особенная.

— вы знаете, я совсем не умею красиво говорить, — шепчет она мне в трубку, а я слышу, как отщелкивает поворотник ее машины. — говорите как чувствуете, — я закрываю глаза и выпускаю тонкую струйку дыма. — мне интересно, что вы думаете. я представляю, как выглядит эта женщина, пока она, порой сбивчиво, хвалит отрывок, что я прислала ей накануне. и не забывая добавить в конце «я, конечно, не эксперт». меня это улыбает. нравится, когда они говорят мне эти слова, потому что на самом деле даже не понимают, что на таких «не экспертных мнениях» и строится моя писательская жизнь. всегда интересно, чем они живут: работа, квартира, привычки, какое белье носит. да, мне нравится размышлять и о таком. в первую очередь потому, что так я собираю свой каталог женщин, чтобы потом в нужный момент под типаж выбрать вкусную характерную особенность. кому-то достается хлопковое белье, кому-то чернильные пятна на пальцах, какие-то женщины курят и закатывают глаза, есть те, кому достаются шрамы и тяжелые судьбы. многие мои поклонницы, хотя я не люблю это слово, сразу где-то внутри всплывает детская мечта стать рок-звездой. мне хочется называть их «читательницы» — звучит солидно, величаво, пусть и совсем не подходит под мои полубульварные рассказы. так о чем я? ах да, многие мои читательницы даже не подозревают, что одно их неловкое слово могло «родить» целую героиню, а порой и историю. но сейчас совсем не об этом. голос этой женщины льется мне в уши, пока она рассказывает мне о том, как ей понятна моя героиня. как она понимает ее страх и ненависть к самой себе, как ее монолог внутри себя заставил эту милую даму на другом конце провода самой задуматься о комплексах. а я удивляюсь, откуда в женщинах столько сил искать в себе недостатки. — вам не понравилось, правда ведь? — вставляю я свои пять копеек, когда она замолкает на мгновение. — ваш поток мыслей говорит сам за себя. вы в отвратительном восторге от того, что Елена так похожа на вас, а вы совершенно не похожи на нее. признайтесь, вы завидуете или ревнуете? я слышу, как она растерялась, как постукивает пальцами по рулю, остановившись в пробке. — не понравилось, что вы так ее превозносите, — честно шепчет она. — она обычная, ничем не примечательная, при этом вокруг нее вьется эта Софья, где-то еще маячит ее начальник. это не выглядит жизненно. в жизни такие, как Елена, сидят в своих кабинетах и кусают губы от нехватки внимания. я хочу засмеяться, но удерживаю улыбку. очаровательная читательница, которая совсем не умеет сдерживать себя. — а вы? вы сейчас кусаете свои губы. я не спрашиваю, утверждаю, — и делаю очередной вдох сладкого дыма, который однажды точно меня погубит. — вы считаете, что в вас нет той роковой женщины, ради которой стоит жить или не жить, а мучаться, как, например, Софья. Софья, птичка моя, видит в Елене не просто женщину, которая, как вы выразились, сидит в кабинете, для нее она — Елена Прекрасная, не меньше. для этой девочки Елена, хотя она очень хочет называть ее Леночка, предел мечтаний, с ее хмурым взглядом, порой резкими словами и непримечательной внешностью, как вы тоже сказали. — вероятно, вы правы. это ведь ваша история, — шепчет она, и мне слышится, что она обиделась или я задела ее чувства, в которых она не хотела себе признаваться. — вам решать, что чувствует герой и кому кого боготворить. — встреться мы в жизни, я бы доказала вам, что вы не такая, какой себя считаете, — белое облако с запахом смородины снова зависло возле моей головы. люблю кислинку, ничего не могу поделать с этим. — что вы сама можете быть героиней подобной истории. — так может, встретимся? — шепчет она, и я уже действительно смеюсь. — исключено, я не встречаюсь с читательницами. — отчего же? — исчезнет вся магия, — я улыбаюсь, смотря на время. — в жизни я не такая приятная. — вы лукавите. уверена, что это не так, — она вздыхает, и я слышу, как хлопает дверь автомобиля. — это просто отговорка от надоедливых поклонниц. — если вам так хочется думать, не смею переубеждать. она смеется. мне нравится ее голос и чуть хрипловатый смех. — мне пора, иначе меня поймают с поличным, — произношу я, потому что слышу, как поворачивается ключ в замке. — спасибо за разговор, Елена Прекрасная. — вас, вероятно, ждет ваша девушка, — я слышу в ее голосе легкую грусть. — конечно, наверняка она у вас есть. — не думаю, что ей понравится такое обозначение наших отношений. но все же я правда должна закончить разговор. — ей повезло, — еле слышно шепчет она. я жму на красную кнопку, чтобы завершить вызов. еще несколько секунд смотрю на экран и