Прерванный сезон

Женя оперся локтями о парапет и уткнулся взглядом в темную воду. Промозглый весенний ветер насквозь продувал легкую куртку. Они совсем недалеко отошли от «Юбилейного». После шума отгремевшего Кубка Первого канала в голове наконец наступила блаженная тишина. После произвольной, как только схлынул адреналин, на Женю навалилась такая усталость, что он не понимал, как поедет домой. Он принял душ, настойчиво глуша зашевелившуюся под ребрами горечь, а потом тяжело опустился на лавку и спрятал в ладонях лицо. Эйфория после проката растаяла. Женя готов был на стенку лезть от разочарования: дело было не в баллах, хотя ему очень хотелось увидеть протоколы. Сезон действительно подошел к концу, а у него было полное ощущение, что его на полной скорости сбил грузовик. — Жень? — Петя слегка тронул его за плечо. Женя так глубоко ушел в свои мысли, что не услышал, как тот зашел в раздевалку. — Ты чего? — Петя аккуратно присел на лавку рядом и вдруг, без переходов, предложил вместе пройтись. Женя согласился потому, что у него не осталось сил спорить. Они пошли вместе по набережной. Притихший после окончания соревнований ледовый дворец задумчиво мерцал огнями им вслед. Женя смотрел, как внизу плещется темная ледяная вода и думал, как страшно будет сейчас перекинуть ногу через ограждение и рухнуть туда головой вниз. Петя молча стоял рядом. Женя чувствовал на себе его пристальный взгляд. — Я поговорить хотел, — начал Петя и быстро осекся. — И поздравить тебя с прокатом. Это было круто. — Спасибо, — Женя рассеянно качнул головой. Вода в канале пошла тихой рябью. Он, как зачарованный, смотрел на мелкие волны. — Ты точно в порядке? Женя наконец обернулся и взглянул ему прямо в лицо. Петя смущенно уронил подбородок на грудь. Он не имел никакого права лезть к Жене в душу, но его пугал опустошенный, совершенно безжизненный взгляд светлых глаз. Петя не сомневался, что Женя способен справиться с чем угодно, но не мог отогнать прочь тревожную тоску. Они ведь и не встречались толком. Два года назад, удивительной теплой весной, между ними протянулась тонкая ниточка. Петя помнил вкус тайных, точно украденных у Жени поцелуев: мягкая дрожащая нежность, черный кофе и обреченность. Женя после их первого раза сказал, что ничего хорошего из этого не получится, но Петя так и не добился от него нормального объяснения, почему. Женя только прижал палец к его губам, прося замолчать и шепнул: — Давай не будем ничего обсуждать. Просто дадим себе пару дней. Петя поцеловал ребро прохладной ладони. — Да почему пару дней-то? Женя только улыбнулся какой-то нервной печальной улыбкой. Петя не стал допытываться, перевернул его на спину и прижался к бьющейся на шее жилке. От Жени пахло теплом и фруктовым шампунем. Всё, что между ними происходило было чувственным, острым, опасным, как оголённые провода. Их близость напоминала соревнования: они отчаянно стремились друг друга достать, зацепить, стать ещё ближе. Только вместо коньков у них были мокрые поцелуи, лихорадочные прикосновения и прошибающее насквозь удовольствие. Наверное поэтому, когда Петя однажды затащил Женю в опустевшую раздевалку после соревнований, тот не подставил лицо под горячие поцелуи, а положил ладонь ему на грудь и твердо сказал: — Достаточно. Не надо нам больше, Петь. Петя растерянно перехватил его руку. Ладони у Жени были обжигающе ледяные. Пете обычно нравилось греть их в своих, но сейчас от этого холода ему стало не по себе. — Что? Женя посмотрел на него очень прямо. У Пети от этого разумного, полного неприятного сочувствия взгляда зашлось сердце. — Мы рано или поздно сделаем друг другу больно, — Женя попытался высвободиться. — Петя, пожалуйста. Так будет лучше. И Петя, сам не зная, почему, его отпустил. Они едва разговаривали. Переписывались, здоровались на стартах, даже