Пас за спину

Годы спустя они будут вспоминать своё пятнадцатилетие как один из самых спокойных и скучных периодов. Сравнивая со всем остальным в их жизни, в то время действительно не произошло ничего мега-важного или выдающегося. Они не победили в плей-офф, не разругались, не бросили хоккей, не изменили кардинально жизнь и не заработали свой первый миллион. Зато этот год был наполнен тёплыми вечерами, уютными посиделками во дворе и на чердаке, поездками с Дэвидом, честными разговорами и планами на будущее. Шейн даже учится мириться с Майей, которой поневоле становится больше в его жизни, ведь они с Ильёй начали встречаться.

***

          На первом выездном матче сезона всё идёт странно с самого начала. Команда ещё не успела толком сыграться из-за изменений в составе. Отбор был жестоким, а потому каждый считает себя лучшим, из-за чего возникают споры по поводу капитанства. Холландер хороший игрок, но он тихий, не такой, как большинство. Пользуясь этим, несколько парней ещё в Оттаве пытаются показать, что капитан из него так себе, за что почти получают по лицу от Ильи. Шейн охлаждает его и говорит, что они могут доказать своё превосходство на льду, где, естественно, уступают хоккейному гению.           В перерыве перед третьим периодом Холландер на пару с тренером объясняет тактику, но всё те же парни не слушают, переговариваясь друг с другом.           — Эй, если вам неинтересно, мы можем победить и без вас.           — Пизди больше, Холландер, — спокойно замечает один из них. — Ты пока ни одного гола не забил, в отличии от меня.           — С моей передачи! — шипит Шейн, глядя в глаза сокоманднику.           Тренер пресекает попытку ссоры и выводит на поле второе звено с Ильёй в качестве центрового.           Они проигрывают матч, но благодаря двум голам от Ильи делают это хотя бы не позорно. Уже в отеле Шейн забивается в угол между кроватью и стеной, где его находит Илья, задержавшийся на ужине.           — Эй, капитан, посмотри на меня, — Шейн пытается отвернуться, но друг зажимает его челюсть пальцами. — Смотри на меня и считай со мной.           Они перечисляют цифры от 30 до 15, а потом в ход идёт таблица умножения. Когда паника отступает, появляется стыд, и Шейн всё равно прячет голову в коленях, мечтая раствориться в воздухе.           — Прекрати себя корить, никто не может постоянно выигрывать, даже если он второй лучший игрок.           — Пошёл ты, — Шейн всё же усмехается. — Это ты второй лучший игрок. Аргументы на моём джерси.           Ну да, у Шейна теперь там красуется красивая буква «C».           — Окей, окей, ты молодец, слышишь? Что бы там не говорили эти идиоты.           — Но это моя команда, Илья! — Шейн откидывает голову и бьётся ей о стену, Илье рефлекторно протягивает руку к его затылку, чтобы тот не сделал ничего подобного снова. — А они только смеются надо мной. Чёрт, надо было отказаться от этой нашивки. Ты был бы лучшим капитаном.           Шейн прикрывает глаза, успокоенный нежным поглаживанием чужой руки по голове. Илья такой общительный, он не боится общества, может просто встать на скамейку и на всю раздевалку говорить о какой-то чепухе, и все будут его слушать так, будто он рассказывает главную тайну мира. Именно такой капитан нужен хоккейной команде, а не неуверенный мальчик с паническими атаками.           — Нет, нам нужен капитан, который будет вовремя нас тормозить, который чётко расскажет, где наши ошибки, и как их исправить, который видит игру наперёд и анализирует противника с точностью компьютера. Нам не нужен ещё один бешенный и неуравновешенный кэп, нам нужен Шейн Холландер, — второй рукой Илья накрывает крепко сжатые в замок руки Шейна. — Просто ему нужно поверить в себя и послать к чёрту идиотов.           Шейн открывает глаза и смотрит на друга, думая увидеть там усмешку, но лицо Ильи серьёзно, как никогда. Он может постоянно шутить и прикалываться, но Шейн всегда знает, когда тот говорит искренне.           — Думаешь… думаешь, у меня получится? Завоевать их доверие и всё такое?           — Определённо, — чужая рука на его собственных сжимается крепче. — И никто не справится лучше тебя.

***

          На домашней игре Шейн замечает на трибунах белые волосы. О, ну да, конечно, Майя. Она часто появляется там, где есть Илья. Розанов, в свою очередь, явно красуется перед ней, выкручивая шайбу на клюшке словно акробат в цирке, за что мог бы получить от тренера, но он забивает победную шайбу, а потому выходит сухим из воды. Что ж, может именно это имела в виду Майя, когда говорила, что хоккеисты должны уметь плавать.           Девушка встречает их в коридоре сразу после матча и сразу бежит в объятия Ильи. Шейн старается не смотреть, но всё равно видит, как они начинают целоваться.                     Фу, — думают Шейн. Ему противно от мысли, что в его рот могут попасть язык и слюни кого-то другого.           Случайная камера ловит этот момент, и Холландер не уверен, что выкладывать куда-то фото целующихся подростков вообще законно.

***

          Илье очень нравится его общая фотография с Майей. На самом деле их несколько, но для Инстаграма он всё-таки выбирает ту, где они просто обнимаются, а не смешиваются языками. Это всё влияние Юны, которая говорила о внимательном выборе контента, поэтому поцелуй он оставляет для личного архива.           Впрочем, это не уберегло его от мини-позора: через несколько дней, придя из школы, он обнаруживает на своей кровати книгу на русском о половом воспитании и… пачку презервативов. Тем вечером он не попадается маме на глаза, но пачку прячет в ящик, думая о том, что она не так уж и бесполезна.

***

          В ночь перед Рождеством они вновь собираются у Холландеров, Дэвид достаёт коробку Монополии. Улыбка Ильи тут же расползается до ушей, и он обещает, что сделает всех в это игре.           Уверенность падает, как только Шейн ставит отель на самой дорогой улице, хитро щурясь. Его веснушки сбиваются в кучу, и Илья несколько секунд тупо смотрит на него, не осознавая, что вообще с ним происходит.           — Твой глупый отель тебе не поможет, Холландер, — фыркает Розанов.           Илья чётко понимает, в кого пошёл Шейн, когда Юна громко смеётся, выкупая у Дэвида улицу, поскольку у того не хватает денег расплатиться. Во всей этой каше только Ирина пожимает плечами, не стремясь кого-то обанкротить, и в итоге выходит победительницей. Все театрально пожимают ей руки, а Илья разыгрывает сцену, что мама скрывала от него свой дар инкассатора и предлагает сходить в казино, за что получил шуточный подзатыльник.

