе друга. Шейн никак не мог понять, что успело произойти за вечер.           — Миссис Холландер! — уже орал Илья.           — Илья! — Шейн закрыл дверь и вцепился в руку друга. — Мамы нет дома. Зачем тебе Инстаграм? Ты же…           Розанов не заводил социальные сети и вообще старался не светиться нигде. Даже пиарщики команды старались не выкладывать с ним посты и видео, но иногда этого не получалось. Илья показывал хорошие результаты, забивал победные голы, а ещё мастерски бесил соперников, из-за чего уже несколько раз получал по лицу. В любом случае, они с мамой опасались, что из-за их неустойчивого положения в Канаде Григорий может через социальные сети что-нибудь сделать.           — Шейн! — Илья почти с силой тряс его за плечи. — Нам одобрили ПМЖ.           Шейн не помнил, какую конкретно эмоцию испытал в тот момент, как начал смеяться, почти плакать от счастья. Он нашёл себя в объятиях Ильи, прыгая от радости. Розановым одобрили заявку на постоянное место жительство, а значит они могут начинать по-настоящему копить дни на… на что? На гражданство? Смогут ли они когда-то получить его? Ну, по крайней мере сейчас, можно бояться чуть меньше.           — Но как? — Шейн отступил назад. — Мы же читали, срок рассмотрения заявки может занимать почти 10 лет. Как… как так быстро?           — Это потому, что я лучший хоккеист в Оттаве! — Илья растрепал волосы Холландеру, который всё ещё в неверии смотрел на него.           — Во-первых, я тебе не верю, — Шейн отмахнулся. — Во-вторых, Илья, как? Объясни мне!           — Шейни! Ты знал, что ты душнила? Почему ты не можешь просто признать, что я — лучший?           — Илья, — наконец серьёзно сказал Шейн, отступая ещё на два шага. — Скажи, ты соврал по поводу ПМЖ? Почему ты ничего не объясняешь?           Розанов плюхнулся на диван и обиженно надул губы. Шейн не совсем понимал, что происходит и почему Илья так себя ведёт. Он сделал или сказал что-то не так? Может он не до конца понял, что друг имел в виду?           — Они ускорили процесс рассмотрения из-за перспективного меня. Типа ребёнок-спортсмен, карьера, драфт, все дела. Я показываю хорошие результаты, умные дядьки расписывают мне блестящее будущее, и им, конечно, хочется, чтобы я представлял Канаду как свою страну. Вот и всё, — он поднял голову в потолок и некоторое время молчал. — Вообще-то, есть ещё кое-что. Они взяли в расчёт угрозы от отца. Я… я хотел тебя поблагодарить. Что, ну, говорил мне, что нужно рассказывать маме о поступках отца. Это помогло…           Шейн сел на диван рядом и молча обнял Илью, который незаметно смахнул слезу, предательски катившуюся по щеке. Холландер сделал вид, что ничего не заметил.           — Так твоя мама поможет мне сделать Инстаграм? У меня никогда его не было, а тут ещё и на английском всё…           Оба рассмеялись.           Юна настроила профиль и показала самые важные функции, а затем пообещала, что совсем скоро на нём можно будет зарабатывать, а потому строго настрого запретила выкладывать что-либо неприличное и оскорбительное. Немного подумав, Илья выложил фотографию с тренировочного лагеря: они с Шейном обнимаются на льду после удачного паса.

***

          24 декабря в доме Холландеров царил приятный хаос. Юна и Ирина готовили ужин на кухне, пока вся мужская часть украшала ёлку.           — Это ангел, мы ставим его на верхушку ёлки. Поставишь сам?           Дэвид не дал Илье согласиться или отказать, подхватив того на руки и посадив его на плечо. Тот подавил удивленный вскрик и закрепил ангела на верхушке. Ёлка была очень красивой, будто из рождественских фильмов. В России они ставили совсем крохотную и украшали её старыми мамиными игрушками, звезды на верхушку среди них не было, потому она оставалась пустой. Сейчас, видя огромную двухметровую украшенную разноцветными игрушками, леденцами и пряничными человечками, он не верил своим глазами. Несколько дней назад он спросил у Шейна, будут ли они ставить настоящую ёлку, из леса, но совершенно не удивился, узнав, что Холландеры против вырубания деревьев. Впрочем, сейчас это было не так и важно. В прошлом году они с мамой провели все праздники вдвоём, занятые документами и рефлексированием о собственной жизни, да и не знали местных традиций, поэтому было очень рады, когда в этом году Шейн с родителями пригласили их провести рождество вместе.           — Повесьте носки на камин, мальчики.           Они нацепили носки, и сразу кинули в родительские по небольшому конверту. Дружно решили, что нет смысла выдумывать и тратить деньги на безделушки, которые, в глобальном смысле, будут ненужными, поэтому написали письма благодарности всем.           Утром Илья нашёл Шейна в глупом красном колпаке. Сначала смеялся, но Холландер кинул в него точно такой же, уверяя, что это традиция, и, раз они празднуют вместе, он должен их соблюдать. Колпак велик, не держится на голове и сползает на глаза. Юна, увидев это, помогла заправить кудряшки, закрепив всё заколкой. Илья запротестовал, приговаривая, что это для девочек, от чего Шейн закатил глаза и нацепил такую же себе.           Когда разбирали содержимое рождественских носков, Илья снова почувствовал подступающие слёзы, но не из-за подарков, а из-за Дэвида, обнимающего Шейна.           «Вот он был бы и моим отцом тоже».           31 декабря они пошли на каток на озере.           — Как вы отмечали в России? — Шейн лениво скользил по льду.           — Да никак. Обычно отец тащил нас к каким-то своим важным друзьям на ужины, где мы создавали вид идеальной семьи. Мне больше нравится вот так, здесь.           Где-то недалеко в небо взмыли фейерверки, окрасив ночную темень в яркие цвета. Они стояли рядом, соприкасаясь коньками, и смотрели наверх. И в этом молчаливом моменте было столько личного, только их, и никто во всём мире не мог бы понять их лучше, чем они друг друга.