смеялись, когда оказывались вместе за кулисами очередного шоу. Потом случилось столько всего, что у Пети при одном воспоминании голова шла кругом. У Жени был сложный сезон, Петя в очередной раз проиграл Чемпионат России. Они сталкивались на соревнованиях, пытались друг друга перекатать, а потом старательно, как будто боялись обжечься, избегали друг друга в коридорах ледовых дворцов. Петя думал, хуже этой недосказанности быть уже не может. Он почти свыкся, что Женя так и останется для него всего лишь товарищем по сборной, у которого было очень приятно выигрывать. Их соперничество сохраняло между ними ту тонкую ниточку, связывало, не давало друг друга окончательно отпустить. Петя скучал, но почти убедил себя, что ему и без Жени нормально. Пока не выложили олимпийские списки. Петя тогда чуть не умер. Радость сменилась страхом: на него упала ответственность, к которой он совершенно не был готов. Каким-то чудом, задействовав все внутренние ресурсы, он собрал себя в кучу, намотал нервы на кулак и стал методично накатывать программы и напрыгивать четверной лутц. Вероника Анатольевна сказала, что все правильно: впереди важный сезон, надо сосредоточиться на тренировках. Петя кивнул, а оставшись один, стер набранное сообщение. Он хотел написать Жене: спросить, как он, но передумал. Петя единственный получил шанс поехать на Олимпиаду. Женя легко мог принять его сообщение за издевку. «Мы рано или поздно сделаем друг другу больно». Петя представить не мог, какими пророческими окажутся эти слова. Глядя на Женю этим промозглым весенним вечером, когда все было наконец позади, Петя по-настоящему пожалел, что тогда даже не позвонил. — Ты злишься? Женя удивленно моргнул. Он выпрямился, по-прежнему держа замерзшие пальцы на парапете. Пете хотелось сжать его руки в своих. — Нет, конечно, — Женя передернул плечами. — Устал просто, сил никаких нет. Конец сезона. Петя ощутил себя полным дураком. Прошло несколько месяцев, Олимпиада закончилась, а ему вдруг взбрело в голову вспоминать этот несчастный отбор. Женя вдруг снова заговорил, и у Пети по позвоночнику пробежали мурашки. — Я когда увидел списки… думал, хуже будет, — он слегка улыбнулся. — Думал, со мной что-то случится… что-нибудь страшное. У Пети по спине прошел холодок. Женя откинул голову назад и размял шею. Его рука безвольно лежала на парапете. Пете хотелось накрыть ее своей, но он снова удержался. — А тогда злился? — Петя не успел себя остановить. Он вдруг понял, что все эти месяцы мучительно хотел задать Жене этот вопрос. Женя пару мгновений молчал, обдумывая ответ, а потом негромко проговорил: — Нет. Я тебе больше скажу, я удивился, когда понял, что не злюсь, — он пожал плечами. — Но я правда не злился. Он умолк. Бледные пальцы сжались, как будто по телу у него прошел ток. Ветер бесцеремонно играл выбившимися из-под шапки прядками волос. Пете почудился знакомый легкий запах фруктового шампуня. — Я не представляю, что чувствовал бы, если бы выбрали не меня. Говорил себе, что ничего страшного, если меня не выберут, но когда выбрали… Я испытал облегчение. Петя точно стоял на краю пропасти. Он уже говорил нечто подобное в интервью, но на укрытой полутьмой набережной все звучало совершенно иначе. Женя вдруг улыбнулся. — Вот она, сила самовнушения, — он сделал короткую паузу. — Жаль, не удалось побывать на Олимпиаде вместе с тобой, — в его голосе зазвенела болезненная веселость. — Представляешь, у нас бы там баллы совпали? Петя расхохотался. В улыбке Жени играло обезоруживающее тепло. У Пети по телу разлилось облегчение. Ему отчаянно этого не хватало: тихих, принадлежащих только им двоим разговоров и смеха. Он точно заполучил назад потерянное сокровище и теперь отчаянно хотел его сберечь. — Кто знает, может, ещё совпадут. На Олимпиаде, я имею в виду, — Петя сверкнул улыбкой, а Женя