Эклипсис

ВОСКРЕСЕНЬЕ. Эдвард оставил Эффи у себя дома — в безопасности, под присмотром семьи — а сам отправился в путь вместе с Карлайлом. Денали прямо в этот момент должны были садиться в аэропорту Сиэтла, а оттуда — через северо-запад, минуя те самые горы, ждущие своего часа — на своих двоих примчать в Форкс. Карлайл заранее оставил сообщение на телефоне Тани, и Элис подтвердила: сразу после посадки вампирша его прослушает. Так и вышло. Они встретились в лесах под Порт-Анджелесом — два клана — и после тёплых приветствий Эдвард сразу попросил Таню задержаться. Карлайл понимающе кивнул и увёл остальных вперёд, оставив их вдвоём среди замшелых стволов. Таня хмыкнула — она мгновенно считала его решительный настрой — и согласилась, заинтригованная тем, что он скажет. Он говорил недолго. Тщательно подбирая слова — он извинился за резкость, которую позволил себе в их последнюю встречу. Но тут же пояснил: её поведение тогда было недопустимым. И попросил прощения за другое — за свою безучастную, уклончивую позицию, которую занимал годами. Вероятно, именно она — эта неспособность обозначить границы сразу и наотрез — заставила Таню думать, будто у неё есть шанс. Продолжать напирать, на что-то надеясь. — Я не свободен, — произнёс он твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — И больше не буду. Тебе нужно понять это и принять. Его слова повисли в тишине чащи, и Эдвард слышал — отчётливо — её мысленный торг. Вспышки неверия: серьёзен ли он? Попытки уловить фальшь: не игра ли? Она задала всего пару уточняющих вопросов — острых, как лезвия — словно проверяла его на прочность. Он ответил. Спокойно. Не отступая. И тогда она замолчала надолго. — Ты изменился, Эдвард, — произнесла она наконец, и в её голосе он услышал удивление. Почти растерянность. — Нет. — Он покачал головой. — Просто учусь больше не бояться и наконец начинаю жить по-настоящему. Таня изумлённо вздохнула, и на краткий миг в её мыслях мелькнул знакомый образ — та самая идея о влюблённости, старая, почти рефлекторная — но она сама же отмахнулась от неё, как от надоедливой мухи. Что-то в его словах наконец пробило брешь в этой многолетней броне. Они быстро нагнали остальных — те шли медленно, ожидая. По пути Карлайл и Эдвард вместе рассказывали всё, что не могли объяснить по телефону: о плане, о подготовке. Ирина поморщилась при упоминании оборотней — неприязнь к будущей встрече со стаей она не скрывала. Карлайл спокойно, но твёрдо заметил, что не потерпит конфликтов на своих землях. Таня с сёстрами переглянулись, обменялись понимающими ухмылками и согласились держать руки при себе. В мыслях Кейт Эдвард услышал ехидное замечание — мол, ток она может пускать не только через руки — и одарил её таким многозначительным, неодобрительным взглядом, что вампирша расхохоталась в голос. Они прибыли к особняку. Ещё с подъездной дорожки Эдвард услышал знакомые голоса — и первым делом, конечно, её. Эффи сидела на диване в гостиной, зажатая между Элис и Розали, и вид у неё был одновременно озадаченный и покорный. Элис терзала её свадебными журналами — глянцевыми, с загнутыми уголками страниц — а Розали, сыгравшая за свою вечную жизнь уже пять собственных свадеб, снисходительно комментировала каждое предложение сестры. Эффи морщила острый нос, задавала уточняющие вопросы и искренне пыталась вникнуть в то, что ей втолковывали. Только вот Эффи не знала — а Эдвард знал — что это представление было устроено намеренно. Для Тани. Элис и Розали, сговорившись за его спиной, разыгрывали перед гостьей немую сцену: «Смотри. Вот будущая невеста. Смирись». Эдвард не знал, как ему реагировать. С одной стороны, его ведьму использовали