***

          Илья кидал в стену теннисный мячик, сидя на чердаке, где давно появилось второе кресло-мешок. Никто никогда не заводил об этом разговора, хотя и понимали. Шейн в это время что-то активно печатал в ноутбуке. Через некоторое время звуки столкновения шарика о стену и нервное фырканье Розанова начало его раздражать.           — Илья, — он отложил ноутбук. — Я перечитал всё, что смог найти, да и твоя мама тоже. Нет ничего страшного, это всего лишь несколько дней.           Мячик отскакивает от стены, падает на пол и укатывается в противоположную сторону.           — Заткнись, Шейн, ты ничего не понимаешь.           — Ты прав, я не могу полностью понять тебя, но… подумай о своём будущем. Один юниорский турнир в США против возможности играть в НХЛ. Если ты не наберёшь эти сраные дни до совершеннолетия, то пропустишь первый год драфта. Или нет, но, если тебя выберет американская команда, это отложит и усложнит процесс получения гражданства.           Илья театрально застонал и устремил взгляд в потолок. Ему не хотелось ещё раз мусолить бессмысленную, по его мнению, тему и снова терзать свежую рану. Он жаждал поехать с командой на турнир в грёбанный Колумбус и разнести грёбанную CIHC, а не сидеть в Оттаве и гонять шайбу с неудачниками, не вошедшими в команду. Но ему нужно было набрать 1095 дней прибывания в Канаде до восемнадцати лет, ведь юристы с мамой чётко решили, что ему необходимо получить гражданство до наступления совершеннолетия по упрощённым требованиям. И вот теперь, пока Шейн с командой летел покорять Америку, он вынужден был глотать снежную стружку, оставаясь позади.           — Это не один турнир. Их будет ещё много, и я не смогу побывать ни на одном. К драфту у скаутов будут данные только с того позорного матча в лагере.           — О боже, Илья, ты бредишь, — вопреки логике, Шейн улыбнулся. —  У нас много показательных матчей и в Канаде, будут ещё и чемпионаты.           Илья не ответил, ему нечего было возразить. Он и так всё знал, они не раз обсуждали это и с мамой, и с Юной, но ему было необходимо куда-то выпустить злость. Конечно, в итоге каналом для отвода агрессии стал Шейн. Тот, в свою очередь, стойко терпел выходки друга и искренне пытался помочь, переворачивая интернет в поисках информации, хотя и так знал, что лучшего итога нет.           — Давай заведём календарь, — Шейн что-то нарисовал на блокнотном листе. — Будем считать дни. Может быть таким образом мы сможем найти пару дней на какой-нибудь турнир?           Илья увидел несчастные оленьи глаза друга. Он вечно строил их, когда его что-то обижало. Каким бы иногда засранцем не был Розанов, он не хотел, да и не мог    сделать ничего против этого взгляда. Его уважали и слушали в команде, с ним смеялись одноклассники, девчонки пытались подбрасывать ему записки с попыткой пригласить на свидания, но его единственным и настоящим другом оставался Шейн. Только с ним Илья позволял себе не быть неидеальным. Не думал о своём не совсем хорошем английском, не выдавливал из себя шутки и не боялся иногда обнажать душу.           — Никогда не меняйся, Холландер.           Илья снова посмотрел в потолок, перед этим заметив на полке плюшевого медведя гризли, про которого уже успел забыть. Где и когда он его оставил? В любом случае, сейчас он тут, в их маленьком уголке, где нет места остальному миру.