***

          После нового года Юна ошарашивает всех новостью, что нашла бренд одежды, который хочет пригласить их обоих сняться в их рекламе. Деньги не очень большие, но это и не так важно. Самое главное — это их первый рекламный контракт! Да ещё и совместный.           Съёмки проходят в Гатино, и им даже оплачивают проезд, хотя даже пешком туда можно дойти за полтора часа. Им наносят сценический макияж, переодевают в спортивные костюмы и говорят, как встать и какую эмоцию показать в кадре. Илья тут же очаровывает девушек-визажисток своими глупыми шутками и милыми кудряшками, и Шейн слышит, как одна предлагает подождать, пока тому не исполнится восемнадцать.           Им делают и совестные кадры, и по отдельности. Илья улыбается своей широкой улыбкой, активно позируя во все объективы, пока Шейн выдавливает свою вежливую дежурную, но это вполне устраивает режиссёра. Совместные кадры получаются интересней: их просят встать напротив друг друга, немного нелепо сесть на велотренажёры и даже дают в руки клюшки, хотя это совершенно не логично. Илья всю дорогу кидается шутками и веселит работников и самого Шейна, а потому позже им кидают не только вошедшие в рекламу кадры, но и несколько бэкстейджей, где они, в основном, смеются и шуточно толкают друг друга.           По правилам контракта, они выкладывают фотографии и в свои профили, отмечая бренд. Шейну, чей Инстаграм и так заполнен исключительно фотографиями с матчей, пост вписывается идеально, чего не скажешь об Илье: последняя его публикация содержит карусель из, кажется, всех уличных собак Оттавы.

***

          Ближе к весне Илья уговорил Шейна пойти на какие-то там важные соревнования Майи, проходившие в Оттаве. Холландер не разбирался в фигурном катании, но согласился составить компанию, поскольку хотел быть хорошим другом, а хорошие друзья не обходят за мили девушек своих друзей, да?           Впрочем, это мероприятие показалось Шейну самым скучным из всех, на которых он бывал. Множество девочек в пёстрых блестящих костюмах изящно скользили по льду под красивые мелодии, прыгали, крутились, опасно наклонялись и так далее, но это не вызывало никакого отклика в его голове. Илья же яростно что-то кричал, пытался объяснять названия элементов и громко хлопал в ладоши, когда Майя завершила выступление. Судьи огласили оценки, но Шейн не понял, хорошо это было или плохо. Он лишь знал, что девчонка ни разу не упала, остальные неточности не были ему понятны.           — Она идеально откатала! — Илья откинулся на спинку стула, гордо задрав голову. — Её готовят к Олимпиаде, когда ей будет семнадцать. Она может выиграть золото.           — О, это очень круто.           Точно, через два года ведь были Зимние Олимпийские игры. Шейн как-то не задумывался об этом. Одно дело конкурировать в семнадцать в одиночном виде спорта, где люди завершают карьеру очень рано, примерно в двадцать два, и совсем другое — командная игра, где в двадцать пять только начинается расцвет сил. Чтобы отобраться в олимпийскую сборную в семнадцать нужно иметь исключительные навыки, и в истории Канады такого не было уже лет так десять точно. Так что, каким бы крутым игроком не был Шейн, он не рассчитывал получить олимпийскую медаль раньше двадцати одного года.           Майя заняла второе место по итогам соревнований, и Илья с гордостью вручил ей какой-то букет прямо на глазах её родителей, которые с недоверием смотрели на выбор дочери, но, тем не менее, дружелюбно поприветствовали Илью, и Шейн сделал им несколько совместных фотографий.

***

          В этом году они вылетели из плей-офф во втором раунде, проиграв чёртовому Броквиллу, который победили в финале год назад. По крайней мере, в первом раунде против Кингстона они выиграли четыре игры подряд, не уступив соперником ни единого, и скауты на трибунах одобрительно кивали. После такой победы проиграть было особенно неприятно, но исправить уже ничего было нельзя, и все расползлись по углам до следующей осени.           Шейн воспринял это как личное оскорбление, поскольку это был его первый сезон в роли капитана, и он подвёл команду. Илья старался подбадривать его, но вскоре пропал, перестав выходить на связь. Шейн успел начать волноваться, поэтому случайно встретив утром Майю поинтересовался, как давно та разговаривала со своим парнем, на что получил холодное «мы расстались».           А, ну тогда всё понято, его друг сейчас, вероятно, валяется в постели в обнимку с каким-нибудь плюшевым зверем. Как бы Илья не старался строить из себя непобедимого и непробиваемого мачо, внутри он был пушистой собакой, нуждающейся в тепле и ласке. Если он пускал кого-то в свой мир, то уходя, этот кто-то неизменно оставлял в его сердце дыру.           Ирины не было дома в это время дня, и Шейн уже пытался придумать как можно было бы попасть в дом, но Розанов открыл ему дверь после первого стука. Он не выглядел подавленным и расстроенным, но и широкой улыбки тоже не наблюдалось.           — Как дела? — неуверенно спросил Шейн, на что Илья лишь вопросительно изогнул бровь. — Я, м, видел Майю утром, и она…           — А, это, — Илья махнул рукой и подошёл к холодильнику, наливая два стакана сока. — Бывает, что сказать? — он протянул один стакан Шейну, а сам плюхнулся на диван.           — Так ты в порядке? — Шейн сел рядом. — Ты не отвечал на сообщения и…           — Всё нормально, — Илья включил телевизор и стал листать каналы. — Просто надо было немного проветрить голову.           Шейн испытал облегчение, увидев, что друг не убивается и не страдает, но шестое чувство подсказывало, что что-то тут было не так. Он не верил в вечную любовь в пятнадцать, но был уверен, что у Ильи были какие-то чувства к этой девчонке, и та лёгкость, с которой он принимал расставание, шла вразрез с логикой, но он совершенно не понимал, как себя вести. Сделать вид, что он ему верит, и больше не трогать эту тему или надавить и потребовать объяснений? Ответа никто не знал.           — Так, м, не расскажешь, что у вас случилось? — попробовал зайти с другой стороны Шейн.           — Да ничего, Шейни, — Илья растрепал волосы друга, укладывая его голову на своё плечо, от чего никто не смог сдержать смеха. — О нет, Холландер, кажется, я испортил твою идеальную причёску.           — Пошёл ты, козёл!           Илья не удивляется, когда через несколько дней к нему подходит Дэвид и зовёт помочь в гараже, где почти сразу начинает спрашивать про Майю.           — Скажите честно, вас мама попросила это сделать? Или, не дай бог, Шейн?           Дэвид тяжело вздыхает и качает головой. Ну, хорошо хоть, что не друг его сдал отцу, а всего лишь его милая заботливая мама.           Сначала Илье вообще не хотелось ни о чём и ни с кем разговаривать, но позже он понял, что его собственный отец никогда не стал давать ему советы по отношениям. Если бы они остались, скорее всего, в восемнадцать он бы просто сказал: «Это дочка моего партнёра, вам нужно пожениться», и не стал бы ничего слушать. Они прожили бы несколько лет, она родила бы ребёнка, потом они бы стали изменять друг другу и делать вид, что всё хорошо. Однажды в пьяном бреду он бы зарядил ей пощёчину, и она, подхватив сына или дочку, умчалась бы к родителям. К нему пришёл бы отец и отчитал за поведение, за то, что бьёт с синяками, сам бы пару раз ударил, родители жены уговорили бы её простить. Они пожили спокойно бы ещё какое-то время, но в итоге начали б срываться на ребёнке. И всем бы пошло на пользу, если бы в итоге они развелись и разошлись в разные стороны, общаясь только сообщениями в банке при перечислении алиментов.           Картина, вставшая перед глазами, картина, которую Илья видел в семьях своих одноклассников, стекла в горло, перегородив поток воздуха. Он был уверен, что задохнётся и умрёт прямо там, в идеальном гараже Холландеров, и им придётся переезжать в другой дом, чтобы его призрак не докучал им ночами.           — Девушки… с ними иногда сложно, Илья.           Дэвид говорил долго и много, но это не ощущалось как давление, скорее, как старые добрые советы, которые тебе дают не с целью поиздеваться и показать, что ты глупый, а наоборот. Илья кивал и слушал, понимая, что всё сказанное — правда.           Он не хотел быть сыном своего отца, не хотел заставлять кого-либо рядом с собой чувствовать в нём угрозу, но пока он сам не разберётся в себе, то не сможет быть уверенным, что не навредит другим.