как пешку в глупой игре его сестёр — и это вызывало раздражение. С другой — он был даже не против такого хода. Пусть и не самого честного. Потому что Таня должна была увидеть: это не интрижка, не временное помутнение рассудка. Это — всерьёз. Знакомство Эффи с кланом Денали прошло именно так, как он и ожидал: эмоционально, шумно и совершенно в её духе. Она была в полном восторге от возможности познакомиться с новыми вампирами и почти сразу бросилась к Элеазару — чей дар позволял ощущать способности других вампиров. Не успели они обменяться и парой слов, как она уже допрашивала его: чувствует ли он её «дар»? Тот долго напрягался, морщился, концентрируясь — однако в итоге лишь покачал головой: ничего. Они с Эдвардом ожидали такого исхода, но услышать подтверждение из первых уст было интересно. Разумеется, за этим немедленно последовала демонстрация ведьмовской силы. Эффи не нужно было просить дважды — она с готовностью заставила ближайшие папоротники у веранды вытянуться до пояса. Кейт присвистнула. Кармен захлопала в ладоши. Таня ничего не сказала и вообще воздержалась от реакции — только мысленно отметила, что зрелище и правда интересное. А потом Эсми подала чай. Зачарованный. Тот самый, который вампиры могли почти чувствовать на вкус. Реакция Денали оказалась такой бурной, что Эдвард на мгновение испугался. Ирина вскрикнула — от вкуса, которого не ощущала десятилетиями — и едва не заплакала, что для их вида было крайне болезненным. Потребовался почти час, чтобы все пятеро пришли в себя. Ближе к вечеру прибыл Сэм с другими волками — снова не всей стаей, как и договаривались. Эдвард ожидал этого момента с некоторым напряжением. Если к Калленам оборотни за долгие недели тренировок худо-бедно привыкли и даже научились терпеть их общество без явной агрессии, то появление новых хладных — Денали — мгновенно всколыхнуло старую инстинктивную неприязнь. И это было взаимно. Гости с Аляски не скрывали настороженности, волки отвечали им тем же, и воздух на поляне снова стал колючим. В тот вечер Денали не участвовали в тренировках — только наблюдали. Джаспер, не теряя времени, просвещал их той же информацией, которую неустанно, раз за разом вдалбливал всем остальным: о природе новорождённых, об их слабостях, о том, как не дать им взять себя в захват. Он повторял это снова и снова — пока каждый присутствующий не выучит урок намертво, на всю свою бесконечную жизнь. Эдвард спарринговался с Лией — самой быстрой из всей стаи, стремительной, как ртуть — и старался не отвлекаться. Получалось плохо. Краем уха он услышал: Эффи где-то за его спиной просила Кейт «шарахнуть» её разочек — самую малость, чисто из научного любопытства. Он дёрнулся, обернулся — и в ту же секунду Лиа сбила его с ног, прижав тяжёлой лапой к земле. «Ошибка!» — рявкнула она ментально, зная, что он услышит. — «Нельзя отвлекаться. Мёртвый ты ей не поможешь». Он знал, что волчица была права. Абсолютно, безоговорочно права. Лёжа на спине, он успел заметить, как Кейт коснулась плеча Эффи кончиками пальцев — крохотный разряд — и его ведьма расхохоталась в голос, явно в полном восторге. Живая. Счастливая. В безопасности. Он выдохнул, собрался и поднялся на ноги. Вечером — снова под изумлёнными взглядами бледных лиц Денали — Эффи с волками перекусили тем, что она нашла в холодильнике Калленов. Позже он отвёз её домой и, разумеется, остался на ночь. Видение Элис обещало солнечный понедельник — а значит, завтра в школе Эффи будет одна. Почти. Он пообещал быть неподалёку — в лесу у школы, вместе с Элис. Она кивнула — и утащила его за собой в спальню, напоминая об утре в душе, когда они так ничего и не осуществили. Эффи