***

          Илье нравилось вести Инстаграм. Конечно, в основном его подписчиками были сокомандники и одноклассники, девчонки из параллели и классов помладше, но, тем не менее, он активно выкладывал не только профессиональные фотографии с матчей, но и рандомные селфи, случайные фотографии, закаты, собак и прочую ерунду. В сторисы часто попадали смешные видео, снятые с расстояния вытянутой руки обо всякой всячине. Но, несмотря на всё, он помнил советы Юны, и всегда внимательно относился к контенту, не допуская попадания в кадры нецензурных слов и других неподобающих вещей. А ещё он сам был подписан лишь на три аккаунта — Шейн, Юна и официальный профиль своей команды.           В один день в директ пришло сообщение. Илья ещё не был хоть сколько-нибудь популярен за исключением редких особо ярых фанатов, которые смотрели, вероятно, вообще все существующие хоккейные матчи даже между десятилетками, поэтому решил, что это обычная СМС от кого-то из знакомых. Профиль был без фотографии, а в имени пользователя был бессмысленный набор букв и цифр, но он всё равно нажал на плашку. Сердце пропустило удар; он ещё не успел прочитать и слова, но мозг быстро уловил главное — кириллица.           «Думаешь, что после получения ПМЖ я не достану тебя? Выкладываешь фотографии как баба. Я знаю твой адрес, твою школу и тренера. Твоя мама совершила огромную ошибку, но не переживай, я исправлю это. Я заберу тебя, и мы вернёмся в Россию, и ты снова станешь нормальным. Надеюсь, ты ещё не забыл родной язык?»           «Кстати, я знаю и о твоем узкоглазом дружке. Не боишься за него? Думаю, его семья не хочет его потерять. Подумай об этом. Ответь мне, мы поговорим, и никто не пострадает. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то пострадал? Твоя мама не боится ходить на работу через стройку?»              Илья отбросил телефон в противоположную часть кровати и прижал подушку ко рту, заглушая озлобленный крик.           — Илья, что-то случилось?           Шёл разгар юниорского плей-офф, и они только что проиграли матч. Если проиграют и следующий, вылетят из полуфинала. Они уже получили порцию нравоучений от тренерского штаба, переругались в раздевалке и теперь вдвоём нервно шли домой. Игра не клеилась, Розанов носился по льду так, будто за ним гналась стая гепардов, агрессивно, но безрезультатно размахивал клюшкой и трижды посетил штрафной бокс. В итоге, его посадили на скамейку, а к Шейну поставили другого правого, но сравнять счёт всё равно не удалось.           — Всё просто прекрасно, Холландер, мы одержали блестящую победу сегодня! — прошипел Илья, не поворачивая головы.           — Илья, прекрати, — Шейн схватил его за рукав, останавливая. — Что происходит? Ты злился ещё до матча, и из-за этого так плохо играл.           Шейн честно и искренне не имел в виду ничего плохого. Он хотел помочь, выяснить, в чём проблема, поддержать. Конечно, ему не нравилась перспектива проигрыша, но он знал, что Розанов мог играть намного лучше. Друзья же должны помогать друг другу, верно?           Но Илья резко выдернул руку и, бросив полное ненависти «отвали», пошёл дальше. Шейн не собирался сдаваться. Если он что-то и усвоил за эти полтора года, так это то, что, если разбить агрессивную скорлупу Розанова, можно обнаружить чистую и добрую сердцевину, которая боится, но так хочет показать себя миру. Он вновь догнал Илью и с силой дёрнул за плечо, вынуждая повернуться к себе.           — Илья, что происходит? Ты сам не свой. Ты же знаешь, что можешь сказать мне, правда? Это… это из-за отца? Он снова что-то сделал? Или бабушка…           По крайней мере, это были две основные причины, из-за которых он вёл себя подобным образом в прошедшем году. И, судя по выражению лица напротив, Шейн попал точно в цель. Только не понял, в какую именно.           — Неважно! Что ты меня вечно дёргаешь? Я же ясно сказал — отстать от меня!           — Илья…           — Холландер! — рявкнул он, резко втягивая воздух и прикрывая глаза. — Отъебись.           Шейн взвешивал в голове все «за» и «против» каждого аргумента, которые его мозг скрупулёзно раскладывал по полочкам. Наконец, понимая, что нужно срочно выбирать, ткнул на более очевидное решение.           — Если твой отец опять тебе угрожает, нужно обязательно рассказать твоей маме и…           Он не успел закончить мысль. Глаза Розанова, натурально вцепившиеся в его лицо, были пропитаны чистой ненавистью и яростью. Шейн на секунду испугался, подумав, что тот хочет ударить его, а потому крепче сжал клюшку в руке.           — Холландер, ты плохо понимаешь с первого раза? Отъебись от меня со своими тупыми советами, ты мне не мать, — он сплюнул на асфальт прям рядом с кедами Шейна. — Я не хочу тебя не видеть, не слышать, вообще ничего. Оставь. Меня. В покое.           Шейн смотрит в спину Илье, который практически бежит в сторону дома. Он не понимает, что могло произойти такого, что он ведёт себя вот так. Конечно, они в шутку посылали друг друга, просили заткнуться, но это всегда ощущалось именно как шутка. Беззлобная, ироничная, с подколом. Сейчас же было совершенно другое. Озлобленная, ничем не прикрытая ярость, будто Шейн сам лично совершил что-то ужасное. Будто это Шейн присылал дурацкие фотографии из детства, угрожал его маме, преследовал и заставил семью бежать из страны с одним чемоданом и паспортом в кармане.           Он дошёл до дома на мышечной памяти, чудом не угодив под машину на перекрёстке. Как хороший сын, Шейн поздоровался с родителями, поужинал, разобрал сумку, подготовил вещи на следующий день, а потом разрыдался под душем, с силой сжимая волосы на макушке. Что он сделал не так?           Весенние дожди в Оттаве известны своей жестокостью и продолжительностью. Они, практически не прекращаясь, шли уже три дня, с того самого момента, как Шейн плакал в душе. Словно сама природа почувствовала его настроение и подстроилась. Несмотря на это, Шейн вышел на пробежку. Мама пыталась его остановить, но отступила, взяв обещание, что он сделает несколько кругов по кварталу, и не будет заходить на территорию лесопарка. Шейну не нужно было это говорить, он и сам прекрасно знал об опасностях, но грозы не было, просто моросил дождь, даже не самый сильный. Это не было поводом для изменения режима тренировок.           Во всём были и плюсы — из-за непогоды на улицах вообще не было людей, лишь редкие машины, притормаживающие возле пешеходов, чтобы случайно не окатить тех водой. Размеренный звук соприкосновения кроссовок об асфальт, шум дождя и гул ветра заполнили голову Шейна, вытесняя оттуда лишние мысли. Было хорошо. Прохладно, безлюдно и свободно. Всё то, чего так не хватало в последние дни.           Голова перестала думать, отслеживая только дыхание, он на несколько секунд прикрыл глаза и тут же пожалел. Его тело с силой врезалось в случайного прохожего, потеряв равновесие.           — О господи, простите, я не хоте…           Шейн поднял глаза и увидел пострадавшего. Мокрые кудри прилипли ко лбу, светлые глаза широко распахнуты, на губах застыли несказанные слова. Холландер тут же отскочил на несколько шагов назад, моментально вспоминая последний разговор. «Отъебись. Оставь меня в покое». И как ему могло повезти влететь в Илью на полностью постой улице?           — Извини, я задумался, я не хотел, я…           — Что ты тут делаешь? — наконец-то обрёл дар речи Илья.           — Бегаю? — Шейн не понимал, почему звучит так жалко.           — На улице дождь.           Вау, какая наблюдательность. Я и не заметил.           — А ты что тут делаешь? — подавил порыв сарказма Шейн.           — А… — Илья, не ожидавший вопроса, замер, не успев сориентироваться и придумать правдоподобную отговорку. — Пробежка.           Шейн несколько секунд смотрел тому в глаза, а затем грустно усмехнулся, опустив голову. Вода с волос неприятно капала за шиворот, в особенно сейчас, когда он стоял на одном месте.           — Эй, Холландер, — Илья сделал было шаг вперёд, но тут же вернулся на прежнее место. — Я сказал лишнего тогда.           — Это точно, — Шейн фыркнул.           — Хол… Шейн… Я… блять, прости, я наговорил такой хуйни…           — Это точно…           — Шейн, — он всё-таки сделал шаг вперёд. — Я идиот. И я сказал тебе плохие вещи, хотя не должен был. И ты был прав, и я рассказал всё маме, — он помедлил. — И бегать без тебя тоже скучно.           — Я думал, что это я — скучный.           — Это не так… — Шейн заметил, как лицо Ильи почти болезненно скривилось. — Я не знаю, какие ещё слова использовать. Прости меня. Пожалуйста.           Илья неловко протянул руку вперёд. Он не знал, чего ждать. Когда он огрызался на Шейна, то не думал, что, как только злость отступит, нахлынет осознание. Шейн всегда был добор и терпим к его выходкам, а он вёл себя как последняя истеричка, обрубая канаты с человеком, который с радостью за руку проводил его по каждой тонкости непонятной чужой страны.           Шейн посмотрел на протянутую ладонь и шагнул вперёд, сцепляя собственные руки на чужой спине. Холодная мокрая одежда неприятно липла к коже, но сейчас это не имело значения. Руки Илья сначала неловко обернулись вокруг его шеи, но затем крепче прижали к себе.           — Прости… — снова повторил Илья. — Он написал мне, в Инстаграме. Сказал, что знает наш адрес, что приедет и заберёт меня, и что… — его голос сорвался, переходя в дрожащий шёпот. — Что он знает, кто ты такой, и что может навредить.           — Он этого не сделает, — уверенно сказал Шейн в чужое плечо. — У него нет здесь власти. Если он появится здесь, мы вызовем полицию, и его депортируют.           — Да. Надеюсь.           Они так и стоят под проливным дождём, пряча за каплями скопившуюся в уголках глаз влагу, пока не начинают дрожать от холода.           — Надо переодеться и выходить в школу, — Шейн отстраняется, протирая рукавом лицо, но это не помогает.           Илья несколько раз глупо кивает и жестом предлагает продолжить путь. До школы их подвозит Дэвид, обещая забрать, если ливень не прекратится.

