Вне камер

Саша Парадеевич никогда не считал себя человеком, который способен подолгу зацикливаться на чужой внешности. Красивые люди существовали где-то рядом, мелькали в ленте социальных сетей, попадались на улицах, сидели за соседними столиками в кафе, но редко задерживались в голове дольше нескольких секунд. Именно поэтому он всё чаще ловил себя на странном раздражении, когда замечал, насколько легко взгляд снова и снова цепляется за его коллегу в медиа пространстве - Лёшу Кореша. Ничего особенного ведь никогда не происходило. Тот всё так же шумел громче остальных, перебивал собеседников на стримах, смеялся так заразительно, что через минуту смеялись уже все вокруг, курил слишком много, несмотря на постоянные обещания сократить количество сигарет. Обычный Лёха. Тот самый, которого Саня знал уже не первый год.  Знал его, как и всех остальных участников их компании, но почему-то мысли эти только при виде Деревяшкина копной скапливались глубоко под черепной коробкой, сплетаясь меж собой и затягивая тугой узел, который кучерявый был не в силах развязать. Именно Лёша умудрялся занимать в голове места больше, чем ему было дозволено.  Иногда Саша просыпался утром и первой мыслью почему-то оказывались не планы на сегодняшний день, не работа и не рецепт предстоящего завтрака, а какая-нибудь случайная фраза Деревяшкина, сказанная неделю назад. Иногда ловил себя на том, что машинально открывает диалог с ним просто посмотреть, когда тот был в сети последний раз. Иногда замечал, что любое мероприятие автоматически делится на две категории: там будет Лёша или там не будет Лёши. Во втором случае интерес к мероприятию почему-то резко падал. Звучало жалко. И, к Сашиному сожалению, все эти детали на первый взгляд были очевидны и доступны даже для идиота. Казалось, что даже если ебаный Иван Золо посмотрит, как тот по глупому смеется с каждой не смешной шутки Кореша, как разглядывает мимику и буквально считает родинки на его лице, пока тот что-то эмоционально рассказывает друзьям — даже такой индивидуум скажет, что пидарас ваш Парадеевич.  Всё это давно перестало существовать как обычное дружеское внимание.  Будьте уверены, любой другой друг Деревяшкина не помнит, какой кофе он пьёт чаще всего. Не помнит, какие сигареты покупает, когда нервничает сильнее обычного. Не знает, каким голосом тот отвечает на звонки после бессонной ночи и каким становится взгляд во время панических атак. А Саня Парадеевич собирал эти мелочи, как другие люди собирают марки или дорогие фигурки, складывая их где-то под рёбрами в отдельную коробку, которую никому нельзя показывать. И только Лёша, казалось, превосходил Ваню Золо в умственной отсталости, раз считал это обычным дружеским отношением.  Для Деревяшкина всё это, скорее было игрой. На их языке — завозом. Всё-таки он не был глуп, и понимал, что их аудитория в основном состояла из маленьких девочек в пубертате, которые пищали и поднимали их рейтинги ввысь стоило Лёше один раз чмокнуть белобрысого в щеку.  С того момента, как Кореш понял, откуда ноги растут - каждый совместный стрим он не упускал возможности поработать на эдиты. То залипнет на кучерявого прямо перед объективом камер, то с губ его сотрет нежно какой-то соус, да палец оближет. То слова на стриме начнет говорить ласковые о том, как Сашку любит, и какой же он для него дорогой. Не сказать, конечно, что это наглым пиздежом было, нет. Он по настоящему ценил светловолосого, дорожил им и любил.  Как друга, естественно.  Именно поэтому Саше и предъявить то было не за что. Всё, что он говорил являлось правдой. Дорожит? Дорожит. Поднял его? Поднял. Любит? Любит. Но вот что именно означает эта любовь - дело десятое. А пубертатные девочки и сами могут додумать то, что ему было нужно.  Лёша был несомненно коварен и хитёр в этом плане, ничего не скажешь. Знал за какие ниточки надо дёргать, чтобы увеличить просмотры.  Сане, казалось, и залупаться то было грешно - всё таки и на его улице праздник: подписчиков с каждым днем всё больше, как и компаний, предлагающих сотрудничество, как и денег, в конце концов.  Но почему же на душе так кошки скребут?  Шатен качал его определенно на эмоциональных качелях, вечно тискаясь с ним со стримом в руках и сидя по разные углы без камер. Парадееву уже начинало казаться, что он пластилин в руках Лёши. Что он лишь его незаменимое оружие, которое можно использовать для своих целей всегда и везде.  