стянула кремовый сарафан через голову — нетерпеливо, одним движением — и отбросила его на пол. А потом устроилась на покрывале в такой позе, что у Эдварда перехватило дыхание. Всё, что он знал, всё, что держало его в рамках — исчезло. Тело двигалось само, быстрее мыслей — к ней. К этой лесной нимфе, которая смотрела на него потемневшими глазами и улыбалась так, словно он был единственным мужчиной во вселенной. ПОНЕДЕЛЬНИК. Майское солнце заливало школьную территорию по-летнему щедро, обещая скорый июнь. Над крыльцом главного входа дрожал нагретый воздух, и даже привычная форксская сырость отступила, уступив место сухому, почти горячему теплу. Эдвард крался между клёнов и тсуг, беззвучно перемещаясь то к одному крылу школы, то к другому — ровно настолько, чтобы не терять Эффи из слуха. Он слышал её на каждом уроке и каждой перемене. Большинство будущих выпускников уже закрыли свои экзамены и теперь волнительно готовились к церемонии. У Эффи с Анджелой оставался ещё один — по фотографии. Эффи давно собрала серию работ для аттестации, и теперь ей оставалось только дождаться среды. Анджела же была на грани. Эдвард слышал это в её голосе — и в мыслях тоже: она чудовищно, до дрожи, до бессонных ночей с мокрой подушкой скучала по Эмбри. Невозможность видеться наслаивалась на страх перед грядущими событиями, и девушка почти перестала есть и спать. Эффи, судя по её тону, была всерьёз обеспокоена состоянием подруги. — Сегодня ты отвезёшь меня к Калленам, — заявила она Анджеле. Не спросила, не предложила — утвердила. — Эмбри будет там. — А можно? — выдохнула Анджела, и в её голосе прозвучала такая мучительная надежда, что Эффи сама застонала и замялась. Заявить-то она заявила. А по факту — имела ли она право приводить смертных в чужой — вампирский — дом? Ответ пришёл раньше, чем она успела договорить: телефон в её руке коротко завибрировал. Эдвард отправил короткое — «Можно». Эффи прыснула от неожиданности. — Можно, Анджи. Но при одном условии. На обеде ты поешь. Что угодно, но чтобы желудок забила. Договорились? — Договорились! — Анджела всхлипнула и бросилась обнимать подругу прямо посреди школьного коридора. Эдвард понял это по тому, как Эффи вдруг громко, с наигранным возмущением воскликнула: — О! Тренер Клэпп! А мы тут обнимаемся. Вы не против? Он прыснул, едва не сорвавшись с ветки высокой ели, и напугал одинокого ворона над головой. Тренер, судя по его мыслям, сперва не понял, а потом понял слишком хорошо. Он даже не замедлил шага: две девушки, обнимающиеся посреди коридора, не вызвали у него ни единой эмоции — тогда как Каллена с Грин он наказывал каждый раз, как только замечал их стоящими «непристойно близко». Тренер насупился, побагровел и молча прошагал мимо, не удостоив девушек ни словом. Эдвард и Элис следовали за седаном Анджелы по обе стороны от дороги, держась в тени деревьев, на небольшом расстоянии. Уже недалеко от особняка они обогнали автомобиль, чтобы встретить гостей у дверей. Элис заранее предупредила Карлайла по телефону, и вампиры приготовились принимать смертную девушку — едва ли не впервые за всю историю их дома. Джаспер извинился и предпочёл держать дистанцию: запах смертной всё ещё был для него слишком соблазнителен. Розали лишь напомнила ему, что в субботу здесь будет целая толпа выпускников — и он, тяжело вздохнув, удалился в библиотеку. Уже второй день подряд Эдвард наблюдал на лицах Денали одну и ту же картину: полное, почти комичное недоумение. — Вы стали… теснее общаться со смертными, — произнесла Таня, и прозвучало это не то как утверждение, не то как вопрос. — И у вас теперь еда в холодильнике, — добавила Кейт, изогнув бровь. Каллены