***

          Последний матч плей-офф проходит на выезде, Броквилл. Счёт 3:3, на табло остаются считанные минуты, если не забить — овертайм, а команда уже выдохлась. Напряжение среди игроков максимальное, это последняя, решающая игра. Победителю достаётся всё, проигравшему — ледовая крошка вперемешку с потом, слезами и разочарованием.           Тренер берёт тайм-аут, Шейн тяжело дышит и осматривает сокомандников: они все уставшие, но в глазах виден азарт и ярое желание уйти со льда победителями. На трибунах сидят Юна и Дэвид, Ирина на работе, ей не удалось взять выходной. Илья уверенно говорил, что в этом нет ничего страшного, и вообще необязательно ходить на все матчи, если только вы не помешанная-на-сыне-хоккеисте-Юна-Холландер, но Шейн видел, что тот очень расстроен.           Зато она не увидит нашего позора, если мы сейчас проиграем, — думает Шейн.           — Розанов, Холландер, — доносится голос тренера. — Вы нужны мне сейчас на льду. Без фанатизма, но чётко, как тренировались.           На вбрасывание выходит Илья. Шейн видит, как он что-то говорит центру «Броквилла», взгляд чёткий, губы сжаты. Розанов выигрывает вбрасывание и отдаёт пас защитнику, тот не рискует, делает безопасный пас вдоль борта нападающему, который прорывается по флангу. Давление нарастает: «Броквилл» прижимается к своей зоне, пытается вынести шайбу, но теряет её на синей линии. Шейн перехватывает её, утягивая за собой защиту соперника.           Илья в слепой зоне вратаря, Шейну хватает секундного взгляда, чтобы решить, что делать. Он отдаёт пас почти вслепую, полагаясь на чутьё и отточенность. Как только шайба улетает к Илье, в Шейна врезается один из защитников, но это уже не имеет значения. Розанов на полной скорости мчит к воротам. Вратарь дёргается, вскидывает клюшку, но Илья подбрасывает шайбу вверх и ударяет по ней, словно играет в теннис, а не хоккей. Клюшка вратаря застревает в его коньках, и он летит на лёд, но сетка уже вздрогнула.           Финальная сирена звучит в тот момент, когда Шейн падает и на коленях подкатывается к оставшемуся лежать на льду Илье. Они смеются и обнимаются, понимая, что их многострадальный пас принёс им победу в «пробнике плей-офф» — именно так обзывал Розанов эти юниорские игры. Секундой позже на лёд высыпает вся команда, пока арбитры пытаются не споткнуться о кучку четырнадцатилеток, заполонившей лёд, словно рассыпанный из банки горох.           — Мы чемпионы дивизиона, Шейн! — орёт Илья, стряхивая краги и обхватывая плечи друга. — Чемпионы!           Ответ тонет в криках команды и трибун, но это уже не так и важно. Главное — они доказали всем, что они — лучшие, размазав другую команду в их же городе.           На трибунах Юна и Дэвид улыбаются и аплодируют.           — А ты говорила, что он не дотягивает до звания «лучшего игрока», — мистер Холландер поворачивается к жене. — Победный гол забил пацан.           — С передачи Шейна, — деловито говорит Юна, но сразу тушуется. — Но ты прав, он молодец. Они оба. Нужно написать Ирине.

***

          В апреле в Оттаве ещё темно в третьем часу ночи, когда Шейн и Илья садятся в машину к Дэвиду. Оба сонные, но ночной холод заставляет стать бодрее.           — Почему нужно делать это именно ночью? — бормочет Шейн, закрывая за собой дверь.           — Так мы вернёмся к пяти утра, мама даже не заметит.           И Илья, и Шейн знают, что и Ирина, и Юна в курсе этой поездке. В ином случае никто из троих не решился бы на такое. А ещё они знают, что Дэвид знает, что они в курсе. Но ощущение этой маленькой тайны делает их приключение чуть-чуть ярче, поэтому все притворяются, будто действительно втихую сбегают из дома.           На озере они достают из багажника удочки и складные стулья. В этот раз Шейн сам нанизывает приманку на крючок, гордо фыркнув на предложенную помощь.           — Илья, ты когда-нибудь рыбачил ночью?           — Нет, — Илья подавляет желание сказать, что он уже рассказывал Дэвиду о том, что его собственный отец никогда не увлекался такими низменными вещами, как рыбалка, и уж тем более не брал с собой сына на подобные развлечения. — А почему именно ночь?           — Так рыба лучше клюёт, и нет других людей, — он поднимает голову к небу. — И очень красивые звёзды.           Шейн повторяет за отцом, а Илья в это время смотрит на еле видные в темноте веснушки на лице друга.           — Да, можно увидеть созвездия, — он не отрывает взгляда от Шейна, который смешно щурится, смотря в космическую пустоту.           Вопреки словам Дэвида, рыба совершенно не клюёт. Они разводят костёр, жарят на нём сосиски и пьют горячий чай из термоса. Илья ставит кружку на землю и выжидающе смотрит на Дэвида, тот откашливается.           — Кхм, Шейн, ты уже совсем взрослый парень. Пятнадцать лет — серьёзный возраст. Ты так много уже добился, но я хочу, чтобы ты знал, что ты навсегда останешься моим маленьким сыном, который ещё не умеет ходить, но уже тянется к клюшке и радостно тыкает пальцем на телевизор с хоккейным матчем.           — О боже, папа, — смеётся Шейн. — Ты привёз меня в лес, чтобы я умер тут от смущения?           — Эй, эй, Дэвид, продолжайте, — улыбается Илья и машет руками, пытаясь заткнуть друга. — Я хочу знать, каким был Шейн до того, как решил притворяться идеальным.           — Я не притворяюсь идеальным, идиот, — в голосе Шейна нет злобы, все здесь знают, что это всё — один большой дружеский прикол.           — Точно, идеальные мальчики не теряют свои коньки после победы в плей-офф.           — Ты засранец! — Шейн кидает в Илью ветку, но тот лишь хохочет. — Это ты украл их у меня и заставил гоняться по всему стадиону.           Это была ложь! Иль пробежал лишь до первого поворота коридора, а затем практически врезался в кого-то из персонала, из-за чего им пришлось стыдливо отступить обратно в раздевалку.           — Бег же важен для здоровья! Ты сам это говоришь.           — Не после целого матча!           Дэвид не вмешивается, молчит. Ему нравится наблюдать за счастливыми мальчишками. Он помнит, каким был Илья в первое время, как закрывался от всего мира, никого к себе не подпускал, озлобленно смотрел на всех и каждого. Он также знает своего сына, у которого раньше никогда не было близких друзей. Шейн ни с кем так беззастенчиво не смеялся, не делил утренние пробежки, никого не приводил на свой чердак. И ещё Дэвид видел, как по одиночке каждый превращается в другого себя. Илья надевает маску безразличия, играет клоуна на публику; Шейн становится бездушным статистом, анализирует всё вокруг, и ничто не заставит его выдавить из себя эмоцию сильнее, чем вежливая улыбка. Только в обществе друг друга они не бояться обнажать настоящую личность, показывать искренние чувства и эмоции, быть собой.           — Сынок, мы просто хотели поздравить тебя с твоим днём рождения.           — Ладно, это правда. У нас даже подарки для тебя есть!           Дэвид протягивает небольшую коробочку, у Ильи в руках снова непонятный свёрток. Шейн уточняет, можно ли распаковать и посмотреть сейчас или нужно ждать до дома, на что получает вопросительные взгляды и кивки головой.           В коробке от папы оказываются часы. Довольно массивные и точно не новые.           — Это… дедушки? — уточняет он.           — Да. Знаешь, я не уверен, что тебе будет удобно их носить, но ты уже взрослый, и потому я отдаю их тебе не беспокоясь. Возможно, однажды ты передашь их своему сыну. Или дочке. Или не передашь, — Дэвид явно нервничает. — В общем, я лишь хотел, чтобы теперь они стали твоими, сын.           Шейн внимательно рассматривает часы, но всё же не решается надевать их в лесу, откладывая до возвращения домой. Под обёрткой подарки Ильи оказывается нечто, напоминающее блокнот, но листы не пустые — там что-то написано и наклеено. Шейн двигается немного ближе к костру и всматривается в страницы.

