Господа лифтеры, сплетню хотите?

В мире все имеет свое логическое завершение. Движения замедляются. Мысль себя исчерпывает. Даже казалось бы закрепившиеся принципы и устои когда-то да уходят в небытие. Не существует «навсегда», за которое отчаянно хватается человечество. Нет ничего бесконечного. Принять эту абстрактную мысль, которую не обсудил кажется только поистине ленивый, — вполне возможно. Принять то, что в холодильнике заканчивается пиво, а на полке, где недавно ещё лежали закуски, можно перекати-поле запускать и ему не обо что будет даже запнуться - почти нереально. В такие моменты вовсе нет места философии, остается лишь быстро подхватить наушники, влететь в тапочки и отправиться к ближайшему минимаркету в поисках своей порции холодного счастья. И когда философия окончательно улетает в нокаут, раздается щелчок двери и в освещенном коридоре появляется рыцарь, намеревающийся отстоять свое право на вечер в тягучем наслаждении своей свободой. Только вот блестящие доспехи остались где-то по другую сторону этой двери. Но это вовсе не преграда, шедевр китайского производства в виде нелепых пижамных штанов, парадно-выходная футболка и радостный рататуй в волосах, который сдерживает весь потенциал роскошной блондинистой гривы, тоже прекрасно выполнят свою функцию. Все равно время позднее, кто на него смотреть то будет. Осознание ошибочности данного суждения придет поздновато. Где-то в тот самый момент, когда тот самый рыцарь, уже возвращающийся с победой из круглосутки, увидит в лифте своего соседа, к которому обращаться принято шепотом и только в случае крайней необходимости. Если кто-то умирает, а он единственный человек в радиусе 10 километров. Преувеличено ли это? Отнюдь — ответит любая бабушка на районе. Сложно ведь представить, что бык, в простонародье «мужчина», два метра в длину, стандартный дверной проем в ширину, может оказаться донельзя приятным человеком. Устрашающий образ подчеркивали многочисленные татуировки, создающие одну единую картину, которую никто никогда с должным вниманием не изучал, стрижка под тройку, бородка ван дайк и серьга в ухе. До дурного собирательный образ плохиша. — Долго смотреть собрался? — звучит низкий бас, вырывающий Юнги из затянувшегося мыслительного процесса, сопровождающегося бесстыдным разглядыванием соседа. Где-то на задворках сознания всплывает желание пойти по лестнице, но ноги, подчиняющиеся по большей мере страху нежели инстинкту самосохранения уже переступают порог лифта. — Тебе на одиннадцатый? — что-то между безразличием и усталостью. — Да, спасибо, — по Юнги в момент его попытки сделать вид абсолютной уверенности заплакал один погорелый театр. — что дверь придержали. Находиться рядом с известным «головорезом» было в новинку. Мин вообще не помнит, чтобы пересекался с ним. Разве что на большом расстоянии где-то в более открытом пространстве. Будь Юнги в одежде хотя бы немного приближенной к виду порядочного гражданина — выдержать эту растянувшуюся на слишком медленно утекающие секунды пытку безусловно было бы проще. А вот не остановись лифт где-то между седьмым и восьмым этажами — было бы замечательно. Резкий звук и легкая зона турбулентности настигла Юнги неожиданно, заставляя, опираясь о холодную стену лифта, неосознанно принять более безопасную позу, чтобы не упасть. Справа от него послышался короткий смешок. Мужчина даже с места не сдвинулся, стоял так же расслабленно, как и пару минут до этого. На лице чистая беззаботность. Будто застревать в лифте это его ежедневная рутина. — Стойка журавля? Юнги сперва не понимает о чем тот говорит, какая ещё к черту стойка журавля. Оглядывается и открывает для себя новые границы своих способностей. Одна нога согнута в колене, будто подготовлена к обороне яростными лоукиками, руки вздернуты вверх, в попытке ухватиться непонятно за что. И лицо, по которому с первого раза не поймешь это он сам испуган или собирается этой гримасой окружающих распугивать. Неловко. Мин возвращается в исходную позицию, отряхивает невидимую пыль с футболки, немного заглаживая ситуацию и успокаивая навязчивые мысли о своем позоре. Где-то