Просмотры упали? Можно позвать Санечку на стрим. Трансляция становится слишком скучной? Можно полезть обниматься к Сашке. Стало предлагать меньше рекламы? Можно загрузить в инсту совместную фотку с Саней.  Кареглазому, в общем-то, и разрешения спрашивать не приходилось. Не против ли сам Саша использовать такие контакты между ними на благо их карьеры?  Этот вопрос был риторическим и не имел никакого смысла, ведь Лёха и так знал, что Саша не против. И был чертовски прав.  И вроде бы, в чем проблема, Саш? Не нравится ощущать себя игрушкой - откажись и обозначь границы, всё просто. Но стоит Деревяшкину промурчать рядом что-то милое, стоит лишь ему запустить пальцы в его кудри, обыденно общаясь с остальными, стоит лишь Лёше сказать «к ноге» - Парадеев уже поджимает уши и виляет хвостом, как самая настоящая дрессированная псина. Он становился самой податливой глиной в руках Алексея, какой позавидовал бы самый лучший скульптор всех времён.  Хуже всего было то, что Парадеев прекрасно это понимал. Понимал каждый раз, когда отменял собственные планы после одного сообщения от Лёши. Каждый раз, когда среди десятка уведомлений первым открывал именно его. Каждый раз, когда ловил себя на том, что настроение на весь день может зависеть от того, запланирована ли у них сегодня встреча или нет.  Казалось уже, что блондину вырвали собственный позвоночник и заменили его Лёшиным вниманием. Ведь благодаря позвоночнику мы ходим по земле и существуем в целом?  В один из таких вечеров, после очередного совместного стрима, где они шлялись по какому-то московскому гипермаркету, Парадеев сидел за компьютерным столом и, откинувшись на спинку кресла, листал социальные сети. Было интересно понаблюдать за обратной связью их зрителей, почитать комментарии к их сегодняшнему стриму и в очередной раз увидеть восторженные визги подписчиков, радующихся их совместному появлению на твиче.  Листает ленту в тик-токе, беспрестанно натыкаясь то на смешные нарезки, то на эдиты, сделанные под нежные девчачьи песни. Да, этот стрим несомненно удался. Лёха, наверное, очень доволен.  Притупив взгляд на одном из таких эдитов, палец блондина сам падает на экран, мягко тыкая по хэштегу в описании: #паракореши.  Что это? Такое название придумали их паре? «Забавно» - думает Саша, открывая себе обзор на сотню похожих видео с таким хэштегом. Открывает первое. Смотрит. Хмыкает себе под нос, листает следующее. На втором таком видео Саня, наблюдая кадры пару летней давности вспоминает их знакомство и дергает уголком губ. На третьем в кадр попадает татуировка на колене Лёши, с изображением силуэта Парадеева.  Думает о том, как же глупо было тогда с его стороны предъявить другу за столь стрёмный выбор места для этой татуировки. Но в тот момент Саня, к сожалению, на выбросе всех своих эндорфинов одновременно, узнав о татуировке в его честь, потратил свои силы на то, чтобы скрыть слишком эмоциональную реакцию и не спалить что-то не подобающее в сторону Лёши. Белобрысому приходится обдумывать каждое свое слово и действие по отношению к шатену, опасаясь сказать что-то сомнительное. Фильтровать речь с человеком от которого тебя круглосуточно корёжит достаточно трудно, знаете ли. Хмурит брови, стыдясь своих тогдашних слов, переходя к следующему ролику.  В какую-то минуту чувствует себя неудобно в кресле, ёрзает и понимает, что отсидел задницу. Взгляд переводит на монитор, замечая что цифра, обозначающая часы перескочила за полночь. Блондин округляет глаза, не понимая как 10 минут так быстро превратились в целый час, и как его настолько сильно могли затянуть сопливые эдиты, сделанные 13-летними девочками.  В ту минуту в правом нижнем углу яркого монитора, всплывает уведомление, издавая соответствующий звук из колонок. Он заставляет Сашу вздрогнуть и рефлекторно закрыть вкладку с тик-током, будто он сейчас здесь занимается явно чем-то незаконным.  Было бы смешно, если бы не так страшно, когда светловолосый прочитал в строке отправителя Лёшино имя.  «санечка» Санечка точно уже свистит флягой, раз как ошпаренный подскочил на стуле и забегал глазами по экрану телефона, проверяя свой профиль в этом злоебучем тик-токе. Он точно ничего не лайкнул, не оставил коммент, совсем забыв, что комментирует? Да вроде нет… Точно случайно не скинул что-то из тех слащавых видосов Лёше в личку? Снова нет.  Что тогда значит вот это «санечка» в первом часу ночи?