переглянулись, и Эсми тихо захихикала. — Полагаю, Эффи сильно изменила наш привычный уклад жизни, — мягко заметила она без капли сожаления. Ирина не улыбалась. Она прищурилась и спросила резче, чем, вероятно, хотела: — Эта девушка знает? — Знает, — подтвердил Эдвард. Среди Денали пронёсся тихий, но отчётливый вздох — не возмущения, но тревоги. — Если Вольтури узнают… — зашипела Ирина, но Элис перебила её раньше, чем та успела закончить. — Анджела — с волком. И узнала от них. Так что мы здесь ни при чём, — звонко сообщила она. Карлайл твёрдо кивнул, и этого оказалось достаточно, чтобы все поняли: он держит ситуацию под контролем. Денали это не до конца убедило, но они решили промолчать. Наблюдать. Эдвард уловил мысль Ирины — быструю, как вспышка — и она ему не понравилась. — Если собираешься донести Вольтури, — произнёс он холодно, глядя ей прямо в глаза, — то начни с истории о Виктории и армии новорождённых. Пусть сначала объяснят, какого чёрта они до сих пор не разобрались с этим. Повисла короткая, звонкая тишина. Ирина отвела взгляд первой. Больше эту тему не поднимали. В доме Эффи с Анджелой держались поодаль от основной группы — не из-за опасности, а просто чтобы не перегружать подругу. Анджела и без того едва держалась, и лишнее внимание со стороны вампиров, пусть даже доброжелательное, могло стать последней каплей. Эсми, тонко почувствовав это, составила им компанию — она принесла свои фотоальбомы, и Анджела почти расслабилась: восхищалась каждым снимком, расспрашивала о технических деталях, на мгновение забывшись. Когда пришли волки, Анджела всхлипнула — громко, надрывно — и бросилась к Эмбри прямо в его волчьей форме, обхватила руками толстую шею и уткнулась лицом в серую шерсть. У всех на виду, игнорируя собственное смущение. Эмбри жалобно прижал уши и бросил быстрый взгляд на Пола — прося разрешения у старшего по стае пропустить несколько минут тренировки. Пол фыркнул, но позволил. Больше пары минут. Эмбри обернулся прямо там же, на глазах у всех, ни капли не заботясь о собственной наготе — он так привык к этому за последний год, что ему было совершенно всё равно. Да и едва ли он вообще мог сейчас думать о таких мелочах: он почти потерял рассудок от того, как сильно тосковал по своей женщине. В отличие от Сэма и Джареда, Эмбри не повезло: та, на ком он запечатлелся, жила не в резервации, а в городе, и её родители были предельно консервативны в вопросах ночных визитов. Эдвард — который давно перестал отрицать очевидное, а именно то, что Эмбри ему искренне нравился — сочувствовал ему. Всецело. Пока юный волк торопливо натягивал шорты из большого ящика с одеждой, Эдвард вполголоса описал ему дорогу до крохотного гостевого коттеджа неподалёку. Эмбри сильно смутился — щёки его потемнели даже сквозь смуглую кожу — но кивнул с крайне серьёзным видом. И увёл Анджелу за собой. ВТОРНИК. Вторник прошёл спокойно — настолько, насколько это вообще возможно за несколько дней до решающего сражения. Школа гудела предвыпускным мандражом, ученики слонялись по коридорам с потерянным видом, и только Анджела выделялась на общем фоне особенно: она напоминала призрака — молчаливая, отсутствующая — но при этом красная как кабриолет Розали. Эдварду приходилось постоянно переключаться на чужие мысли — лишь бы не слышать того, что прокручивалось в голове у этой смертной девушки. Эффи, разумеется, тоже всё заметила. — Ну ты и сводник, — шепнула она, чувствительно ткнув его локтём по пути в кафетерий. — А сама-то? — парировал он, приподняв бровь. — Сколько парочек сформировалось из-за тебя в одной этой школе? Не говоря уже о Радоване… — Ой, не говори! — Она счастливо закивала. — Я