улыбаюсь. странное, сладкое чувство растекается по груди. — привет, — слышу голос из темноты комнаты, где-то там, возле дверного проема, а следом неспешные шаги. разворачивая свое кресло по направлению к ней, я рассматриваю ее с ног до головы. босые ступни, темно-синие брюки того самого цвета, что носят в органах нашей большой страны, белая слегка мятая рубашка в сгибах локтей. волны ее волос, которые всегда сводили меня с ума — до безумия идут ей распущенные. ее эта вечная привычка перекидывать их на правую сторону, оголяя шею. потом скольжу взглядом по ее подбородку с ямочкой, ярко очерченным губам, пухлым и матовым при любом раскладе. а потом — карие глаза. смотрят на меня с легким волнением. — привет, — отвечаю я, когда она подходит ближе. мои руки привычно тянутся к ее бедрам, цепляясь пальцами за карманы. я смотрю на нее снизу вверх, как и всегда смотрела, и чувствую, как то, что когда-то было невозможным, сейчас привычно. она — моя обыденность, и я в это до сих пор с трудом верю. — устала? — спрашиваю я, а она касается моей щеки, и я не могу удержаться, чтобы не прильнуть к ладони. — люди выматывают, — шепчет она, касаясь большим пальцем уголка моих губ. — хочу вина, душ и массаж. — хорошо, — улыбаясь, поднимаюсь ладонями к талии и слегка тяну на себя. — могу получить предоплату? она усмехается, возле ее губ появляется морщинка, и я закрываю глаза. только ее губы такие нежные и мягкие, только ее вечно холодным пальцам я позволяю забираться по шее в волосы. запрокинув голову назад, ловлю ее поцелуи, крупные волны падают мне на лицо, закрывая от всего мира. я вижу, как она краем глаза косится на экран ноутбука, знаю, что спросит потом, а я знаю, что отвечу. — поужинаешь со мной? — шепчу, заправляя ее прядь за ухо. — конечно, — она берет меня за руку, и мы вместе идем на кухню. пока она будет открывать вино и наливать себе в бокал, я зажгу свечи на столе, что накрыла накануне. она делает глоток вина, глядя на меня, а я повторю трюк Фокс с зажигалкой, правда, выдержу лишь секунду. ради ее усталой улыбки и резкого выдоха стоило попробовать. — может, вина? — спросит она, наверняка зная, что я откажусь. мотну головой не потому, что не люблю вино, а потому что отказалась от алкоголя много лет назад. в тот момент я поняла, что бокал за бокалом стали слишком часто мелькать в моих буднях — я перестала видеть реальность, а жила только в фантазиях. — ты же знаешь, — подхожу к ней сзади, обнимая за талию, — я предпочитаю другой вид расслабления. носом блуждаю по ее шее, путаясь в волосах. руками вожу по животу и чувствую, как ее отпускает эта рабочая собранность, которую она носит на себе 5/2. — и какой же? — тихо смеется она, накрывая мои ладони своими. ее пальцы все еще прохладные, но в моих объятиях она начинает отогреваться, откидывая голову мне на плечо. — узнаешь чуть позже, — поворачивая ее к себе, целую снова. не могу не пользоваться каждой возможностью это делать. вдыхаю знакомый аромат с древесными нотами, который так странно контрастирует с ее должностью. мои ладони скользят по гладкой ткани рубашки, чувствуя, как постепенно расслабляются плечи, зажатые после тяжелого дня. — тише, писательница. сначала ужин, — она прислоняется поясницей к краю кухонного стола и тянется к бокалу, делая еще один медленный глоток. — с годовщиной, — шепчет она, а я не верю, что уже пять лет эта женщина говорит мне «доброе утро», уходя на работу. ужин проходит в той самой уютной тишине, которая бывает только между людьми, знающими друг друга до мельчайших трещинок. мы говорим вскользь о каких-то пустяках, смеемся, и я ловлю себя на мысли, что до сих пор изучаю ее. каждое движение рук, то, как она изящно держит вилку, как хмурит брови, когда задумывается. а еще я вижу, как мы научились читать друг друга по мимике, по тому, как она вздыхает, как отводит взгляд или как замирает моя рука, когда она касается моих пальцев через стол. я наблюдаю, как она ест — неторопливо, с достоинством, будто даже за ужином никуда не девается ее привычка ко всему относиться серьезно. люблю смотреть на ее руки. изящные, с длинными пальцами, со следом от часов на запястье — она снимает их дома сразу, как только переступает порог. я помню, как впервые заметила эту черту. подумала тогда: дома она позволяет себе быть без брони. но в ее жестах до сих пор сквозит эта удивительная, парадоксальная смесь самоконтроля и трепетной нежности, которую она дарит только мне. — ты снова смотришь, — говорит она, не поднимая глаз, и вкладывает в рот кусочек мяса. — работа такая, — произношу я, а она поднимает взгляд. карие глаза с