«Ты че не спишь»

Парадеев шумно выдохнул через нос, проводя ладонью по лицу и тихо хмыкая, вертя головой. Мысленно стыдится своих же действий.  Он идиот? С чего он вообще взял, что это сообщение как-то связано с тем, что он смотрел последний час? И что Лёше вообще есть дело до того, что блондин там лайкает.  «выходи покурим» Что? «Покурим?» Саня же не курит…Стоп, «выходи»? 

«Куда»

Ничего умнее кудрявый не смог ответить, мягко говоря пребывая чуть в ахуе от столь спонтанной ситуации.  «на муда» «в подъезд, сань» «давай быстрее холодно» Парадеев поднялся из-за стола, почти подбегая к окну, выходящему во двор. С верхних этажей тяжело разглядеть прохожих внизу, но одного такого «прохожего» блондин точно узнает из тысячи. Деревяшкин стоял внизу, сминая в губах сигарету и шебурша, по всей видимости холодными руками в карманах своей ветровки. Неизвестно как, но Лёша увидел силуэт в окне 14-го этажа и, запрокинув голову, немного раздраженно махнул пару раз рукой, мол «иди, иди». Белая макушка скрылась за подоконником и убежала вглубь квартиры.  А Лёша, тем временем, никакого силуэта в помине не видел. Для этого нужен, как минимум небольшой свет в комнате, да хоть лампа. Но его не было. Младший просто знал, что кудрявый сейчас пошел проверять его к окну. Что он именно сейчас там стоит и смотрит вниз, как дурачок.  Подъезд встретил блондина запахом сырости и чьего-то дешевого табака. Саша спустился на лифте и просочился сквозь его двери, затем толкая уже подъездную плечом, и почти сразу натыкается взглядом на Лёшу. Тот стоял совсем рядом со входом, подсвеченный тусклым фонарём, и лениво крутил в пальцах зажигалку. Услышав хлопок двери, шатен поднял голову и тут же чиркнул барабанчиком огнива, закуривая. Этот жест был мелочью, но Саша приятно удивился от мысли, что он не закуривал и ждал, пока тот к нему спустится.   — Наконец-то, — шатен раскурил табак, делая короткие тяги, чтобы сигарета не погасла от ветра.  — Ты что здесь делаешь? — Саша хмурится от холодного воздуха, глубже зарываясь в ворот толстовки.  — У знакомых был. Как раз недалеко от твоего дома, решил заскочить.   Младший сказал это настолько обыденно, будто среди ночи заваливаться под окна к человеку, с которым ты и так провёл почти весь день, было вполне нормальным явлением. Будто у Парадеева не может быть никаких дел или он не может спать в это время. Просто пришёл, зная, что тот выйдет всё равно.  Саня, впрочем, давно заметил за ним эту особенность. Лёха имел манеру появляться в его жизни слишком естественно, слишком бесцеремонно, просачиваясь в неё так плотно, что в какой-то момент Парадеев перестал замечать грань, где заканчивается его личное пространство и начинается Лёшино.  Шатен затянулся табаком, щурясь от ветра, а затем, наклонив голову чуть вбок, внимательно посмотрел на кучерявого. — Ты чего такой помятый? — Время час ночи, Лёш. — И че?  Действительно. Саша вместо ответа тихо усмехнулся, мотая головой и опуская взгляд себе под ноги. Асфальт после вечернего дождя всё ещё блестел влажными пятнами, отражая тусклый свет фонарей, а где-то неподалёку шумела трасса, создавая этот привычный городской гул, который ночью ощущался совсем иначе. Весь этот мир уже давно уснул, и только эти двое абсолютно без цели продолжали сныряться по пустым улицам. — Кстати, стрим охуенно залетел, — подытожил Лёша, переступая с ноги на ногу. — Видел сколько нарезок уже?  