невероятна. Уголки его губ дрогнули, и они продолжили набирать полный поднос лёгких закусок. Тренировка в этот день проходила утром, так что вечером у Эдварда с Эффи нашлось время для сканирования книг — наконец-то. Они не забыли о библиотеке, вовсе нет, но обстоятельства банально не позволяли заниматься ею последние недели. Пока Эффи просматривала готовые сканы на ноутбуке, Эдвард ещё раз пересмотрел её фотографии для завтрашнего экзамена. И снова испытал то же странное, щемящее чувство неловкости: его собственное изображение тоже было в этой подборке. Не лицо — руки. Его кисти рук, играющие на фортепиано в гостиной их дома. Фотография вышла необычной — почти мистической — из-за того, как свет падал на клавиши, рассеиваясь в полумраке. — Я могла бы принести всего одно фото, — заявила Эффи, когда он в очередной раз спросил, уверена ли она, что хочет использовать этот снимок, — тебя, голого и спящего, — и получила бы высший балл в ту же секунду. Он хотел возразить — но не смог. Потому что, глядя на её лукавую улыбку, верил: она бы сделала это. Легко. И ни капли не смутилась бы. СРЕДА. Экзамен — а по факту просто зачёт — по фотографии прошёл ровно так, как Эффи и ожидала: она получила высокий балл, и миссис Новак сопроводила его тёплыми напутственными комментариями. Отдельно учительница выделила тот самый сумрачный снимок — его пальцы над клавишами — расспрашивая, как Эффи удалось достичь такой игры света и тени. Анджела получила высший результат и удостоилась общих аплодисментов от одноклассников — тех немногих, кто ещё сдавал этот предмет. Миссис Новак, обычно сдержанная на похвалы, неожиданно призналась: поначалу она относилась к ученице скептически. Анджела всегда была хорошо подкована технически, но её работам не хватало страсти — той пресловутой искры, которая превращает хороший снимок в произведение искусства. Однако последние полгода она раз за разом выдавала потрясающие композиции, и преподавательница то и дело сохраняла их в свою личную коллекцию ученических работ. Анджела не ответила на вопрос о том, что изменилось в её жизни — но по стремительно розовеющим щекам миссис Новак всё поняла сама. И промолчала. Лишь улыбнулась — понимающе, по-женски. Во время тренировки Сэт, разыгравшись, клацнул зубами слишком близко к лицу Кейт — и та, не раздумывая, ударила его током. Достаточно сильно, чтобы огромный песочный волк взвизгнул по-щенячьи — тонко, жалобно — и прямо посреди поляны обратился обратно в человека. Кейт застыла, увидев вместо массивного зверя четырнадцатилетнего мальчишку — нагого и дрожащего на земле. Карлайл и Джаред с трудом удержали Лию, рванувшую было к вампирше, а Эсми уже метнулась в дом и вернулась с пледом, торопливо накрыв плечи подростка. Регенерация быстро справилась с последствиями разряда, но Сэта ещё долго колотило, и он бросал на обидчицу странные взгляды исподлобья. Разумеется, тренировку пришлось завершить намного раньше, чем планировалось. Перед уходом волков Кейт тихо извинилась перед Сэтом — тот снова был в волчьей форме — но ответа не последовало. Эдвард, разумеется, узнал причину: Сэту было стыдно. Его не столько задел сам удар, сколько собственная реакция — он почувствовал себя униженным, выставленным ребёнком перед всей стаей и кланом природных врагов. И злился он не на Кейт — на себя. За свою ребяческую беспечность, за то, что подставился. Эффи, ставшая свидетельницей всей сцены, задумчиво нахмурилась и вдруг спросила у присутствующих: а что, если у новообращённых тоже будут сильные дары? Карлайл спокойно и обстоятельно пояснил: в первые месяцы проявляются лишь слабые зачатки способностей — эхо того, кем вампир был