покачал головой. — Не загадывай так далеко. Они помолчали. По набережной гулял ветер, становилось холоднее. Петя медлил пару мгновений, а потом смело шагнул вперед и оторвал Женины руки от парапета. — Ты же замерз. Женя растерянно заморгал, но не попытался высвободиться. Его ладони послушно легли в Петины. Петя чувствовал, как закоченели тонкие бледные пальцы, и осторожно стал сжимать их, пытаясь разогнать кровь. — Ты домой? — он спросил это, чуть дыша. У Жени в глубине глаз что-то быстро сверкнуло. Время приближалось к одиннадцати. Им надо было вернуться в «Юбилейный» и забрать вещи из раздевалки. Пете казалось, он умрет, если они сейчас разомкнут руки. — Надо бы, — Женя как-то странно повел плечом. Луч уличного фонаря скользнул по его щеке. — Не хочется так, в смысле… — он прикусил язык и качнул головой. — Забудь, надо домой, конечно. Он попытался отступить на шаг, но Петя крепче стиснул ладони. Раньше, когда Женя ему позволял, Петя очень любил целовать сеточку вен у него на запястьях. — В смысле, не хочется? Несколько секунд они простояли в полном молчании. Ветер усилился. Волны стали чаще биться о набережную. Женя облизнул нижнюю губу и тихо сказал: — Петь, ну сил нет, — он прикрыл глаза. Лоб перерезала утомленная складка. — Паршиво мне, вот и не хочется. Что-то в его голосе заставило Петю отступить и разомкнуть ладони. Женя еще несколько секунд держал кисти рук на весу, как будто недоумевал, куда делось спасительное тепло. Петя под его удивленным взглядом вытащил из карманов пару теплых перчаток. — На, надень. Женя чуть не попятился. — Это лишнее, мне и так… — Не спорь, ты так правда закоченеешь. Женя колебался пару секунд, а потом натянул перчатки и пробурчал: — Ты невыносим, Петь. Они медленно двинулись обратно. Набережная окружила их тишиной. — С тобой не могло произойти ничего… страшного, — Петя снова заговорил только, когда они добрались до парковки. — Когда объявили списки. Женя остановился как вкопанный. На его лице промелькнула быстрая нечитаемая эмоция, а потом он ровно спросил: — Почему? Петя встал совсем близко. С такого расстояния были видны тоненькие морщинки в уголках Жениных глаз. — Потому что ты очень сильный человек. Ты бы в любом случае это пережил. Женя нахмурился, но не потому, что рассердился. Слова Пети задели какую-то ранку у него внутри, и она отозвалась настойчивой болью. — Петь, — Женя моргнул. Он словно резко повзрослел на несколько лет. — Не надо меня жалеть. С Олимпиадой случилось, как случилось, — его взгляд смягчился. — Ты поехал и сделал даже больше, чем мог. Всё правильно. Петя некоторое время молчал, а потом медленно проговорил: — Я никогда не жалел тебя. Во всяком случае, не собирался. Женя криво улыбнулся. Они подошли к черному ходу ледового дворца. В окнах «Юбилейного» еще горел неяркий вечерний свет. — У меня весь сезон было ощущение, что я в твоей тени. Женя спокойно и прямо посмотрел ему в глаза. — И как оно? — Петя спросил это без малейшей издёвки. — Отвратительно. Они снова замолчали. От признания Жени, вообще-то очень горького, им обоим вдруг стало легче. Сердце у Пети заколотилось в два раза быстрее. Он наклонился и, прежде чем в сознании замелькали сомнения, прижался губами к губам Жени. Если бы ему по лицу сейчас прилетела пощечина, Петя бы не удивился. Женя застыл, как будто не мог сообразить, что происходит. Прошла целая вечность, но он наконец послушно распахнул губы и устроил руки у Пети на плечах. Губы у Жени были холодные, все в мелких трещинках. Петя целовал его и чувствовал, как за спиной точно расправляются крылья. Целовать Женю было сладко и приятно до дрожи в коленках. Женя вдруг мягко уперся ладонью ему в грудь. Он не оттолкнул Петю, но осторожно разорвал поцелуй и посмотрел ему в глаза со странной смесью нежности и отчаяния. Пете хотелось немедленно прижать