Саня едва заметно напрягся, невольно прокручивая в голове картинки просмотренных эдитов.  — Видел, — ответил он спокойно, надеясь, что голос звучит достаточно безразлично. — Там момент, где я тебе волосы на палец накручиваю, уже везде разлетелся, — Лёша прыснул со смеху.  Парадеев хмыкнул, хотя внутри неприятно кольнуло.  Деревяшкин смеется, ему смешно.  Нет, понятно же, что тот говорил об этом без задней мысли. Не хотел Лёха обидеть или задеть. Для него всё это действительно было чем-то забавным. Способом расшевелить аудиторию, поднять актив, словить хайп просто. Ничего большего. И он не виноват, что Саню эта его «забава» дизморалила ебануто. Не виноват в том, что каждое прикосновение, каждый взгляд и каждая ебаная нежность, являющаяся частью шоу, омерзительно отдавалась блондину под ребрами.  — Чего задумался? — голос шатена выдернул его из мыслей.  — Да не, ничего. Хорошо получилось сегодня.  Лёша до этого переминаясь с ноги на ногу, вдруг остановился , доставая из кармана почти пустую пачку сигарет. Потряс ею возле уха, недовольно цыкнул языком и сунул обратно, мирясь с тем, что придется еще и чесать в магазин. Потом вдруг как-то странно затих, глядя куда-то себе под ноги, будто обдумывал что-то, что до этого крутилось в голове весь вечер. — Сань, — сказал тише обычного, и сразу было понятно блондину, что сейчас шатен там лыбу давит.  — М?  — Давай замутим кое-че, — Лёша поднял голову с натянутой, шкодной улыбкой, будто что-то натворил, как точно дитё малое.  — Нет, — отрезал в шутку старший, медленно ходя кругами, заставляя Лёшу крутится вокруг своей оси.  — Да почему нет? Ты даже не знаешь что!  — Я уже вижу по твоему еблищу, что это какая-то хуйня.  — Фотосессия.   Саша остановился на месте, поднимая голову, а вслед за ними и брови, саркастично глядя на собеседника.  — Какая ещё фотосессия?  — Ну такая… — Лёша растянул слова, не переставая ехидно улыбаться. — Ебанутая немного. — Лёх, рожай.  — В ванной.  Повисла короткая пауза, а взгляды обоих притупились друг на друге.  Где-то рядом проехала машина, шины зашуршали по мокрой дороге, а светловолосый продолжал смотреть на друга, пытаясь понять, шутит тот сейчас или говорит серьёзно. Будто выжидал, что сейчас Лёха поржёт и скажет, что тот как обычно повёлся.  Но тот молчал.  — Где?  — В ванной, — повторил Деревяшкин уже увереннее, начиная активно жестикулировать. — Ну ты подумай хотя бы: просто чуть-чуть посидим вместе в ванной с пеной, свет приглушим, подурачимся малёк… Нас пофоткают. Ты прикинь какой это толчок может нам дать, Сань.  Парадеев лишь дослушав отводит взгляд в сторону, внезапно ощущая странное разочарование.  Ну конечно.  «Толчок». Именно это слово почему-то ударило сильнее остальных. Лёша смотрел на него, а Сане казалось, что не на него вовсе. Скорее на цифры.  Цифры стояли перед Деревяшкиным. Миллионы просмотров, сотни тысяч лайков, тысячи комментариев и еще вдвое больше денег.  По сути своей, Лёха то всегда предлагал то, что в конечном итоге срабатывало. И даже эта, казалось, безрассудная идея могла оказаться рабочей, как и все остальные, но почему-то именно в этой самой идее Парадеевич видел свою грань. Он почти было смирился с этими вечными прикосновениями, с гейскими шутками, да уже хуй с ними с этими с поцелуями в щеки. Но то, что младший предлагает сейчас - абсолютно выходит за рамки дозволенного. Саня все еще знает себе цену и не станет потакать этому шоумену в любой прихоти.  