«САМОМУ СКУЧНОМУ ЧЕЛОВЕКУ В КАНАДЕ»

          Эта надпись выведена на первом форзаце. Многообещающе. Там же приклеена смешная фотография самого Шейна, который лежит на льду во вратарских щитках. Дальше на страницах написано много текста, иногда на русском, и наклеено множество фотографий, в основном их совместных.           Шейн резко захлопывает блокнот и обещает, что посмотрит детальнее позже, при хорошем свете и без риска случайно поджечь бумагу об костёр. На деле, он старается унять давящее на грудь странное болезненное чувство. О нём думают, заботятся, для него стараются. У него лучшие в мире родители и потрясающий друг. Чем он заслужил всё это, и не придётся ли однажды платить по счетам?           Удочка Ильи начинает подрагивать, и через минуту он уже держит в руках единственный на сегодня улов — маленькую рыбку, размером примерно с его палец. Он аккуратно снимает её с крючка, глупо улыбается, а затем подходит к озеру и выпускает её; рыбка тут же скрывается под водой. Шейн ровняется с другом и смотрит на расходящиеся круги на воде.           — Ты хороший человек, Илья, — без тени иронии говорит Шейн.           — С днём рождения, Шейн! — он смотрит на друга и по-доброму улыбается. — У этой рыбки сегодня тоже своего рода день рождения, второе в её жизни. Она как ты.           — Ты сравниваешь меня с рыбой, придурок? — Шейн легонько толкает того в плечо кулаком.           — Ну, у вас определённо есть что-то общее.           Илья снова улыбается, на что Шейн лишь закатывает глаза.           Ближе к пяти часам утра они прибирают за собой, убирают вещи в багажник и выезжают обратно. Шейн почти сразу засыпает, склонив голову так, что шея потом будет болеть. Илья задумчиво смотрит в окно на проплывающие мимо деревья.           — Илья, можешь тоже поспать, — Дэвид на секунду поворачивает к нему голову.           — Не хочу, — пожимает плечами Илья и, чуть подумав, добавляет. — Хочу запомнить этот день.

***

          Летом, после официального конца сезона, мальчикам, как одним из лучших игроков, предлагают поработать в хоккейном лагере при арене. Они помогают тренерам с оборудованием, выполняют несложные поручения и даже тренируют детей (под чётким руководством взрослых). Илье нравится возиться с малышами, некоторые из которых едва держат клюшку в руках. Он бегает с ними наперегонки, в середине коробки притворяясь, что его коньки затупились настолько, что он больше не может ехать, театрально падая на лёд, носится с воротами, собирая в них по несколько лежащих на льду детей, закручивает при помощи клюшки самых смелых, половина из которых после подобных каруселей не может удержать равновесие. Все мелкие громко заливисто смеются, прося придумать им ещё какое-нибудь смешное упражнение или покатать на спине, что Розанов с удовольствием делает.           Шейн же, напротив, не понимает, что ему делать. С десяток шестилеток наворачивают вокруг него круги, играя в догонялки, создавая неконтролируемый хаос. Тренер попросил его недолго присмотреть за ними, но эти бесята совершенно не слушаются и игнорируют тщетные попытки Шейна привлечь внимание.           Шейн чувствует, что воздуха начинает не хватать. У него никогда не было такого на льду, наоборот, именно здесь он будто превращался в совершенно другого человека, панические атаки случались только «на берегу». Но сегодня точно не его день.           Именно в таком состоянии его и находит Илья. Он закончил свою часть на уличной площадке и пришёл за сумкой и Шейном, они договорились сходить сегодня в кино после работы. Поняв, что дело не чисто, Илья проскальзывает к Шейну прямо в кроссовках и жёстко нажимает тому на плечо. Взгляд у Холландера стеклянный, он смотрит мимо, будто не замечая ничего вокруг, Розанов понимает, что проблемы нужно решать постепенно, а потому громко свистит, засунув два пальца в рот. Дети тут же перестают носиться, обращая всё внимание на звук.           — Хей, кто из вас хочет стать лучшим хоккеистом в истории? — громко кричит Илья, при этом широко улыбаясь; каждый ребёнок тянет руку вверх, стараясь перекричать всех. — Хорошо, тогда каждому 20 кругов. Быстро!           Дети тут же срываются с места, прижимаются к бортам и начинают кросс. Выиграв время, Илья вновь обращает внимание на Шейна.           — Эй, Земля вызывает Холландера, э-эй! — Розанов ещё раз нажимает другу на плечи. — Ну-ка, быстро, сколько детей ты видишь? — тактика оказывается плохой, мальчишки слишком быстро катаются, обгоняя друг друга, из-за чего у Шейна не получается сосредоточится, тогда Илья пробует снова. — Какой счёт был у нас в финале плей-офф? Сколько мы с тобой заработали очков на пару? Насколько меньше твоего был результат лучшего игрока Броквилла?           А вот это срабатывает. Мозг Шейна начинает обрабатывать знакомые и понятные вещи — статистика хоккея, исход матча, результаты игроков. Он трясёт головой и наконец поднимает на Илью осознанный взгляд. Правда, почти сразу там появляется и печаль.           — О господи, какой кошмар… Меня вообще нельзя подпускать к детям. А если бы кто-то из них упал и сломал руку, а я был бы в этом виноват? А если…           — Тормози, — Илья встряхивает его. — Ты просто ещё не научился с ними взаимодействовать, ведёшь себя тихо, а они тебя попросту не слышат. Чтобы привлечь внимание нужно быть громким.           — В этом и проблема, Илья! Я не умею этого.           — Всё легко, сделай вот так, —Илья засовывает два пальца в рот, закручивая язык, и выдыхает воздух, который моментально превращается в свист; все дети тут же оборачиваются к нему. — Слишком медленно, парни, быстрее! — кричит он мини-спортсменам.           Шейну не нравится сама идея того, что во рту окажутся грязные пальцы. Бог знает, сколько там микробов. Но простота, с которой это проделывает Розанов, заставляет его попробовать. На выходе получается лишь порыв воздуха вперемешку со слюнями. Шейн с отвращением вытирает пальцы о джерси.           — Попробуй ещё раз, — настаивает Илья, но Шейн качает головой. — Говорю, попробуй, иначе я сам тебе пальцы в рот засуну.           Это сработало. Если свои бактерии он ещё может стерпеть, то чужие? Конечно, он понимает, что Илья в жизни этого не сделает, но сама мысль о подобном тут же перезагружает мозг.           Что ж… Он пробует ещё раз, и ещё, и ещё… и… на весь каток раздаётся свист, тут же привлекающий внимание всех детей. Илья радостно толкает Шейна в плечо, пока тот глупо улыбается. Холландер даёт указания группе, и те послушно выполняют его. Вернувшийся тренер хвалит Шейна, выгонят с катка Илью в кроссовках и продолжает занятие.