***

          На своё день рождения Илья хотел вечеринку. Хотел набить дом друзьями, одноклассниками и сокомандниками, включить музыку на весь район, играть в пиво-понг с красными стаканчиками, целоваться по углам с девушками и курить траву на заднем дворе. Вместо этого он получил… чай с пирогом. Ему исполнялось шестнадцать, а мама настояла на таком виде праздника, будто они отмечают день рождение пятилетней девчонки.           Он ходит по дому злой, ни с кем не разговаривает, даже с Шейном, который неловко пытается завязать разговор.           — Илюш, будь добр, не порти праздник, — мама подходит сзади, держа в руках тарелку с тортом.           — Это не праздник! — бурчит он. — Это похороны. Почему нельзя было…           Он не успевает сказать что-то, о чём потом будет жалеть, потому что перед ни возникает Шейн с небольшой коробкой в руках, на её вершине красуется бант. Ирина уходит к столу, а Шейн оттаскивает друга подальше от взрослых.           — Родители есть родители, да? — пожимает Холландер плечами и протягивает подарок. — Я не уверен, что ты хотел именно это на шестнадцатилетние, но я всё равно тебе подарю.           — Моя мама просто ничего не понимает! — Илья не может успокоить кипящую внутри злость. — Я просто хотел отпраздновать как все нормальные люди, а не пенсионеры.           — Знаешь, я тут подумал… Если ты, конечно, хочешь, мы могли бы, ну, взять палатку и отпроситься на одну ночь на озеро. Я понимаю, что это не то, что ты хотел бы, но всё же…           Илья сначала недоверчиво смотрит Шейну в глаза, а потом в его голове словно загорается лампочка.           — Шейн! Шейн, ты почти гений, ты знал это? — Шейн не уверен, что его предложение переночевать в палатке такое уж гениальное. — Мы можем сказать родителям, что поехали на озеро, а на самом деле я пойду на вечеринку к Виллу! Мама никогда в жизни не пустит меня просто так.           Улыбка спадает с лица Холландера в ту же секунду, как слова долетают до его ушей. А, Илья просто хочет потусить, и Шейн сам подкинул ему идею, как это осуществить. Чёрт, нужно было догадаться и не предлагать эту глупую идею. Предложил бы пойти на ночёвку к кому-нибудь из команды, нет, нужно было лезть со своей палаткой. Идиот!           — Э, да… — всё равно отвечает Шейн. — Да, окей, без проблем, наверное. Только нам нужно будет вернуться в одно время, а тебе не пить и…           — Да, да, Холландер, — Илья отмахнулся рукой. — Хорошо. Как скажешь. Ты настоящий друг! — он хлопнул Шейна по плечу и ушёл в другую комнату, что-то быстро печатая в телефоне.           — Да уж, друг…           Шейн посмотрел на подарочную коробку в руках, на которую Илья даже не обратил внимание. Чёрт, он ещё и со своим глупым подарком. По дурости потратил на него отложенные карманные деньги. Чем он только думал?           Оставшийся вечер они не разговаривали, за исключением того, что Илья тут же поведал родителям об их планах переночевать в палатках. Те сначала восприняли идею скептически, но Розанов заверил, что пока он с Шейном, с ними точно ничего не случится. Шейну оставалось лишь кивать на все вопросы и дать обещание, что он обязательно присмотрит за Ильёй, и с ними точно ничего не случится. Потом Илья уткнулся в телефон и уже не отрывался от него, а Шейн ушёл как можно быстрее, сославшись на усталость и раннюю тренировку по йоге на следующий день. Розанов даже не повернул головы в его сторону, и он поплёлся домой, злобно пнув камень по середине улицы. Дома он спустился в подвал и нашёл коробки с палаткой и спальными мешками. Что ж, он и один отлично проведёт ночь в лесу у озера, подумаешь.           Когда Холландеры ушли, Ирина попросила Илью помочь убрать со стола. Он неохотно закинул посуду в раковину и сбежал в свою комнату, запрыгнув на кровать в обуви и уличной одежде. Уже завтра он получит всё то, чего не смог сегодня — дом, полный друзей, музыки и алкоголя, и никакой мамы над ухом           Они переписывались в чате, обсуждая, кто в чём придёт и что принесёт, когда в комнату постучала мама.           — Да, мам, что? — он не удосужился оторваться от экрана, Ирина открыла дверь.           — Я же попросила помочь убрать со стола, Илюш, — в её голове не было злости, но была усталость.           — Так я убрал, посуда в раковине.           — А помыть?           Илья громко простонал, раскидывая руки в стороны. Он не любил домашние дела, тем более в его грёбанный день рождения. Ирина не стала продолжать попытки надавать на совесть, а просто протянула коробку.           — Ты оставил на кухне.           Илья взял её в руки. Первое, на что упал взгляд — красный бант сверху. Эту коробку ему протягивал Шейн, а он даже не поблагодарил его.           