Не станет же?  — Ты не подумай там, в шортах конечно! — Деревяшкин помахал руками перед собой, думая, для Саши эта мелочь имеет значение, затем продолжил. — Сань, даже если с нас поржут - пойми, это тоже хайп. Мы будем на языке у многих. Потом эта ванна забудется, а вот мы сами уже нет. — Лёх… Шатен говорил быстро, эмоционально размахивая руками, будто уже нарисовал нужную картину у себя в голове, не получив ещё даже элементарного согласия Саши.  — Саня, отвечаю, это разъеб будет. Поверь просто и я…  — Лёша! Блондин повысил голос, заставляя обратить на себя внимание и наконец замолчать. Руки шатена до этого активно жестикулирующие в воздухе, в одном моменте там же и застыли, после чего плавно опустились вниз.  — Я не буду в этом участвовать.  Улыбка на лице Лёши дрогнула почти незаметно. Не исчезла полностью, нет. Она будто стала менее уверенной, словно тот на секунду действительно не ожидал отказа. Шатен отвёл взгляд куда-то в сторону, нервно царапнув большим пальцем край зажигалки в кармане, а затем тихо усмехнулся себе под нос. — Да ладно тебе, Сань. Че ты сразу? — Потому что это уже перебор, Лёш, — Парадеев говорил спокойно, хотя внутри всё неприятно скручивалось уже до боли в животе. — Обнимашки на стримах, касания твои, шутки эти постоянные… Это всё ладно. Я привык. Но ванна? Серьёзно? — А что такого-то? Мы же не голые там сидеть будем, — Лёша нахмурился, снова начиная жестикулировать.  — Да какая разница?! — спокойствие кучерявого медленно, но верно сменялось на раздражительность, если не на гнев. Он, что, действительно не понимает его? Чувство разочарования нарастало, как и обида, за то что дорогой и искренне любимый человек крутит и вертит тебя, как захочет, а тебе остается только ручки каждый раз распахивать, лишь бы этого самого человека рядом удержать. Никакого самоуважения, Александр.  — Голые, не голые - это, блять, неважно, Лёша. Ты правда не видишь границ, скажи? — Блять, Саш, это просто фотки. Красивая картинка, которая, я уверен, понравится многим! — выпалил младший, делая несколько шагов вперед, потому что ему, вроде как, показалось, что друг стоит слишком далеко для такого разговора. — Зачем ты относишься к этому так серьезно?  Ха-ха.  Парадеев коротко усмехается, отворачиваясь.  Конечно. Точно.  Блондин уже и совсем забыл, что только он здесь по-настоящему и относится серьезно к их дружбе, которая в последнее время только на этой ебучей актерской игре и держится. Только он здесь и вправду не может относится по-другому - не по серьезному. Потому что только для него всё это имеет совершенно другое значение. В отличии от Лёши, намного-намного особеннее.  Если так подумать, кому он вообще здесь стоит и что-то доказывает? Человек напротив не видит больше смысла в этических нормах по отношению к Саше, потому что Саша кто? Правильно, его жалкая марионетка, которая сама себя такой и сделала. Ты сам, Санечка, разрешал каждую глупость, позволял любую его прихоть, на каждое его «давай?» отвечал «давай». Ты давал ему вить из себя веревки, именно ты был готов дать ему карт-бланш на всё. Ты сам влип во всё это дерьмо. Сам, сам, сам. И теперь бесполезно удивляться и винить в этом кого-то, кроме себя.  — Саня? — вытащил голос из потока своих размышлений. — Ты че там замолчал?  — Знаешь что, Лёша, — светловолосый сделал пару шагов тому навстречу, заставляя друга напрячься и споткнуться на ровном месте. — А давай. 