***

          15 июня — будний день, а потому оба проводят день в лагере, тренируя детей. Ирина поздравила Илью ещё утром, а вечером они уже сидели на чердаке, направив на потолок маленький проектор. Как бы Розанов не отпирался, Юна всё равно настояла на небольшом ужине в честь праздника, но они быстро оттуда смылись, оставив взрослых болтать о чём-то своём.           Юна и Ирина давно стали чуть ли не лучшими подругами, частенько сидя на веранде с чаем. Мальчиков такой расклад устраивал, особенно Илью, ведь пока мамы наслаждались обществом друг друга, Дэвид часто проводил время именно с мальчиками.           — Я кое-что купил, но не знаю, понравится ли тебе.           Илья бросил заинтересованный взгляд на друга, который копошился в ящике. Скоро в его руках появилась небольшая пластиковая коробочка с чем-то цветастым и блестящим внутри.           — В общем, я видел такое в видео, и подумал, может быть, тебе понравится… — Илья видел, как друг волновался. — Мы могли бы сделать, м, общие браслеты? Ты не обязан, если не хочешь, или считаешь это глупым, и тем более не обязан их носить, но мы могли бы…           — Шейн, — Розанов прервал неловкий монолог. — Успокойся. Давай сделаем твои браслеты.           Честно говоря, Илья не разделял восторга от идеи, но они же могут просто сделать это? Даже если придётся плести из ленточек и цветных бусинок как девчонки.           Шейн разложил на полу «ингредиенты», отмотал леску и начал объяснять, как это правильно делать. Илья и без этого понимал, как нанизывать бусины.           — Можем сделать браслеты друг для друга? Если ты не против.           Илья не был против. В конце концов, это было весело. Он хорошо знал Шейна, и было прикольно попытаться подобрать ему что-то подходящее.           — И ещё, — Шейн неловко поёрзал на месте. — В середину можно прикрепить вот это, — он протянул маленькую бусину золотого цвета, напоминающую половину шарика.           К концу фильм Шейн протянул Илье готовый браслет, большую часть которого составляли тёмные, почти чёрные бусины, разбавленные более большими красными, а в самой середине красовалась золотая. Как бы скептически изначально Илья не относился к этой идее, итоговый вариант ему… понравился. В ответ он отдал свой: синий с красным и с такой же половиной посередине.           Шейн надел его на руку и протянул руку к браслету Ильи. Золотистые половинки посередине дёрнули и примагнитились друг к другу, образовывая один шар.           — О… Ого… — Илья не знал, что именно стоит сказать. — Это мило. Ты, м, ты реально будешь его носить?           — Почему нет? — пожал плечами Шейн. — Он красивый, мне нравится.           Что ж… в этом был смысл. Илья взял свой и также надел на руку. Если бы отец увидел это, то точно сказал бы, что он ведёт себя как баба, но здесь, в Канаде, в доме Холландеров, никто не будет его осуждать, это он знал точно. Илье нравился браслет, нравилось, как органично он смотрелся на руке, так почему он должен был от этого отказываться?

***

          Шейн замечает, что последние несколько дней Илья ведёт себя странно. Он не может понять, в чем конкретно причина, и он вообще не уверен, что что-то не так. Друг просто какой-то слишком воодушевлённый. Окей, ладно.           Илья лениво складывал форму в сумку. Работать с детьми было интересно, ещё лучше было получать свои первые деньги. Они уже не сводили концы с концами, но хотя бы немного помочь маме всё равно было приятно. Он откладывал бо́льшую часть с целью купить новую экипировку, поскольку понимал, что рос, набирал массу и совсем скоро старая форма станет ему мала.           Идя мимо катка, который уже должен быть пустым, он вдруг услышал звук соприкосновения лезвий со льдом. И кто там решил покататься? Всех детей должны были разобрать родители, и никаких дополнительных тренировок сегодня вроде бы быть не должно.           Илья выходит на трибуны и теряет дар речи. По льду аккуратно и грациозно скользит девочка в фигурных коньках. Она делает круг спиной вперёд и прыгает вверх, несколько раз прокручиваясь в воздухе. Илья подходит ближе, не замечая, как челюсть медленно, но уверено отвисает всё ниже. Конечно, он уже видел фигуристов, но именно эта почему-то вызывает в нём такие эмоции. Он не может перестать смотреть за красивыми элементами, прыжками, вращениями. Он любил хоккей, но тот не шёл ни в какое сравнение с той лёгкостью, которая исходила от фигуристов. Было что-то волшебное в этих белых коньках с зубчиками спереди.           — Привет?           Илья так задумался, что не заметил, как девочка подъехала к борту и вопросительно посмотрела на незваного гостя.           — О, э, привет.           — Я знаю тебя, ты тренируешь моего младшего брата.           — Э, да, наверное?           Илья не мог понять, куда делась его уверенность, с которой он обычно общался с одноклассницами и другими девчонками.           — Я Майя, а тебя как зовут?           — Илья, — резко выпалил он. — Илья Розанов, я играю здесь в хоккейной команде.           — Вау, это круто.           — А ты? — Илье пора было взять себя в руки и перестать звучать как неуверенный идиот. — Ты фигуристка, да? Я тебя раньше тут не видел.           — Мы переехали из Монреаля в начале лета. Мама говорит, что в Оттаве сильнее тренеры. Мой брат рассказывал о тебе. Говорит, ты смешной.           — О… — Илья растерялся. — Так значит ты, м, новенькая в этом городе, да? Могу показать окрестности.           Майя убрала за ухо выбившуюся светлую прядь волос и смущённо опустила взгляд.           — Было бы круто. А то я пока видела только дорогу от дома до катка.           Улыбка Ильи расползлась до ушей, и он галантно подаёт руку, помогая Майе выйти со льда.           Они прогулялись по парку, Илья показал свои любимые места, купил по чашке лимонада в милой кофейне и проводил девочку до дома, весь путь мужественно неся её сумку с коньками. Майя мило улыбнулась и поцеловала Илью на прощание в щёку. Он помахал рукой, а потом практически летел домой, прижимая руки к щеке.           Они стали чаще видеться. После работы они катались на катке, Илья учил Майю держать клюшку, не теряя шайбу, а она, в свою очередь, показывала, как делать ласточку и кантилевер.           — Она такая крутая, Шейн! — Илья практически валялся по полу у дивана, сжимая в руке джойстик. — Ты бы видел, как она прыгает на этих своих фигурных коньках! Как пёрышко!           — Это здорово, — Шейн отвечал без особого энтузиазма. Ему никогда никто не симпатизировал, и он не мог по достоинству оценить восторга друга. Ну нравится ему кто-то и нравится. Неужели он тоже когда-то будет вести себя подобно слюнявой собаке? Какой ужас…           Шейн относился ко всему спокойно и старался делать вид, что ему интересно слушать рассказы друга, пока однажды утром Илья не притащил эту самую Майю на их ежедневную пробежку.           — Она тоже спортсменка, у тебя появился конкурент.           Илья пошутил, но Шейна искренне задели его слова. До этого они всё время проводили вместе, а теперь между ними встало что? Девушка? Влюблённость? Он понимал, что однажды каждый из них построит карьеру и заведёт семью, но это должно было случится только через несколько лет, а не прямо сейчас.           Илья и Майя бежали спереди, тошнотворно хихикали и вечно касались друг друга. К концу маршрута Шейн готов был вывернуть желудок наизнанку, а потому быстро сбежал домой, даже не попрощавшись. к паршивому настроению добавлялся и тот факт, что Илья, кажется, ничего не заметил и не написал, а после работы вновь исчез куда-то под руку с подружкой.           — Да и пошли вы! — Шейн с силой пнул собственную сумку, закрыв глаза.