Илья сел на пол прямо у закрытой двери и разорвал упаковку. Внутри была знакомая коробка Funko POP, внизу которой красовалось Alex Ovechkin. Это была первая версия, где у него ещё были коричневые волосы, но он всё также улыбался своей белоснежной улыбкой, в которой не хватало зуба. Тут из обёртки выскользнул небольшой листочек, тихо падая на пол.           «Если ты будешь Александром Овечкиным, то я хочу быть Евгением Малкиным»           Илья не помнил, как оказался на кровати и уснул. Ему снился их давний разговор в первый год знакомства, когда хоккей был главной темой. Они рассказывали друг другу о своих кумирах, и Илья не знал всех хоккеистов, названных Шейном, зато точно знал Овечкина и Малкина и восхищался их дружбой. Позже они возвращались к этому разговору, и Илья тогда сказал, что они тоже могут стать примером хоккейной дружбы, даже если будут играть в разных командах. Они смогут приезжать друг к другу, проводить вместе межсезонье, познакомят своих будущих жён, а их дети будут играть вместе на заднем дворе большого дома. И они будут обсуждать, кто сколько кубков поднял над своей головой.           Илья проснулся, резко вздрогнув, с пониманием, что по всему тел стекает пот. Было чуть за полдень, сквозь окно били яркие солнечные лучи. Он пулей вылетел из кровати, закидал вещи в рюкзак и схватил велосипед. Минуты в пути до дома Холландеров показались вечностью. Он стучал в дверь как прокажённый, а как только та открылась, ввалился в дом, спотыкаясь обо что-то в коридоре и падая прямиком на сумку с палаткой.           — Шейн! — Илья снизу вверх взглянул на друга, который в шоке стоял на пороге. — Ты ещё тут!           — Да? — неуверенно промямлил тот. — А ты почему тут? Я думал, что…           — Слава богу, ты никуда не уехал! — Илья чувствовал себя полным придурком, но был готов подползти к ногам Шейна. — Я вчера, и не только вчера, наговорил хуйни, да? Я знаю, что да. Я идиот. Но… ты возьмёшь меня с собой сегодня?           Шейн горько усмехнулся и кинул в лицо Ильи пустой рюкзак.           Костёр мирно трещал, чёрная водная гладь отражала звёзды. Шейн сидел на бревне, поглаживая кудрявую голову, собственнически устроившуюся на его коленях. Он был уверен: умей Илья мурлыкать, он бы делал это; уж очень ему нравилось, как тот почесывал кожу на его затылке.           — Я никогда тебе не рассказывал, — внезапно подал голос Розанов. — Но у меня был брат.           Шейн резко застыл, не в силах произнести ни слова. Он никогда особо не лез с расспросами о прошлом, думая, что основное он и так знает, а остальное Илья расскажет сам, если посчитает нужным. Тема семьи всегда была болезненной, и Шейн старался подарить другу новые позитивные воспоминания, а не ворошить старые.           — Брат?           — Старший. Ему было пять, когда я родился. Думаю, отец всегда любил его больше, потому что он хотел быть во всём на него похожим. Наверное, он видел себя в старшем сыне. Он отдал меня на хоккей, потому что это спорт для настоящих мужчин, так он говорил. Я был мелким, да ещё и с кудрявыми волосами. Если посмотреть мои фотографии из детства, то легко можно спутать с девчонкой. До девяти лет он изредка обращал на нас с мамой внимание, и мы старались вести себя тихо, но, если ему казалось, что мы мешаем ему спокойно проводить время с сыном, он срывался. Когда мне было девять, а ему четырнадцать, он погиб. Я точно не знаю, что произошло, мы с мамой никогда об этом не говорили, а отец просто сказал «несчастный случай». Он несколько недель бухал, а потом стал срывать злость на нас. И с каждым годом становилось только хуже. Я не был похожим на брата, не интересовался работой отца, да и вообще не хотел его видеть, от этого он злился только сильнее. Когда мне было одиннадцать, он впервые полез на маму с кулаками, а в двенадцать — с ножом. Я тогда тоже схватил нож и встал между ними, тогда я вызвал полицию. Вот.           Илья замолчал, продолжая смотреть на догорающий костёр. Шейн наклонился и уткнулся носом в его волосы, одной рукой обнимая.           — Хорошо, что ты сейчас здесь, — прошептал он в кудряшки. — Это ужасно.           — Да. Хорошо, что мы сейчас тут.           Илья повернул голову, встречаясь взглядом с Шейном. Они оба застыли в этом моменте, тени от костра плясали на их лицах. Никто не понимал, сколько продлился этот момент, но по итогу Илья закрыл глаза и слегка откинул голову назад. Шейн усмехнулся и нежно провёл рукой по его лбу, убирая с лица сбившиеся кудряшки.           Когда они лежали в спальных мешках, Илья заговорил снова.           — Шейн, а ты уже с кем-то целовался?           Холландер почти подавился от неожиданности. С чего вообще Розанов заводит такие разговоры?           — Эм, нет, а что?           — Да так, — абсолютно будничным тоном ответил Илья, будто спрашивал о списке домашней работы. — Просто стало интересно. Тебе стоит попробовать.           — М, спасибо за совет, — усмехнулся Шейн. — Как-нибудь обязательно попробую.