его обратно к себе, спрятать от всех, а потом долго покрывать поцелуями красивое растерянное лицо. На губах Жени горели остатки жарких поцелуев. Он уткнулся лбом Пете в плечо и устало пробормотал: — Петь, ну я же просил: не надо, а? Ты что натворил? Петя поцеловал его в пульсирующий висок. — Прости, — выдохнул он и сразу почувствовал, что ни о чем не жалеет. Женя, видимо, думал о том же. Он усмехнулся и покачал головой, а потом положил руки Пете на талию. Петя не смел шевельнуться: впервые за бесконечно долгие месяцы Женя был рядом, позволял себя касаться и целовать. Петя не хотел гадать, сколько это может продлиться, но твердо решил насладиться каждым мгновением. — Я ведь был прав, — вдруг проговорил Женя. Он передернул плечами и переплел их пальцы. — Хотя, пожалуй, не до конца. Петя непонимающе нахмурился. — Мне было больно, когда тебя выбрали. Не обидно, просто больно, — Женя моргнул. Он говорил так, точно каждое слово кололо его изнутри иголкой. — И когда я все время оставался вторым, тоже. Сегодня вообще третьим, — он криво улыбнулся, но было видно, что ему сейчас безумно тоскливо. Петя ждал. Жене явно больше всего на свете сейчас была нужна тишина: безопасная, в которой можно проговорить все, что накипело, а потом уткнуться в плечо и поплакать. Пете хотелось взять в руки бледное, осунувшееся лицо, но он замер и весь обратился в слух. Женя задумчиво опустил взгляд на их сцепленные руки. — Я не знаю, как было бы лучше, — он пожевал губы. — И если честно, не хочу гадать, что было бы, останься мы тогда… ну ты понял. Женя понизил голос. Его дыхание мягко коснулось Петиного уха. — Я правда думаю, лучше не знать, как все могло бы сложиться. Не знать, и все тут. Петя коснулся кончиками пальцев его щеки. — Потому что можно разочароваться? Женя отрицательно качнул головой. — Нет. Потому что это бессмысленно. Нельзя дважды прожить одну и ту же жизнь. Да и не надо, если подумать. Порыв ветра коснулся верхушек голых невысоких деревьев. Черное небо смотрело на переливающийся огнями ночной город. Воздух странно сгустился и стал почти осязаемым. Петя сделал короткой вдох и рискнул: — Если ты так не хочешь домой… можем поехать ко мне. Просто так, посмотрим что-нибудь или чаю попьем, — он запнулся. Женя удивленно приподнял брови. — Что, даже не попытаешься затащить меня в постель? Петя рассмеялся и крепче сжал его кисть. — Нет. Представляешь, я сегодня джентельмен. Женя улыбнулся. Усталость, навалившаяся на него сразу после соревнований, никуда не исчезла, но опустошение уступило место спокойной радости. Петя отдал ему свои перчатки и продолжал держать за руку. Через это прикосновение в Женю точно вливался живительный ток. — Ладно. Так и быть, поехали, — Женя даже не попытался скрыть прорезавшуюся в голосе благодарность. Они быстро забрали вещи из раздевалки, преодолели полутемный пустой коридор и снова оказались на улице. Казалось, с завершения Кубка прошла целая вечность, а не несколько часов. Время тянулось и точно давало им шанс во всем разобраться. — Ужасный ты человек, конечно, — хмыкнул Женя, пристегивая ремень. — Засосал меня, а теперь везешь к себе домой, — в его глазах играли озорные смешинки, и Пете очень сильно хотелось снова его поцеловать. — Ты сам во всем виноват. Нечего было соглашаться гулять под луной. Женя расхохотался. Петя ждал ответной колкости, но он вдруг перегнулся через рычаг переключения передач и коротко прижался губами к его губам. Быстрый, обещающий что-то поцелуй. Петя не стал прятать мечтательную улыбку. Дома Петя первым делом поставил чайник, а потом полез в шкаф за чистой пижамой. Женя молча влез в нее. Петя честно старался не оборачиваться, пока он переодевался. Женя плюхнулся на кровать, подобрав под себя одну ногу. Он выглядел очень уютно, хотя во всей его фигуре проглядывала глубокая