***

          Тем не менее, через несколько дней Илья зовёт Шейна поехать на велосипедах на озеро. Он воодушевлённо соглашается, но тут же тушуется, когда видит, что к его дому подъехало два велосипеда; ну конечно, Илья позвал и Майю тоже, кто б сомневался. И всё же Шейн сглотнул неприятный комок в горле и стал крутить педали.           Купаться совсем не хотелось, а потому он неловко сидел на берегу, ломая небольшие веточки под рукой. Илья и Майя плавали на перегонки, не прекращая смеяться, и Шейн неиронично боялся, что кто-нибудь из них в итоге хлебнёт воды и утонет. Впрочем, если этим кем-то станет Майя, он не сильно расстроится.           — Эй, Шейн! — Илья вылез из озера и подошёл ближе, тряся волосами как самая натуральная собака. — Хватит сохнуть, пойдём купаться.           — Я не хочу, — слишком мрачно ответил он, Илья вопросительно склонил голову.           — Шейни, ты чего такой смурной? Что-то случилось?           — Ничего не случилось, я просто не хочу купаться, холодно.           Илья склонил голову ещё сильнее. На улице стояла лютая жара, а после проезда на велосипедах с них и вовсе рекой стекал пот.           — Шейн, хватит охранять песок, пойдём.           Илья почти силой поднял друга с земли и потянул за собой в воду и начал уговаривать снова побыть учителем плавания для Шейна, тот отмахивался. Вот уж точно он не хотел выставлять себя дураком перед этой глупой девчонкой, которая пускает слюни на Илью. Но его отговорки были бессмысленны, Майя и так всё поняла.           — Ты не умеешь плавать, Шейн? — раздался за спиной милой голосок.           — Эм, да?           — Оу, — она приложила ладонь ко рту. — Но ты же хоккеист.           О господи, как это вообще было связано? Ещё ни разу в истории хоккея не было ситуации, чтобы во время матча лёд растаял, и игрокам пришлось бы добираться до бортов вплавь.           — Он у нас просто очень умный, — Илья растрепал волосы Шейна своей мокрой ладонью. — Он должен хотя бы что-то не уметь, чтобы не быть слишком идеальным.           — Ладно, ладно, — Майя подняла руки вверх. — Я просто не думала, что кто-то может не уметь плавать. Это же базовый навык.           — Это Шейни, не удивляйся.           И Илья с Майей… засмеялись. Над ним, над Шейном. Его близкий друг и какая-то глупая девчонка на фигурных коньках смеялись над Шейном. Вместе. Без него. Из-за того, что он чего-то не умел. Раньше ведь Илья так не делал.           Шейн сильно сжал губы, вышел из воды и сел на свой велосипед, даже не обтеревшись полотенцем. Он слышал, как Илья кричал что-то в след, но не обернулся. Дома мама, увидев сына в таком виде, попыталась узнать, что случилось, но Шейн ничего не ответил, сбежав к себе в комнату.