***

В столице моросило, а небо отливало тёмно-синим оттенком по городу, хоть и было полностью занесено плотными, пасмурными облаками. Погода совершенно отзеркаливала состояние светловолосого. За окнами такси смеркалось, напоминая ежесекундно Саше о приближающейся сомнительной вечерней встрече. В вечерний час-пик Парадеев ехал в квартиру Лёши, ведь именно там по его словам «более фотогеничная и просторная ванная».  Сама мысль уже об этой злоебучей ванне сводила белобрысого с ума. С самого утра голова была готова лопнуть от накопленных там упреков себя же, за то что вчера дал волю эмоциям и совершил такую глупость. Согласился на эту фотосессию.  Это уже не походило на очередную уступку или дружескую услугу для Лёхи. Скорее напоминало акт самоуничтожения. Изощрённый способ собственноручно добить то, что ещё оставалось от здравого смысла. Вчерашние мысли загнали Парадеева в такой угол, из которого не существовало красивого выхода. Эти мысли методично разбирали его по кирпичику, выдирали остатки гордости, пока от неё не остался лишь жалкий осколок, за который уже не имело смысла цепляться. В какой-то момент Саша пришёл к простому и оттого особенно неприятному выводу: винить ему было некого. Не Лёшу. Не обстоятельства. Не бесконечные эдиты. Только себя. Он сам позволил этому зайти слишком далеко. Сам приучил себя искать взглядом одного конкретного человека среди толпы. Сам сделал его мнение важнее, чем любое другое. Сам раз за разом соглашался, когда стоило отказать, и открывал двери там, где давно нужно было поставить замок. Так какое право он теперь имел обижаться на последствия собственных решений? Наверное, никакого. Поэтому сегодняшняя поездка казалась чем-то вроде добровольной казни. Взял на себя ношу карательного палача, рубящего свою же голову.  Это действие считалось мазохизмом не потому, что ему предстояло сидеть рядом с Лёшей в одной ванной. Как раз это пугало меньше всего.  Если вырвать ситуацию из контекста, оставить только сухие факты, блондин бы соврал, сказав, что подобная близость ему неприятна. Наоборот. Одна мысль о том, что они окажутся так мокро и тесно друг с другом, могла одурманить кудрявого, опьянить и свести с ума, а воображение услужливо дорисовывало детали, которые лучше было бы когда-нибудь в старости унести с собой в могилу. Проблема заключалась совсем в другом. Для Саши этот вечер значил слишком много.  Для Лёши, вероятно, ровным счётом ничего. Зная о том, что для кареглазого всё это - лишь погань, способная сделать их популярнее, вся эта окрылённость в миг исчезала и оставляла за собой только страх, тошноту и холодный пот.  Именно это осознание действовало хуже любого яда. Оно одним движением доводило парня до белого коления, превращало приятное в мучительное, а предвкушение в тревогу.  — Приехали, — водитель подал голос, видимо понимая, что без толчка парень не очнется от своих раздумий.  — А… Да, простите, — Парадеев мотнул головой и неловко зашевелился. — До свидания.  Кучерявый хлопнул дверью и под шуршание колес неохотно поднял взгляд вверх на Лёшину многоэтажку. Телефон в кармане коротко завибрировал.  «ты где»  Саня уставился в экран чуть дольше необходимого. Даже обычные сообщения от Деревяшкина теперь воспринимались как-то чересчур остро. Будто организм окончательно решил издеваться над ним, превращая любую мелочь в повод для внутренней паники. Хотя, сегодняшний день для Санечки одна сплошная паника, на которую, важно помнить, он записался добровольно.  Саша не стал отвечать, а лишь набрал на домофоне нужные цифры, подумав о том, что это сойдет за ответ. Дверь поспешно открылась и тот зашел внутрь, проверяя чат с шатеном.  «понял» Кудрявый затупил взгляд на надписи «Печатает…», пока нажимал нужную кнопку в лифте. Что он там ещё пишет? «ваша ванна подана, александр» — Господи… — блондин, жмуря глаза, выдохнул мучительно. Он откинул затылок на заднюю стенку, из-под ресниц наблюдая как двери лифта в доме его друга закрываются изнутри.  Наверное, именно это и было точкой невозврата.