при жизни — а на полное раскрытие дара уходит до года. Так что новорождённые, как бы страшны они ни были физически, вряд ли обладают чем-то, что могло бы застать их врасплох. Эффи красноречиво выдохнула: «Одной проблемой меньше». ЧЕТВЕРГ. С утра небо затянуло серой пеленой, и к началу занятий заморосил мелкий дождь — не ливень, а мягкая майская морось, от которой воздух становился влажным и прохладным. Школьный двор опустел, и только редкие капли барабанили по крыше главного входа. Внутри же кипела жизнь. В этот день будущие выпускники получили свои альбомы — тяжёлые и глянцевые — и, несмотря на общую сонную атмосферу, коридоры наполнились топотом и смехом: старшеклассники сновали туда-сюда, подсовывая друг другу массивные книги на подпись. К Эдварду подходили так часто, что на переменах он не успевал переброситься и парой слов с собственной невестой — вокруг него постоянно кто-то вился, смущаясь, краснея и протягивая раскрытые страницы. Разумеется, Каллены — как и во всех школах до этого — «случайно» пропустили фотографирование. Но это не остановило его поклонниц: они либо просили расписаться под их собственными портретами, либо — что тревожило его куда сильнее — подсовывали его же фото, распечатанное из школьной онлайн-газеты и торопливо вклеенное в альбом на перемене. Эффи это, разумеется, доводило до гомерического хохота. Она тактично держалась на расстоянии и откровенно наслаждалась его мучениями. Сама она тоже подписала множество альбомов и получила не меньше автографов в ответ. Эрик предложил ей вместо имени рисовать под фото крохотный совиный череп, и эта идея пришлась ей по вкусу настолько, что до конца дня она только так и делала. Лишь в альбоме Эдварда ведьма отличилась: вывела несколько символов на родном языке — языке вис — древних, незнакомых никому, кроме неё. — Что это? — спросил он, с любопытством рассматривая загадочные знаки. — «Люблю. Твоя», — ответила она и подняла на него глаза — лукавые, сияющие из-под русых ресниц. Эдварду потребовалось долгих четыре минуты, чтобы восстановить дыхание. Эффи тихо хихикала над его горящими скулами, собираясь из кафетерия на физкультуру. Он не отпустил. Решительно схватил за руку, потащил к машине, усадил на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу. И увёз домой. Всю дорогу она смущённо ворковала с соседнего сиденья, спрашивая — будто не знала — «что это с ним» и «что они будут делать, когда приедут». И Эдвард ответил. Подробно. В самых откровенных выражениях, которых никогда раньше не позволял себе вслух. Он перечислил — хриплым, низким голосом, не отрывая глаз от дороги — каждое движение, которое собирался совершить, как только они доберутся до каменного коттеджа. Руки на руле побелели — он едва не разорвал его, сжимая так, что пластик заскрипел. Эффи покраснела до корней волос. Она явно не была готова к такому уровню откровенности — от него. Того, кто всегда тщательно подбирал слова. Смущённая и ошеломлённая, его ведьма закрыла лицо ладонями и поджала колени к груди, съёжившись в дрожащий комочек на пассажирском сиденье. — Духи, Эд… — простонала она в собственные руки. — Нельзя же так… Он избегал брани и похабщины в речи, хоть те — крайне редко — и срывались с языка, в моменты наисильнейшей потери самоконтроля. Таких же слов и выражений, как сказанных сейчас, Эдвард не позволял себе ни разу в жизни. Но раз уж они всё равно этим занимались — и раз он и правда собирался сделать в точности всё, что перечислил — то пусть сегодня он не будет воспитанным и достойным джентльменом. Пусть побудет тем, кем она его сделала: мужчиной, который хочет свою женщину и свободно говорит ей об этом. ПЯТНИЦА. Уроков