***

          В июле Шейн уехал в какой-то супер крутой и дорогой лагерь в США, Илья остался работать в том же хоккейном лагере для детей как и в прошлом году. Он не жаловался. Ему всё также нравилось работать с детьми, получать за это деньги, а вечерами зависать дома у кого-то из команды или школы. пусть он и считал Шейна своим лучшим другом, у него давно появились и другие ребята, с которыми он с удовольствием проводил время. Никто из них не был против громкой музыки, они приглашали девчонок, а некоторые через старших товарищей приносили алкоголь. Илья знал, что Шейн никогда не одобрит такой вид отдыха, а потому вдвойне радовался, что его будущий второй лучший хоккеист Канады сейчас убивается на тренировках в своём супер-лагере и не жужжит над его ухом.           Они пару раз созваниваются за это лето, но разговоры выходят какими-то неловкими. Илье кажется, что он выбросил на Холландера слишком много собственных семейных драм, и теперь тот остерегается его. Что ж, любой бы опасался, узнай, что ваш отец слетел с катушек после смерти вашего старшего брата.           — Как твои тренировки, мистер спортсмен? — Илья раскинулся звездой на диване, поедая чипсы.           — Мне кажется, они хотят нас убить, — Шейн делает несколько глотков из бутылки и стирает пот с лица, снова возвращая внимание на экран телефона. — Мне кажется, тебе бы тут понравилось. Ты говорил, что в России вас тренировали жестче.           — М, может быть, — Илья пожимает плечами. — Честно говоря, я уже плохо помню.           Это было правдой. Как бы Розанову не хотелось признавать, но за три года он многое забыл. Самым страшным стало осознание, что он может без труда сформулировать предложение на английском, но иногда не может подобрать аналог на русском. Иногда он шутил, что Шейн, который эти три года упорно учил русский, в итоге будет говорить на нём лучше самого Ильи.           — А у тебя как дела? Как дети?           — Да всё также. Сегодня Саймон расплакался, когда трижды промахнулся по воротам.           — Бедняга, — усмехнулся Шейн. — Да, тренер, сейчас иду, — крикнул он за кадр. — Извини, надо идти.           — Да, ничего страшного. Иди забивай свои кривые голы, Холландер.           — Пошёл ты, идиот.           Они отключились. Илья смял пустую пачку и проверил уведомления. Сегодня никто никуда не звал, а значит придётся коротать вечер в одиночестве. А вот если бы Шейн был в городе, то они могли бы… Впрочем, неважно, они не могут. Они ничего не могут, между ними целая граница.           Илья поднялся наверх, громко ударяя по ступенькам ногами. Он вполне способен не заскучать и в одиночестве. Наверное.

***

          — Эй, как дела у игрока штатов? — Илья плюхнулся на стул напротив Шейна в школьной столовой. Они толком не виделись после его возвращения из США.           — Привет, — улыбнулся тот. — Я в порядке.           — Ты, наверное, не знаешь, но Олливеру отец подарил машину. Видел во дворе новенькую BMW? И это за его якобы успехи в хоккее!           Олливер не играл с ними в команде с прошлого года, когда не прошёл отбор в высшую лигу среди юниоров.           — Видимо его отец слепой, — усмехнулся Шейн. — Знаешь, мы мало общались последние два месяца…           — Это да, у нас с тобой была куча дел! Я работал как Папа Карло, а ты покорял США.           — Да, я про это и говорю. Мы могли бы посидеть у меня дома и…           — Эй, Роз! — к столу подлетели несколько парней их возраста. — Погнали быстрее, нам тебе надо тако-о-ое рассказать!           — Иду, парни! — Илья подскочил со стула, быстро здороваясь с каждым. — Шейни, рад, что ты вернулся. Может как-нибудь увидимся.           — Да, конечно, — пробормотал Шейн, но Илья скрылся ещё до того, как он открыл рот. — В любое время…

***

          Пока Илья забивал свободное время тусовками с новыми друзьями, Шейн начал тренироваться в три раза усерднее. Он уговорил маму, что ему необходима новая диета, которая включала в себя… что она вообще включала? Воду и лучи солнца? Но Шейн был уверен, что теперь его игра стала ещё лучше. Он стал чаще заниматься йогой, брал дополнительные индивидуальные тренировки, проводил часы в спортзале и наматывал круги по округе на велосипеде. Вместе со всем этим он старался хорошо учиться, вовремя сдавать работы и не пропускать занятия даже по уважительным причинам.           Он возвращался с тренировки в двенадцатом часу ночи. Тело болело, мышцы ныли, завтра нужно было рано вставать, но Шейну нравилось это чувство. У него почти не было времени думать о всякой ерунде и о том, что за осень они с Ильёй поговорили один раз, да и полноценным диалогом это назвать то было нельзя.           Именно в этот момент, как по заказу, его взгляд упал на крыльцо дома Розановых, где на ступеньках ссутулившись сидел сам Илья. Шейн ещё раз перепроверил время и всё же решил подойти.           — Привет, — он неловко поправил лямку сумки. Илья поднял на него удивлённый взгляд.           — Шейн? Ты чего так поздно?           — Тренировка, — Шейн кивнул на спортивную сумку.           — А, ну да. Трудишься и день и ночь, пчёлка? — Илья криво улыбнулся, на что Шейн только закатил глаза.           — Ты решил ночевать на свежем воздухе?           — Мм, да? — Илья облокотился на стену своего дома. — Мама спит, не хочу будить.           — И как долго ты тут сидишь?           — Не знаю. Может полчаса, не считал.           Шейн вздохнул, сел на ступеньки рядом и достал из сумки термос.           — Мама всегда даёт с собой.           — О, Юна как всегда. Со временем не меняется.           Илья сделал несколько больших глотков и вернул термос. Они молча смотрели на гравий под ногами. Говорить особо было не о чем. Никто из них не делал попыток связаться друг с другом всё это время, а теперь они сидели бок о бок под светом луны и не знали, что делать.           — Как у тебя дела? — в итоге спрашивает Шейн.           — Ты и так знаешь, мы учимся и тренируемся вместе.           — Нет… не знаю, — Шейн старается не смотреть на лицо друга. — Мы не общались с лета, Илья. Всё, что мы говорим друг другу на тренировке — это хоккейная тактика. Я даже не знаю, как зовут твоих новых друзей.           — Не думай, что кто-то из них заменяет мне тебя, Шейн, — вздыхает Илья. — Просто сейчас у нас с тобой разные цели. Ты такой весь правильный, идеальный, вечно тренируешься, а я хочу тусоваться, понимаешь? И я не хочу, чтобы мы притворялись, что нам весело друг с другом, хотя это не так.           Шейн не согласен с Ильёй, ни с одним чёртовым словом, но ничего не говорит. Последнее, что ему хочется, это ссорится. Если Розанов не хочет общаться, нет смысла заставлять его делать это.           — Ты проверял окна на первом этаже? — вместо всего этого спросил Шейн. — Они закрыты?           Илья вскидывает брови и тут же вскакивает на ноги. Он несколько раз обходит дом и в итоге подзывает Шейна к себе.           — Поможешь мне?           Шейн подставляет обе руки, на которые Илья ставит ногу. Пока лезет в окно, задевает ботинком ухо Холландера. Уже стоя на полу дома он выглядывает из окно, смеётся, взбивает волосы друга рукой и показушно чмокает в макушку, вываливаясь из окна так, что Шейн начинает переживать, не вывалится ли он оттуда.           — Спасибо, друг, — Илья подмигивает и скрывается в тени дома.           Шейн тяжело вздыхает и уходит домой.

