— Ты самая последняя мразь, Мин Юнги. — Я знаю.

Будь Юнги в одежде хотя бы немного приближенной к виду порядочного гражданина — выдержать эту растянувшуюся на слишком уж медленно утекающие секунды пытку безусловно было бы проще. А вот не остановись лифт где-то между седьмым и восьмым этажами — было бы просто замечательно.

Одна лишь ночь способна перевернуть с ног на голову две жизни. Заставить Божьих слуг переписать судьбы, а самого Дьявола тихо продиктовать стороне добра сюжет.

— А ты еще кто? — Дед пихто и бабка с пистолетом, тебя ебет?

Он уходит и не заметив, как треснула оболочка, выпуская яркий, будто первые лучи утреннего солнца, свет из беспокойной души. Не услышав отчаянного трепета, только забившегося заново сердца. Не увидев той кроткой улыбки на фарфоровом лице, которой добился всего несколькими незамысловатыми фразами. Для вселенной они не имели ценности, но крошечная ее часть, в виде молодого таланта Мин Юнги, нашла в них свое спасение.