усталость. Петя не удержался и быстро заправил прядку волос ему за ухо. — Удобно тебе? Женя хитро улыбнулся. — Я ж не виноват, что у тебя, кроме одного несчастного стула, сесть некуда. Петя закатил глаза. Ему больше всего на свете хотелось притянуть Женьку к себе, бесцеремонно запустить руки под пижамную футболку и долго-долго целовать. Женя точно прочел его мысли. Он потянул Петю за предплечье, сам упал на спину и развел в стороны бедра. Петя ахнул от неожиданности, но успел упереться локтями в матрас. Женя закинул ногу ему на талию, а потом жадно провел языком по шее. — Я соскучился, — тихо сказал он. — Так что там насчёт чая? Петя издал тихий смешок. Он мягко коснулся губ Жени своими, потом скользнул ниже и стал выцеловывать синюю венку на шее. Женя прикрыл глаза и издал негромкий стон. Его прошибла крупная дрожь. Петя задрал футболку, погладил покрывшиеся мурашками бока и крепкий живот. — Поцелуй еще. Пожалуйста, — Женя бросил взгляд вниз. Голос у него охрип, грудь часто вздымалась. Он лежал, вжав лопатки в матрас и с какой-то беспокойной нежностью подставлялся под ласку. Женя сейчас напоминал натянутую струну. В каждой клеточке его тела билось сумасшедшее напряжение. Петя осторожно отвел в сторону ворот футболки, мокро коснулся острых ключиц и услышал над ухом тонкий, похожий на всхлип, звук. Он поднял голову и успел увидеть, как Женя поспешно спрятал в ладонях лицо. У Пети в животе возникло неприятное тянущее ощущение. Он отстранился и аккуратно дотронулся до тонкого запястья. — Жень? Женя резко отдернул руки. Глаза у него покраснели. Он попытался незаметно убрать выступившие в уголках глаз слезы и заставил губы изогнуться в слабой улыбке. — Нормально все, продолжай. Петя нахмурился. Он открыл было рот, но Женя не дал ему сказать: — Не обращай внимания, у меня так бывает, — он дернул плечом и снова провел рукой по лицу. На щеке отчетливо отпечатались слезы. Петя застыл. Он вдруг вспомнил, с чего начался сегодняшний вечер: Женя сидел в раздевалке, низко опустив голову, и даже не заметил, как Петя к нему подошел. В серо-зеленых глазах стояла пугающая безысходность. У Жени как будто забрали последнюю крупицу бесценной надежды. Петя медленно сел на кровати. Женя проследил за ним взглядом и недоуменно моргнул. — Как бывает, Жень? Женя закатил глаза. По лицу у него пробежало знакомое раздражение, но говорил он удивительно ровно: — Слезы. Часто плачу, от нервов просто. Забей, ну! Петя распахнул рот. Женя смотрел со знакомым упрямством. Он сидел, оперевшись спиной на подушку, и часто сжимал и разжимал кисти рук. Петя коснулся его предплечья и медленно провел по бледной, тут же покрывшейся мурашками коже. Жени тихо выдохнул. — Ты же понимаешь, что это ненормально? — Что? От секса реветь? — Петя не успел ответить. Женя внезапно смягчился. — Знаю, Петь. Но давай сделаем вид, что ничего не было? Просто… переспим и уснем, а? Петя прикрыл глаза. В памяти пронеслось, как весь этот сезон, соревнование за соревнованием, Женя выходил на лед и катался. Он проезжал дорожку в «Нирване», как будто перед выходом на лед по его телу пускали электрический ток, а потом вытаскивал безнадежные прыжки в «Гладиаторе». После травмы, которая стоила ему доброй половины сезона, Женя катался так, точно каждым прокатом хотел восполнить пропущенные соревнования. Как будто мучительно пытался что-то догнать. — Ты же мне не все рассказал? — Петю пронзила догадка. Женя съежился под его взглядом. В воздухе повисло звенящее напряжение. Петя смотрел на него и не понимал, как вообще умудрился провести эти месяцы без Жени. Он оставил всего себя на миланском льду и освободился: у него появилось время подумать, оглянуться вокруг и понять, что ему кое-чего остро не хватает. Олимпиада сняла с глаз морок. — Сезон необычный, — вдруг проговорил Женя, и его губ коснулась невеселая улыбка. В полутьме комнаты было отчетливо видно, что ресницы у него слиплись от непролитых слез. — Это… непросто. Бежать и знать, что ты все равно не достигнешь цели. Даже если будешь очень сильно стараться. Он прикусил нижнюю губу, и Петя понял, что он пытается не разрыдаться. — Жень… — Это не… — Женя зажмурил глаза. Горло ему сдавило. — Не к тебе, если что, я все понимаю. И ты справился. Петя осмелился взять его за руку. Женя, поколебавшись, сжал его пальцы. — По сравнению с Олимпиадой, с выступлением там... Меня никогда не будет достаточно, — Женя покачал головой. — Я понимаю, что это чушь все, надо просто работать, а работать я умею. Просто сейчас я очень устал. Петя решительно притянул его к себе. Женя тихо охнул. Пару мгновений он сидел совершенно неподвижно, а потом уронил голову Пете на плечо и, точно у него внутри разжалась тугая пружины, заплакал. Петя гладил его по лопаткам и шее, шептал что-то успокаивающее в макушку, а сам думал, что Женя самый сильный человек, которого он когда-либо встречал. Петя отстранился и стал сцеловывать с бледного лица соленые слезы. Женя дрожал, всхлипывал, но с каждой секундой его отпускало огромное нечеловеческое напряжение. Петя положил ладони ему на скулы и посмотрел в потухшие заплаканные глаза. Женя тихо заговорил: — Я когда колено травмировал… это быстро прошло, мысли эти. Только пока я сидел на льду и не мог встать, подумал, что все, у меня точно больше не будет Олимпиады, — Петя потрясенно вскинул брови. — Ну, вдруг это серьезно, и я не смогу кататься. Я знал, все не так страшно, просто любая травма на самом деле с тобой остается. Петя стиснул его плечо и сказал: — Но ты же с ней справился. Во взгляде Жени что-то сверкнуло. Он вскинул глаза и вдруг удивительно ровно ответил: — Справился, конечно. Как иначе. Петя не удержался от улыбки. Они сидели на смятой кровати. В квартире снова наступила тишина, но теплая и уютная, как будто из воздуха разом исчезла вся старая боль. Сезон закончился на шумном Кубке Первого канала, на другом конце города сейчас засыпал опустевший «Юбилейный», а впереди их ждали несколько месяцев межсезонья. Женя подался вперед, закинул руки Пете на шею и снова попытался утянуть за собой на кровать. Петя, собрав в кулак всю свою волю, покачал головой. Женя был по-прежнему очень бледен, под доверчиво сверкающими глазами лежали чёрные тени. Петя поочередно поцеловал его в полуприкрытые веки. Женя обиженно надул губы. — Почему? Ты не хочешь?… — он не закончил. Петя мягко приложил указательный палец к его губам. Он очень Женю хотел и безумно соскучился, но глядя на уставшую складку у него на лбу, понял, что с этим надо повременить. — Хочу. Просто сейчас надо поспать и отдохнуть. Нам обоим. Женя недовольно вздохнул, но послушно растянулся на кровати и дал укрыть себя одеялом. Петя прижался к нему со спины и рассеянно провел указательным пальцем по тыльной стороне шеи, коснулся прохладной цепочки крестика. — Петь, — вдруг позвал Женя. Петя приоткрыл тяжелые веки. — Что такое? Женя отыскал его руку у себя на животе и крепко сжал. — Если ты думаешь, что я тебя ненавижу за то, что ты меня все время обыгрываешь… это не так. Наоборот все, — он прикусил язык и умолк. Петя улыбнулся. — Я так не думаю, — честно ответил он и прижался губами к выступающим позвонкам. Женя тихо вздохнул. — Но спасибо. Спи. Женя закрыл глаза. В просторной квартире-студии, где он когда-то так часто бывал, оказалось удивительно спокойно засыпать. Женя чувствовал, как медленно уходит сжавшая сердце тоска. Петя как будто прогнал ее сонным дыханием. После промозглой набережной было очень приятно согреться. Женя не собирался изменять себе и загадывать наперед, но сейчас очень надеялся, что теплое межсезонье точно так же вернёт ему силы. Жене явно будет, на что их потратить.