легкой насмешкой. — ты не работаешь. ты ужинаешь. — для меня это одно и то же, — я подпираю подбородок кулаком. — ты сегодня прекрасна, кстати. — я в этой рубашке проходила весь день и почти без макияжа. — я в курсе. она качает головой, но я вижу, как прячет улыбку. опускает взгляд обратно в тарелку. это ее способ принимать комплименты — делать вид, что они ее не касаются, хотя уже просочились сквозь кожу. она смотрит на меня секунду, потом снова берет бокал. — невозможная, — тихо говорит она. и это звучит не как упрек. после ужина она все же выпивает свой второй бокал вина, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. свечи догорают медленно, бросая на ее лицо теплые отблески. я собираю тарелки, слушая, как она рассказывает мне о чьих-то жалобах, бесконечных бумагах и людях, которые считают, что весь мир обязан вращаться исключительно вокруг них. — тебе нужно писать про госслужащих, — заключает она. — настоящий психологический триллер. — боюсь, мои читательницы не выдержат такого накала страстей. она тихо смеется, и мне нравится этот ее винный смех. за годы я выучила все его оттенки. когда она смеется искренне, у нее появляются морщинки возле глаз. когда пытается скрыть усталость — чуть опускаются уголки губ. когда смущается, касается пальцами ножки бокала. сейчас она была спокойной. домашней. моей. — теперь точно в душ, — она поднимается из-за стола, мягко потягиваясь. — посуду чур не мыть, я вернусь и сама все сделаю. она склоняется ко мне, на ходу расстегивая пуговицы рубашки, и оставляет короткий поцелуй на виске. — а ты не работай. — не обещаю, — пальцами провожу по ее запястью. — именно поэтому и не верю тебе. — иди уже, — улыбаюсь я, провожая взглядом ее силуэт. я слышу, как шумит вода за стеной, пока устраиваюсь с ноутбуком на кровати. поджимаю ноги, открываю файл. там ждет незаконченная сцена — Елена и Софья в лифте, когда между ними еще ничего нет, но уже есть все. я люблю такие моменты, когда напряжение натянуто как нить, когда оба персонажа знают и не знают одновременно. строчки ложатся легко. пишу о женщине, которая прячет свою уязвимость за строгостью, и о другой — той, что ловит ее суть в каждом неловком жесте. но мои мысли возвращаются вновь к ней. к той, что сейчас смывает с себя день гранатовым гелем для душа. многие подумают, что она моя муза. нет. муза — это что-то эфемерное, появляющееся в момент рождения идеи, которая не гладит тебя по голове и уж точно не опустится на колени, чтобы сделать приятное. муза — сволочь и дрянь, которая не дает мне спать по ночам, порой путает мысли, торопит написать то, что мечется в голове и желает сбежать. с музой у нас абьюзивные отношения, а с ней… с ней я забываю обо всем, и поэтому она особенная. я перечитываю написанное. удивительно, как некоторые истории не отпускают годами. как и некоторые женщины. пальцы быстро скользят по клавиатуре. «…Есть люди, которые приходят в твою жизнь без предупреждения. Сначала становятся голосом в телефонной трубке, потом привычкой, потом домом». я замираю. удаляю последнее предложение. слишком честно. из ванной доносится шум воды. я успеваю написать еще несколько строк, когда чувствую легкое движение матраса. — ты опять работаешь, — произносит она с укором. поднимаю взгляд и забываю, что собиралась ответить. она сидит рядом, еще немного раскрасневшаяся после горячего душа. влажные волосы рассыпались по плечам, а футболка, которую она обычно надевала после душа, едва касается бедер. — мне оставалось совсем чуть-чуть, — шепчу, и уже знаю, что она сейчас ответит. — ты всегда так говоришь, — она осторожно закрывает крышку ноутбука. — сегодня у нас годовщина. — я помню. — тогда перестань быть писателем хотя бы на один вечер, — она касается моего подбородка, и я уже знаю, что проиграла. впрочем, проигрывать ей было одной из самых приятных привычек моей жизни. комната постепенно погружается в полумрак. за окном шумит город. она проводит ладонью по моей щеке, и этот простой жест всегда обезоруживает меня сильнее любых слов. когда-то я считала, что любовь — это яркое чувство. всепоглощающее. разрушительное. оказалось, что любовь — это знать, как человек хмурится по утрам. как морщит нос от слишком горячего чая. как ищет тебя рукой во сне. и как смотрит сейчас, будто ты все еще способна ее удивлять. она забирает ноутбук из моих рук и ставит на тумбочку. поворачивается ко мне. мокрые волосы падают, и я убираю их с ее лица — медленно, как будто делаю это в первый раз, хотя делала это тысячу. — иди ко мне, — говорит она тихо. и я иду. она целует иначе, чем можно подумать, — не