***

          Шейн не стал пытаться что-то исправлять. Он живёт свою жизнь, Илья — свою.           — Мальчики больше не дружат, — говорит Дэвид, когда они собираются на ужин. Илья не пришёл вовсе, Шейн запихал в себя свою полезную еду и сбежал в комнату. В итоге за столом остались только взрослые.           — Так бывает, — Юна покачивает в бокале вино. — Они выросли, интересы изменились.           — Илья так изменился за эти года, — вздыхает Ирина, опуская голову на руки. — Хочется верить, что это из-за того, что он наконец-то понял, что можно больше не бояться. Мы так долго жили в страхе, Георгий вечно угрожал ему.           — Они подростки. Думаю, драфт вновь изменит их.           Илья постоянно появляется с разными девчонками. Шейн уверен, что он перевстречался со всеми одноклассницами. По нему сходят с ума почти все из школьной команды черлидинга, всё дошло до того, что они чуть не подрались с капитаном футбольной команды, который решил, что Роз отбивает его девушку.           Однажды, Шейн спросил у Ильи, сколько у того уже было девушек, но ответил, что ни с кем не встречался.           А, просто сосался по углам, что ж, мило.           Единственное, где их взаимодействие не изменилось, так это на льду. Там, наоборот, становилось только лучше. Они, наконец, достигли возраста, когда смогли побороться в плей-офф за кубок Джона Росса Робертсона, и выиграли его, уступив лишь в одной игре в финале.           Когда Илья влетал в Шейна после победного гола, тому на секунду показалось, что между ними не было никакого холодного года, что они такие же лучшие друзья. Но иллюзия рассеялась, как только Илья сбежал праздновать с компанией незнакомых Шейну ребят.           Впрочем, грустить было некогда, впереди была битва за Мемориальный кубок, и Холландер был нацелен выиграть и его.           В финале они встретились с командой из Вашингтона, и, на удивление, разгромили их со счётом 5:0. И как только они умудрились продвинуться так далеко? Это была не самая сложная игра в жизни Шейна. Иногда на тренировочных матчах он потеет сильнее, а здесь будто играл против младшего звена.           В любом случае, если в этом году пошла трещинами их дружба, то алмазными гвоздями был сделан хоккей. По итогам турнира Илья получил Stafford Smythe Memorial Trophy, а Шейн — George Parsons Trophy.           Неудивительно, что после ошеломляющих побед Илье всё-таки сделали его вечеринку на день рождение. Ирина благоразумно ушла к Холландерам, чтобы не мешать подросткам веселиться. Роз был без ума от происходящего. Он купался в разлетающемся по всему дому шампанском, орал песни в караоке, кидал теннисные мячи в красные стаканчики с пивом, от чего те разлетались по полу, разливая содержимое, курил самокрутки с друзьями и, конечно, естественно, успел вылизать рты, наверное, каждой девчонки на вечеринке. Именно в таком положении на него наткнулся Шейн, пытающийся по стенке выбраться из душного помещения на улицу. Он пришёл скорее потому, что было нужно. Тем более, возвращаться в дом к родителям и Ирине в разгар вечеринке не хотелось, пришлось бы объяснять. Да и Ирина могла заподозрить неладное, пойти проверять, а такой подставы Илья ему точно никогда не простит.           Шейн вышел на задний двор и прислонился к стене дома. Прохладный вечерний воздух приятно охладил тело и голову. Он слышал шум и музыку, но теперь она не так сильно била по ушам. Чего Шейн не ожидал, так это Илью, который внезапно оказался рядом.           — Эм, прости, что помешал тебе, — тихо пробормотал Шейн, не глядя на друга. — Я… я не знал, что вы там будете.           — Шейн, — Илья явно был пьян, от него пахло пивом, язык заплетался. — Шейн, ты знаешь, что ты мой лучший друг?           Холландер не понял, как у Ильи так быстро получилось его обнять, крепко сцепив руки за спиной. Он даже не успел ничего сказать, как его голова уткнулась в чужое плечо. Когда они только познакомились, то были примерно одного телосложения, но сейчас Илья стал немного выше и крупнее Шейна. Несмотря на это, Холландер мог его оттолкнуть, он был сильным, и уж точно превосходил в возможностях против пьяного Розанова. Поэтому, если бы хотел, он бы мог выбраться. Но он не хотел. И в этом была проблема. Они так давно не разговаривали, не проводили время вместе, что Шейн попросту изголодался по их моментам, когда существовали только они вдвоём, и никто больше. Он скучал по Илье, по своему единственному другу.           — Знаю, — пробурчал он. — А ты это знаешь?           — Ты злишься, — пьяный низкий голос прозвучал прямо возле уха. — Злишься, что я не провожу с тобой столько времени, сколько проводил раньше.           — Нет.           — Врёшь.           — Только если немного.           — Шейни, я всё равно тебя люблю. Даже когда ты злюка.           — Пошёл ты, — усмехнулся Шейн. — Ты пьяный.           — Тогда мы поговорим об этом, когда я протрезвею, да?           — Ага.