сбоку слышится весьма дипломатичный разговор с диспетчером, который скорого спасения вовсе не гарантирует. Только лишь рассыпается на базовые вежливости, обещая связаться с рабочими поскорее и озвучивая правила поведения в застрявшем лифте не без пары строк о первой помощи при панической атаке. Они тут явно надолго. Поэтому нечего геройствовать, в ногах правды нет. Юнги долго не ожидая присаживается на пол, доставая из своего волшебного пакета две бутылки, покрывшиеся мелкими каплями от перемены температур. Одну он не торопясь профессионально открывает кольцом, которое всегда носил на среднем пальце, оно часто его выручало. Вторую протянул другу по несчастью в молчаливом предложении присоединиться к вынужденной вечеринке на двоих. Мужчина и не думает отказываться. Садится рядом. — Как тебя зовут? — Мин Юнги. — Я Чон Хосок, очень приятно. — он подает руку, чтобы закрепить знакомство. Вся предвзятость испаряется в воздухе, слухи и сплетни гулявшие по району уже долгое время разбиваются вдребезги об этот айсберг вежливости по имени Чон Хосок. — Чем занимаешься вообще по жизни? — неожиданно для самого себя спрашивает Юнги, надеясь скрасить их акт алкоголизма в общественном пространстве диалогом. Чтобы не скучно было. — Репетитор по физике и вышмату, в свободное время железо в спортзале таскаю, чтобы мышцы не отсиживать на стуле. Ты? Странно, что именно этот вопрос вогнал парня в раздумья. Рядом с умным человеком тяжко признать, что на жизнь зарабатываешь, как бы это помягче сказать, дизайном. Если конечно под это слово можно приписать рисование всяких бредовых идей, которые рождаются в светлых головах иностранной публики сомнительных сайтов по поиску талантов, положивших пол жизни на то, чтобы изучить высокое искусство перенесения идеи на бумагу. — Рисую всякую всячину на заказ, когда попадается мангакам помогаю, иногда и редактирую, если надо. — Творчество хорошая вещь. — Хосок вскидывает палец держащей бутылку руки в сторону парня. Жест явно одобряющий. Приятно. Юнги смущенно посмеивается. Кажется впервые кто-то, даже если из вежливости, видит в его работе, намеренно представленной с небрежностью и несерьезностью, какую-то ценность. — Я любил почитывать мангу, когда помладше был. Сейчас только тем и занимаюсь, чтобы всяким олухам задания подготавливать, которые в итоге то собака сожрет, то домовой украдет. — Зато время на проверке домашки можно сэкономить. — И то правда. — Давно живешь тут? — Юнги делает глоток, начиная потихоньку все глубже вливаться в диалог, надеясь скоротать время как только можно приятно. — Года четыре наверное. — Странно, я тебя достаточно редко видел. — Это нормально, говорят обо мне чаще чем видят. Чон смеется вспоминая все те разговоры, которые нечаянно слышал в подъезде. Все слухи, клубками бесполезного мусора вращающимися вокруг его персоны, мужчину искренне забавляли и даже мотивировали подыгрывать. Для него весь этот бред был наравне с туповатым сериалом, который смысла не имеет, но затягивает. Сложно отказаться от удовольствия послушать о себе многочисленные легенды несовместимые с реальностью. — То есть ты в курсе всех сплетен? — глаза парня расширяются от удивления. Ему казалось, что бабульки ведут себя поосторожнее в своих догадках. Непорядок. — Конечно. — подходя к теме, обсуждать которую раньше не приходилось, Хосок заметно оживляется. — Узнали бы мои престарелые фанатки, что я всего лишь учитель, жизнь бы сразу стала слишком скучной. Поэтому я умело придерживаю свой образ вездесущего зла. — Да ты гонишь. — восклицает Мин, будто величайшую тайну мироустройства открыл. — Обманываешь старых женщин веселья ради. — Ну не то, чтобы обманываю. — наигранно поправляет короткие волосы, пафосно закатывая глаза. — Просто даю им больше возможностей для полета фантазии. Не будут чесать языками о моей криминальной деятельности — другая жертва найдется. О себе то разговоры слыхал? Юнги застывает в шоке. Новая информация проскальзывает по извилинам мозга в поисках найти зацепку, где содержался бы хоть один намек, на существование тех самых «разговоров». — Ооо, многое ты упустил, бро.