больше не было. Завтра — выпускной. А потом… Эдвард метался по дому, пытаясь найти себе хоть какое-то занятие — любое, которое заставило бы его перестать отсчитывать дни, часы, минуты. Он не мог. Джаспер пару раз помогал ему — его дар мягко отгонял тревогу, приносил временное облегчение — но стоило брату отойти, как паника возвращалась. Сжимала челюсть до боли, заставляла кулаки смыкаться до хруста костяшек. Эффи с утра была в цепких лапах Элис. Вампирша вручила ей золотистую мантию для завтрашней церемонии, и Розали, сидящая рядом, только фыркнула, вспомнив эту «убийцу моды» на себе годом ранее. Элис, зная о метаниях брата, намеренно оставила дверь в спальню приоткрытой — небольшой молчаливый жест, за который он был ей безмерно благодарен. Просто слышать голос Эффи, её смех и сердцебиение — это немного помогало. Совсем чуть-чуть. Но помогало. Эффи согласилась примерить выбранные Элис платья для вечеринки — из чистого любопытства. Хотя в который раз упрямо, категорически отказалась от каблуков. — Эд! — крикнула она, высунув нос из дверей спальни Элис и Джаспера. — Вот скажи, ты бы стал убегать от медведя на шпильках? Он замер у лестницы, глядя на неё снизу вверх. Растрёпанная, раскрасневшаяся, с возмущённо поджатыми губами — она была прекрасна. И её вопрос был настолько абсурден, что он на миг забыл о том, что сжимало его изнутри последние несколько дней. — Я бы не убегал от медведя, — начал он медленно, — я бы… — Это риторический вопрос, Эдвард! — рявкнула она и скрылась обратно в спальне, хлопнув дверью. А потом резко открыла — и оставила так. Последующие часы он провёл, слушая обсуждение предстоящей свадьбы — и это было отдельным испытанием. Кармен, удивительно мягкая в манерах, живо интересовалась социальными особенностями вис: почему ведьмы не создают семьи, как люди, что для них значит союз, что за ритуалы они проводят. Ирина, напротив, задавала вопросы совсем иного толка — о мужчинах-вис, о том, каковы они в постели, чем отличаются от смертных. Эффи растерянно признавалась, что знает лишь общие биологические факты — например, то, что в отличие от женщин её вида мужчины фертильны почти всегда, начиная с двухсот лет. А потом Ирина спросила в лоб — является ли Эдвард её первым мужчиной, и если да, то почему она так уверена, что ей не будет лучше с кем-то из своего вида. Эдвард замер. Вообще, сам факт того, что кто-то из Денали задаёт столь бестактный вопрос его невесте, вывел бы его из себя. Однако, ему пришлось мысленно признать, что ответ его волновал. Он перестал дышать, прислушиваясь. — Потому что я доверяю тому, что чувствую, — ответила Эффи просто, без тени смущения и малейшего колебания в голосе. Сердцебиение её не дрогнуло, ритм был таким же ровным и умиротворённым. Девицы, которых когда-то прозвали суккубами, замолчали. Надолго. Не зная даже, как реагировать на такую уверенность. А его тревога — что душила его с воскресенья, что грызла изнутри, заставляя отсчитывать дни недели — вдруг отступила. Не исчезла полностью, но отодвинулась, уступая место чему-то другому. Светлому. Тёплому. Тому же, что он почувствовал впервые за бесконечно долгие десятилетия в тот самый день, когда странная девушка с зелёными глазами впервые улыбнулась ему у кромки леса между уроками. Тому, что росло в нём с каждым её хулиганским смешком, с каждым «Эд». Тому, что заставило его стоять как вкопанного в лесу, когда она спрыгнула с поваленного дерева — потому что знала: он поймает. Завтра — суббота. Выпускной. Вечеринка. А потом — он лично оторвёт голову чокнутой рыжей твари, посмевшей заставить его сомневаться. В себе. В них. В их будущем. С его единственной. С его Эффи.