***

          Они так и не поговорили после. Шейн даже не был уверен, помнил ли Илья тот разговор, потому что после той вечеринке два дня не выходил из дома, пытаясь выпить всю воду на планете и оправдаться перед мамой за весь беспорядок, устроенный в доме.           Но что-то всё же изменилось. Они начали больше времени проводить вместе. Они снова ходят домой вместе после тренировок, бегают по утрам, Илья вновь пытается сунуть Шейну наушник с русским рэпом, ездят на велосипеде на озеро, и у Шейна наконец-то получается проплыть несколько метров под радостные крики друга, иногда сидят на чердаке и смотрят фильмы.           Конечно, никто из них не распрощался со своей привычной рутиной. Шейн продолжает питаться по своей диете и заниматься по сто часов в день, а Илья тусоваться со своей компанией, но стена между ними ощущалась меньше.           С наступлением осени и основных тренировок, Холландер окончательно и бесповоротно сошёл с ума. По крайней мере, по мнению Розанова. Да, последний год перед драфтом, но они и так достаточно тренируются, и у них много побед и наград, не обязательно выжимать себя до последней капли.           Илья опаздывает на утреннею тренировку, а на вопрос тренера отвечает, что были пробки. По лицу Шейна сразу видно, что ему стыдно за друга. Конечно, какие пробки в Оттаве в шесть утра, тем более, когда до арены они доходят пешком.           После тренировки они вдвоём сидят на скамейке, Илья поджигает сигарету.           — Ты куришь? Это убивает лёгкие!           — А твоя диета убивает душу, но я же не возникаю.           — Я питаюсь правильно, Илья! —Шейн тянется рукой к сигарете, но тот отодвигается, не позволяя забрать.           — Холландер, ты не моя мамочка, помнишь? Я же не лезу к тебе в тарелку.           — Как знаешь, у каждого свои приоритеты.           — Ага, — ухмыляется Илья. — У меня — кайфовать.           Шейн закатывает глаза и встаёт, собираясь уйти, но на полпути оборачивается.           — Сегодня вечером тренировка на льду. Если хочешь, приходи на полчаса раньше. Не хочешь — не приходи.           Илья стряхивает пепел с сигареты.           — Я приду, Холландер.           Вечером они выкатываются на пустой чистый лёд. Сначала просто катаются кругами, затем начинают играть в догонялки, словно дети. Илья нагоняет Шейна, слегка впечатывая того в борт; Холландер громко смеётся, ударяясь шлемом о защитное стекло, Розанов по привычке кладёт руку в перчатке на его шлем, будто это поможет. Они улыбаются, смотря друг другу в глаза.           — Покажи свой слабый бэкхенд.           — Сам ты слабый!           Шейн запускает шайбу прямиков в ворота, Илья повторяет, у него объективно получается лучше.           — Не завидуй, Холландер, я просто гений.           — Гений, который не умеет вовремя ложиться спать.           — Недосып — моя суперсила.           Шейн смеётся от бессмысленности происходящего. И почему эти глупые моменты вызывают у него больше положительных эмоций, чем всё остальное? От этого нет никакой пользы, он не учится ничему новому, не улучшает имеющиеся навыки, но как же хочется оставаться в этих совместных моментах с Ильёй на подольше.

***

          — Видел расписание? — Шейн смотрит в телефон, пока Илья выворачивает наизнанку содержимое своего шкафчика в поисках нужной тетради. — На следующей неделе два матча за три дня.           — Ага, — он наконец находит искомое, вскидывая руки вверх. — Справимся.           — Илья, ты каждую ночь где-то пропадаешь. У тебя круги под глазами.           — Холландер, отвали. Ты что, мой личный тренер?           — Нет, всего лишь лучший друг.           — Ну так и будь другом, не капай на мозг.           — Друзья говорят правду, Розанов.           — Правда в том, что я устал от твоей правильности. Шейн, ты старик в семнадцать, — Илья захлопывает дверцу и закидывает руку на плечо друга.           — А ты сломаешь свою карьеру в семнадцать, если не прекратишь так себя вести.           Илья тяжело вздыхает, убирая руку. Они молча доходят до кабинета и садятся на свои места. Никто не слушает слова учителя, Шейн корит себя, что опять полез с непрошенными советами, пока Илья анализирует всё происходящее.           После конца урока Илья ловит за руку пытающегося раствориться в толпе Шейна.           — Эй, не сбегай. Может быть, ты немного прав.           — По поводу чего?           — По поводу всего. Я завяжу с травкой.           — Ты не обязан, если не хочешь…           — Я не позволю тебе стать лучшим игроком, понятно? — хитро щурится Илья. — Даже если для этого мне придётся отказаться от кайфа.           — Ты невыносим, — Шейн закатывает глаза, но улыбается. — Я действительно не хочу, чтобы ты гробил свой талант, ясно?           — Ясно, — тихо и серьёзно отвечает Илья.

***

          Шейн подаёт заявку в олимпийскую сборную, но, ожидаемо, не проходит. В команде вообще нет ни одного игрока младше двадцати одного года. Илья вдавливает пальцы в джойстик и жалуется, что его бы точно взяли, будь у него гражданство Канады.           Они играют в глупую игру и едят полезные хлопья Шейна, на которые Илья ворчит, уверяя, что это невозможно переварить, и его желудок будет помнить этот кошмар вечно.           Юна останавливается за диваном, треплет обоих мальчиков по голове и говорит что-то о ещё одном совместном рекламном контракте. За последний год их стало довольно много. Прибавилось и подписчиков в социальных сетях, ESPN и всякие спортивные аналитики на перебой анализируют их игру и пророчат большое будущее, размышляют, какие команды разберут юных талантов на драфте, спорят, кто первым завоюет кубок, а бренды спортивной одежды и питания на перебой предлагают сняться в их рекламах. Илье нравится такое внимание, он купается в лучах славы и жаждет дня, когда станет по настоящему популярным, Шейн же относится к этому как к одной из частей работы, умело демонстрируя всем свою вежливую улыбку.

