Гуманность

Куромаку чувствовал на себе взгляд. Это ощущение он ни с чем не спутает — точно так же за ним наблюдали жёлтые глаза в недалёком прошлом. Всё это было крайне предсказуемо, но некая вера в благоприятный исход всё ещё побеждала. Он ведь был знаком с дамами в пустоте, успел зафиксировать их особенности. Сейчас всё, что ему оставалось, — быть опорой для обеих сторон. Подвешенное положение. Но он справится. Должен справиться. Иначе и быть не может. — Стоит к ней подойти, — произнёс Пик, не отрываясь от телевизора. — ? — Куромаку не сразу понял, о чём речь. — Она сверлит тебя взглядом. Ей что-то нужно, — не поворачивая головы, восьмой перевёл взгляд на сидящего рядом. Как бы второй ни отпирался, Пик был прав. Стоило решить этот вопрос сейчас. Куромаку молча поднялся с места и направился в сторону кухни. Дама смотрела ему прямо в глаза, и, кажется, собеседники рядом её абсолютно не волновали. — Эмма, твоё нахождение здесь оправдало ожидания? — Куромаку одарил даму своей дежурной улыбкой, присаживаясь напротив. — Практически, — дама немного смягчилась, посмотрев на изумительный напиток, но всё ещё ощущала внутренний холод. — Мы можем поговорить на балконе. Второй прекрасно знал: если разговор продолжит касаться переживаний и чувств, то возможности предоставить помощь будут ограничены. — Я бы хотела покинуть дом. Её желание прозвучало как гром среди ясного неба, особенно для Куромаку. — Я бы крайне не рекомендовал покидать помещение в свой первый день, — король треф машинально поправил очки. — Зачем меня выпустили, если всё равно ограничивают свободу? — дама повысила голос и стукнула ладонью по столу. Это отбило какое-либо желание вмешиваться у Ромео и Зонтика. — Эмма, Куромаку знает, о чём говорит. Сейчас зима, ночь и снегопад. Мы просто заботимся о твоей безопасности, — Феликсу не составило труда принять жалобный вид, пытаясь успокоить гостью. — А может, дело в скептицизме? Так удобно держать меня здесь под предлогом безопасности? Если я сбегу под покровом ночи, меня не удастся найти и вернуть в карточный мир. Верно, Куромаку? — дама поднялась с места. Было видно, как сжимаются её челюсть и кулаки. — Хватит! — Феликс осторожно положил руку ей на плечо, уже готовясь к худшему. Напряжение росло. Снова эта неуютная обстановка, пропитанная лживостью. Как же она презирала двуличие. Как же ненавидела это место. Её дом — пустота. --- Тепло. От объятий Клео всегда становилось тепло на душе, и даже бесконечная чернота казалась прекрасной. Сейчас... Сейчас было что-то другое. — Всё хорошо. Мы не враги, — тихо произнёс Феликс, осторожно обнимая её и догадываясь, что в любой момент может получить удар. Но всё обошлось. Руки расслабились. Плечи опустились. Кажется, дама действительно успокоилась. — Достаточно, — негромко сказала она. — На сегодня с меня хватит. Этот шум в голове... эти ощущения от тела... слишком много для одного дня. — Мне стоит вернуться. Голова оставалась опущенной, но фраза прозвучала удивительно чётко. — Что?! — Нет-нет-нет, давай я покажу тебе интересные места! Мы можем многое обсудить, найти то, что тебе понравится. Ты не должна возвращаться! — глаза Феликса тревожно забегали по кухне, словно он пытался ухватиться хоть за что-нибудь. Он не мог позволить ей вот так просто уйти. — Пойдём. Куромаку направился прочь из гостиной. Эмма молча последовала за ним, даже не зная, куда именно они идут. Куромаку вышел из комнаты и направился к Пику. Сейчас самое время узнать, стоит ли риск того. Сейчас пиковый король выглядел расслабленно. Через пару минут о нём такого уже нельзя будет сказать. За ними наблюдали с кухни. Чувство вины Феликса не отпускало, и, несмотря на поддержку Зонтика и Ромео, легче не становилось. Пик спокойно пошёл за Куромаку — видимо, ему прямо сейчас сообщат о намерениях дамы. В голове было столько мыслей, и ни одной идеи, как исправить ситуацию. Хотя одну мысль Зонт только что подал. Может, у Данте выйдет повлиять на решение дамы. — ТЫ ЧЕКНУЛАСЬ?! — восьмой не смог сдержать негодования. — Не ори на меня, — дама даже не подумала отступать. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Или для тебя это шутка? — в голове Пика не укладывалось, как можно было просить вернуть себя в тюрьму. В эту мерзкую, пугающую пустоту. — Держи себя в руках. Это нелогичное, но её решение, — Куромаку попытался образумить восьмого, удерживая ладони приподнятыми, но не касаясь его. — Именно. Это моё право — желать вернуться, — дама упрямо стояла на своём, хотя уже чувствовала, как гнев подступает всё ближе. — Может, тебя вообще тогда не выпускать и держать как животное в клетке? Пусть восьмой и не признавал этого, но именно он когда-то переубедил Зонтика отказаться от мысли, что карточный мир лучше. Он показал шестому прекрасные стороны свободы — грубо, по-своему, но показал. И теперь Зонт, как и остальные, ни за что не променял бы свободу на мнимую неуязвимость. Сейчас стоило донести это до Эммы. Но перед ним была пиковая дама. А значит, шанс был ничтожно мал. — Клетка? Этот дом. Вы как животные в зоопарке — миритесь с условиями, к которым не подходите. И ради чего, скажи? Ради «свободы», от которой у вас только слово? — Мы сами решаем, как и где сложится наша жизнь. — Мы? Или ты? Хоть у одного спросил мнение? — Нет. И не собирался. — Пик?.. — тихо попытался вмешаться Куромаку. — Я знаю, что для них лучше. Потому что я был там, как и они. Я чувствовал всё то же, что и они. Видел всё то же, что и они. Не тебе обвинять меня в эгоизме. — Это ничего не меняет. Ты... Дверь неожиданно открылась. В комнату вошёл Фёдор, обмотанный полотенцем. Судя по выражению лица, он совершенно не ожидал застать подобную сцену на своей территории. После коротких объяснений Куромаку легче никому не стало. В итоге дама всё же была отправлена обратно в пустоту. Оставшееся время клоны пребывали далеко не в лучшем расположении духа. Куромаку и Пик не проронили друг другу ни слова. Казалось, эта ситуация откатила их к заводским настройкам — прямо в первые дни после освобождения. Феликс так и не убедил Данте помочь даме, и теперь внутреннее разочарование постепенно превращалось в обиду на всех окружающих. Зонт и Ромео старались держаться ближе к третьему, но этим лишь попали в немилость. Отвратительное ощущение. Хотелось плеваться ядом, дышать огнём — что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя ничтожным. Зачем вообще предложил свою помощь?.. Вару был прав. Это была жалкая попытка. И она ни к чему не привела. Пальцы без остановки теребили всё, что попадалось под руку, пока ком медленно поднимался к горлу. Нет. Он не заплачет здесь. Уж лучше замёрзнуть. Незаметно пробравшись на холодный балкон, четвёртый опустился на колени. Сжимаясь как можно сильнее, он сдерживал жалобный скулёж. Он дрожал — то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций. Не переставая, Феликс шёпотом повторял себе: — Всё будет хорошо... Это ненадолго... Я должен успокоиться... Кто-нибудь мог заметить его в любую минуту. Но слёзы продолжали течь, постепенно отнимая последние силы. Глаза слипались. Мороз всё сильнее клонил в сон. Надо встать. Нельзя засыпать. Очнись, Фелик. ФЕЛИКС. Пустота. Холодная. Спокойная. Невзрачное пятно вновь оказалось в родной обители. Можно было спокойно выдохнуть и приступить к поискам подруг. Больше всего раздражало, что этот мир был настолько огромным, пусть и зацикленным. Просто так разглядеть вдалеке знакомые силуэты было невозможно. Плывя по течению, Эмма успела о многом подумать. И наконец впереди показалась синяя тень. Любимица этого мира. Куда ни пойди — везде её встретят. — Клео! — Эмма? — трефовая дама удивлённо обернулась. — Я вернулась. Клеопатра крепко её обняла. — Что случилось? Эмма закрыла глаза. — Дома лучше.