так, как следовало бы ожидать от человека с такой выправкой, с такой профессией, с таким взглядом. она целует медленно и очень внимательно, будто и в этом не может позволить себе быть небрежной. будто отвечает за каждое касание. я давно решила, что это мое любимое в ней. она опускается на меня сверху, перекидывая ноги через мои бедра. в темноте комнаты ее карие глаза кажутся почти черными. ее холодные пальцы на шее, тяжесть родного тела на моих бедрах — я уже знаю, что будет дальше, и от этого знания не становится менее интересно. мы обе изучили друг друга, но это не убивает желание — напротив, оно его обнимает, делает теплым, домашним. из душа она всегда возвращается без белья. моя умная, предусмотрительная женщина. руки сами находят ее талию, скользят выше, под ткань майки, прочерчивая линии вдоль позвоночника. я стягиваю и это недоразумение на ее теле. она вздыхает, наклоняется и целует меня — медленно, тягуче, смакуя вкус нашей личной тишины. внутри разгорается то самое сладкое пламя, которое я так долго пыталась описать в своих «полубульварных рассказах», но буквы всегда проигрывали реальности. горячая кожа, капли воды, срывающиеся с влажных кончиков волос мне на ключицы, тяжелое, рваное дыхание на двоих. мы любим друг друга неспешно, мы больше никуда не спешим. каждое ее движение, каждый приглушенный стон в сжатые губы — это чистая, невыдуманная магия, которую я так боялась растерять. поэтому сейчас, когда я держу ее за талию, а она упирается в мое плечо ладонью, запрокидывая голову, собираю каждую крупицу в стеклянный сосуд. потом обязательно пересмотрю в омуте памяти. ее пальцы сильнее сжимают мои волосы на затылке, а губы всегда белеют, когда она близка к финалу. моя женщина — тихая нимфа, хмурится и смущенно дышит. хватает меня за запястье, когда я смягчаю прилив удовольствия. шепчу ее имя один раз, она — мое. больше слов не нужно. перебираю ее подсыхающие волосы, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. она же лежит у меня на груди, лениво выводя пальцем полосы на моей ладони. — можно спросить? — вдруг тихо спрашивает она, приподнимаясь на локте и глядя на меня своими чуть сонными глазами. — конечно. — мы вот сегодня вспоминали наш первый звонок… почему ты стала со мной встречаться, если я была твоей читательницей? это ведь не в твоих принципах. ты ведь правда тогда так сказала: «исключено». невольно улыбаюсь, вспоминая свой собственный пафос пятилетней давности. — это нечестный вопрос. — почему? — потому что, когда я встретила тебя впервые, я понятия не имела, что ты моя читательница. она тихо фыркает и прячет лицо у меня на шее, а я чувствую, как улыбается. — звучит как оправдание. — это правда, — я осторожно убираю прядь волос с ее лица. — ты была совершенно невозможным государственным инспектором, которая появилась в моей жизни и почему-то решила, что обязана постоянно со мной спорить. — да ты была сама невыносимой. — вот видишь. вижу, как улыбается. — ладно, сознаюсь, грешна, — бормочет она, утыкаясь подбородком с ямочкой мне в ключицу. — но когда узнала? — когда узнала, отступать было поздно. я уже была влюблена, — я прижимаю ее к себе крепче, целуя в макушку. — и вообще, кто же мог знать, что такой серьезный чиновник по вечерам тайно читает истории про любовь двух женщин? я умолкаю на секунду, все еще перебирая пальцами ее локоны, и смотрю в окно, где за стеклом колышутся ветви деревьев. — а я ведь тогда действительно хотела с тобой встретиться. — знаю. — и ты отказала. — потому что не встречаюсь с читательницами. она начинает смеяться. по-настоящему. громко. утыкаясь лбом мне в плечо. — боже мой. — зато потом судьба решила, что мое мнение никого не интересует, — иронизирую я, вдыхая запах шампуня с ее волос. она поднимает голову и смотрит на меня. — получается… ты нарушила собственное правило. — получается, да. — и почему? я смотрю на нее. на женщину, которая когда-то была лишь голосом в телефонной трубке. на женщину, которая до сих пор не понимает, какое впечатление производит на окружающих. на женщину, без которой уже невозможно представить собственную жизнь. — потому что ты с самого начала была особенной. даже тогда, по телефону. я не знала, как ты выглядишь, придумывала себе тебя. и знаешь что? почти угадала. — почти? — она поворачивает голову, смотрит на меня, хмуря брови. — ты красивее, чем я придумала. долгое молчание. — невозможная, — повторяет она, и снова — не упрек. прикрываю глаза с улыбкой. ее холодные пальцы снова на моей шее. за окном все тот же город, все тот же шум, но здесь тихо. здесь только мы. я и моя особенная.