***

          Наступил июль, работа в лагере закончилась, Шейн и Илья ни разу не разговаривали с того дня на озере. Один раз пришло сообщение от Ильи, где он спрашивал, что нашло на Шейна, но тот не ответил. Юна пыталась узнать, что случилось, и почему Илья больше не приходит к ним в гости, но Шейн упорно молчал.           Он загонял себя на сухих тренировках, крутя педали до боли в ногах, увеличивал массу на штанге и даже начал заниматься йогой. Родители не совсем понимали, как конкретно этот вид спорта поможет в хоккее, но Шейн вычитал в книгах, что гибкость играет не маловажную роль, в итоге все просто перестали задавать вопросы.           Несколько раз Шейн замечал Илью с Майей на пробежках или по пути на тренировку, но старался скрыться раньше, чем они его заметили. К счастью, это было несложно: Илья, кажется, не видел вокруг ничего, кроме это белобрысой девчонки.           Оказалось, что быть одному после двух лет дружбы — это тяжело. Шейн не хотел верить, что всё закончится вот так, но Илья больше не пытался связаться. Что ж, может быть, он сможет найти себе нового друга. В его команде было полно хороших парней, с которыми он никогда близко не общался. В конце августа начнутся тренировки, и он вполне может попытаться сблизиться с кем-то, тем более у него уже был пример. Может, стоит попросить Диона рассказать что-нибудь о Франции?           Шёл второй час ночи, Шейн старался уснуть, но только ворочался в кровати. Внезапно раздался какой-то звук, стекло задрожало. Шейн уже подумал, что какая-то букашка врезалась в окно, но звук повторился. Пришлось встать и подойти ближе.           — О господи!           Во тьме под окном стоял силуэт с кудряшками на голове. Илья уже замахивался, держа камешек в руке, но остановился, увидев Шейна.           — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — прошипел Шейн, открывая окно. — Ты видел время? Комендантский час!           — Эй, Шейн, — он выбросил камень. — Выйдешь?           — Что? Ты ударился головой?           Он ничего не понимал. Они не разговаривали почти месяц! Какого чёрта он творит?           — Нет, со мной всё хорошо. Почти. Выходи, пожалуйста.           С первого этажа послышался какой-то шум. Последнее, чего хотел бы Шейн, так это чтобы родители увидели эту сцену. Они точно не будут рады, узнав, что Илья сбежал ночью из дома, и теперь подбивает на это же Шейна.           Вздохнув, Шейн сказал подождать, и тихо выбрался из дома, заперев за собой дверь. Илья тут же утащил его за пределы участка и пошёл по улице.           — Что ты делаешь? Не хочешь объяснить что-нибудь?           — Нет, но хочу тебе кое-что показать.           Шейн перестаёт пытаться что-то выяснить, молча следуя за Ильёй. Они прошли несколько кварталов и свернули к какому-то недостроенному зданию. Холландер очень, очень сильно хотел запротестовать, но его уже утянули сквозь дыру в заборе к лестнице. Они поднялись на самый верх и оказались на крыше. Ну, или почти крыше. Это был верхний этаж, выше которого стройка ещё не дошла. Отсюда виднелся горизонт, где уже играли утренние отблески рассвета.           Илья садится на самый край, свешивая ноги, Шейн неуверенно топчется рядом.           — Ну и что? — спрашивает он, смотря на Розанова с высоты своего роста. — Хочешь сбросить меня вниз, чтобы стать капитаном осенью?           В конце сезона тренерский штаб сообщил, что с нового сезона Холландер займёт позицию капитана. Илья радовался за друга, но Шейн понимал, что тому обидно. Наверняка, он тоже хотел бы быть капитаном, но есть вещи, в которых нет места для двоих.           — Нет, Холландер, — голос у него был холодным. — Ты будешь хорошим лидером. И я вообще не об этом. Я хотел поговорить с тобой. Ты не ответил на моё СМС.           — Это было почти месяц назад, Илья.           — Вот именно! Почти месяц. А ты не ответил, не позвонил.           — А тебе это было нужно? — усмехнулся Шейн, садясь рядом. — Мне казалось, у тебя есть прекрасная компания.           — О боже, Холландер! — Илья улёгся на бетон, раскинув руки. — Ты ревнуешь меня к девчонке? — Шейн не ответил, продолжая смотреть на рассвет. — Знаешь, в России есть такое выражение: «друзей на сиськи не меняют».           — Отвратительно! — скривился Шейн. — И я не ревную, это глупо.           — Тогда почему ты так себя ведёшь? Ты сбежал с озера, не отвечал и не писал.           — А зачем, Илья? Я не хотел быть третьим лишним.           — Каким ещё лишним? — Илья сел и пододвинулся ближе. — С чего ты взял, что ты какой-то лишний?           — Прекрати играть идиота! Ты всё время проводишь с этой Майей, она тебе нравится тебе, но не мне. Мне не нравится с ней дружить, она странная, и она… она смеётся надо мной, а ты её поддерживаешь!           — Что? — судя по выражению лица Ильи, он действительно не понимал, что не так. — Я никогда не смеялся над тобой, Шейн. Да и из-за чего бы мне это делать?           — Тогда на озере. Она посмеялась, что я не умею плавать, и ты смеялся вместе с ней.           — Я не… — Илья замолчал и задумался. — О, Шейн, прости, боже, я не хотел, ладно? Я не думал, что тебя это так заденет. В смысле, я вообще не собирался тебя высмеивать, это было в общем о ситуации, а не про тебя конкретно.           — Это неважно, — Шейн отмахнулся от руки Ильи.           — Нет, Шейн, важно! Я не хочу, чтобы ты считал меня таким. И я не хочу, чтобы мы перестали дружить. Знаешь, нам ведь ещё НХЛ завоёвывать, — Илья засмеялся, толкая Шейна в плечо. — Ты мой друг, Шейн, и я не хочу, чтобы между нами кто-то вставал. Если тебе не нравится Майя, я не буду с ней общаться.           — Это глупо, Илья. Ты не должен переставать общаться с кем-то из-за меня. Мне просто не нравится, что ты проводишь с ней всё время, приводишь её на наши пробежки, даже не сказав мне об этом, зовешь меня гулять, а по факту я еду сзади, пока ты воркуешь с ней.           — Я тебя понял, прости, что сделал это так поздно, — он всё-таки протянул руку, сжимая плечо Шейна. — Мы с тобой друзья, и это никогда не изменится, да?           — Да, — согласился Шейн, протягивая кулак.           Первый солнечный луч показался из-за горизонта, освещая город.           Вот бы этот момент длился вечно.

***

          Лето стремительно подходило к концу, на следующей неделе возобновлялись тренировки. За время каникул тренерский штаб переформировал команды, отсеивая более слабых игроков. Конечно, Шейн и Илья входили в самую сильную, Холландер ещё и в роли капитана. Теперь всё стало серьёзней. Лучших хоккеистов готовили к драфту, но было понятно, что попадут в НХЛ далеко не все. И пусть время ещё было, нужно было стремиться быть лучшими.           В последние выходные лета Дэвид позвал мальчиков с собой. Они не знали, куда едут, но по итогу остановились у кафе с летней верандой в центре города.           — Пока у вас не начались ваши жестокие тренировки, вам можно, — с этими словами он поставил на стол три креманки с мороженным. Шоколадное для самого Дэвида, ванильное для Шейна и разноцветно-химозное для Ильи. — Знаете, в хоккее очень важная память и координация, так что сегодня у меня для вас задание: мы будем есть, общаться и ещё считать машины. Я слежу за жёлтыми, Шейн за синими, а Илья за красными. В конце нужно сказать, сколько их проехало за время разговора. Согласна?           Илья бы соврал, если бы сказал, что эти слова никак его не задели. Нет, наоборот, они вызвали внутри него такую бурю эмоций, что он готов был зарыдать прямо здесь и сейчас. Ему чудом удалось сохранить лицо и сдержанно кивнуть, чтобы не опозориться до конца.           Они говорили о тренировках, школе, любимом фильме, новой собаке миссис Лоурен из соседнего дома. Шейн говорил, что переживает из-за капитанства, а Дэвид с Ильёй в один голос говорили ему, что он идеально справится с этим.           Креманки давно опустели, но прерывать разговор совершенно не хотелось. Илья вдруг понял, что не ощущает себя неправильно здесь. Вот он, его лучший друг и его отец, они едят мороженное и болтают. И так должно быть, так может быть.           Дэвид оставил их ждать на тротуаре, когда пошёл забирать машину со стоянки. Илья тихонько толкнул Шейн.           — Это ты ему сказал так сделать?           Шейн отрицательно помотал головой.           — Я только рассказал ему, что мы смотрели мультик.           — Ты плохой лжец, Шейн Холландер, — на лице Ильи появилась лёгкая улыбка.           — Я не вру, Илья! — засмеялся тот. — Ну, может я немного намекну ему, что мы давно не ели мороженого. Но это всё, честно!           Внезапно Илья шагнул ближе и обнял Шейн, утыкаясь носом в его плечо.           — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо за всё. Ты… ты очень хороший. И ты мой лучший друг.           — Ты тоже мой лучший друг, Илья, — Шейн сцепил руки за его спиной. — И так будет всегда, правда?           — Правда.           Впереди новый сезон, новый год, новые проблемы и победы, но они есть друг у друга. И всё в мире они собираются преодолеть вместе. И никак иначе.