***

          Зима сменяется весной, напряжение нарастает. На носу выпускные экзамены, драфт, совершеннолетие. Один год, а так много всего.           Илья не приходит в школу в этот день, но Шейн знает причину. Как только заканчивается последний урок, он сразу вызывает такси.                     Мужчина вручает Илье стопку документов, пожимает руку и произносит поздравительную речь. Розанов не моет дождаться возможности порыться в папке с документами.           Сука! Он ждал этого дня почти пять грёбанных лет, и вот он настал. Все переживания, опасения и осторожности можно оставить в прошлом.           Илья спускается с трибуны и обнимает плачущую маму.           — Илюш, — она нежно держит его за голову, смотря в глаза. — Я так горжусь тобой.           Илья раскрывает папку и ищет самое важное — маленькую синюю книжечку с изображением герба Канады. Внутри — фотография 3х4, он глупо улыбается на ней, а справа — ИЛЬЯ РОЗАНОВ, гражданство: КАНАДА.           Это глупо, но он не может сдержать слёз. Столько всего произошло, столько было пережито ради этого момента. Он больше не беженец в чужой стране, не случайный иммигрант, он больше может не бояться депортации, отца, может спокойно пересекать границу США и выступать на чемпионатах за сборные Канады. Ему не нужно прятаться и бояться. Он — полноценный гражданин, и своё совершеннолетие он встретит уже в этом статусе.           Илья абсолютно осознанно не стал вписывать в новые документы своё отчество. От так отчаянно бежал от прошлого, что не был готов брать в новую жизнь эту мерзкое напоминание об отце и жизни в России.           В коридоре он видит Шейна, который меряет шагами пространство от стены до окна. Он тихо подходит к нему и обнимает, крепко прижимая к себе.           — Илья…           — У меня теперь тоже есть волшебный паспорт, — он шмыгает носом.           — Я так рад за тебя! — Шейн прижимается ближе. — Боже, Илья, это значит… О господи!           Илья смеётся, показывая новый паспорт. Ему нравится, как на ламинированном листе мелькает кленовый лист, как смотрится его глупая фотография, как он ощущается в руке.           — Теперь ты точно от меня никогда не избавишься, Шейни.           — Я и не планировал.           Вечером они приходят на старую хоккейную коробку, которую нашли в своё первое лето. Дверца на входе отвалилась, кое-где сгнили стенки, по бокам прорастают деревья, покрытие поизносилось. Это место служит прямым доказательством того, как быстро проходит и меняет всё время. Когда-то два тринадцатилетних мальчика кидали в эти борта мячик, не в силах воспроизвести ни одного нормального диалога, и вот им почти восемнадцать, впереди выпускной, карьера в НХЛ, переезды и много чего ещё.           — У меня кое-что для тебя есть.           Шейн достаёт из кармана небольшой плотный пакетик и протягивает Илье. Тот раскрывает, на ладони оказывается золотой брелок в виде кленового листа, сзади гравировка: «Настоящий канадец. Без вариантов».           — Специально заказал?           — Да, давно. Ждал момента.           Илья прячет подарок в кармане и внимательно смотрит на Шейна.           — Спасибо тебе. За всё. Я не представляю свою жизнь здесь без тебя. Было бы в разы скучнее, — Илья отводит взгляд, стесняясь собственных слов. — Знаешь, я помню, как мы встретились. Ты бежал с тренировки и со всей дури влетел в меня. Я тогда подумал, что ты какой-то больной, а потом увидел у тебя клюшку.           — Как мило с твоей стороны, — смеётся Шейн. — Я боялся тебя. Ты так смотрел, будто я лично сделал тебе какое-то зло.           — Я не верил людям. Я весь первый год не верил, что ты действительно хочешь со мной дружить. Мы же даже разговаривать нормально не могли. Но ты катался со мной на велосипеде, смотрел на звезды, светлячков, учил русский, поменялся грёбанным шкафчиком в школе! И уговаривал рассказывать маме об угрозах отца. Шейн, ты, блять, лучший человек на земле, ты знаешь это?           — О, — Холландер замялся. — Я думал, что я второй лучший.           — Это только в хоккее. И вообще, ты можешь, блять, не шутить, когда я говорю серьёзные вещи, идиот?           Шейн берёт его за руку, крепко сжимая.           — Я бы тоже не был собой без тебя.           — Да, ты был бы в разы скучнее.           — Ты можешь, блять, не шутить, когда я говорю серьёзные вещи? — передразнивает Шейн. Илья вновь обнимает его.           — Я просто… просто хочу сказать, что скоро всё изменится. Мы уедем в разные города и будем играть во взрослый хоккей. Но мы будем друг у друга, да?           — Да, — Шейн шумно выдыхает, вжимаясь в чужое плечо. — Без вариантов.

***

          После церемонии драфта первых трёх номеров просят встать для совместной фотографии. Илья держит джерси Бостонских «Медведей» в руках и широко улыбается, показывая пальцами единицу. Справа от него стоит Шейн со своей дежурной улыбкой. Илья знает, что тот расстроен получить лишь второе место сегодня.           — Эй, — Илья останавливает друга после торжественной части. — Готов к новой жизни?           — Вроде да, — он кивает и немного медлит. — Если честно, пиздец как волнуюсь.           Они смеются.           — Как я и говорил, второй лучший хоккеист. Даже драфт это подтвердил.           — Пошёл ты, мудила! — Шейн беззлобно стукает его кулаком в плечо.           — Скажи честно, Шейн, ты рад? Ну, исходу?           — Да. А почему не должен? Я люблю Оттаву, и моя мама всегда болела за «Кентавров». У них сейчас не лучшее время, но и Бостон победами не блещет.           Они стоят в коридоре, смотря друг на друга. Скоро всё изменится, и каждый это знает. Внезапно их окликает один из фотографов.           — Эй, парни, давайте сделаем вашу общую фотографию. Люди жаждут узнать, кто из вас двоих первым выиграет кубок. Ваша дружба очень популярна в кабинете.           Они улыбаются в камеру, вновь демонстрируя новенькие джерси со своими фамилиями. Родители подходят позже, обнимая и поздравляя каждого.           В конце лета все четверо провожают Илью на самолет в Бостон. Он обещает почаще писать и приезжать на праздники. В кармане телефон в очередной раз звонит, Илья знает, что это отец. Он пытается с ним связаться с того момента, как он получил канадский паспорт, но тот лишь скидывает и блокирует номера. Ему нечего с ним обсуждать. Ему восемнадцать, он гражданин другой страны и сейчас улетает в третью, чтобы стать лучшим хоккеистом в истории. В его жизни нет места для его тупого отца.           — Я буду тебя ждать, — шепчет Шейн, в последний раз утонув в объятиях друга. — Не теряйся, окей?           — Окей, — отвечает Илья и исчезает на пути к самолёту.