Столкновение

      — Суоу! Д-давай п-поговорим! — Харука отчаянно хватается за сдавливающие его шею руки, пытается притянуть или же оттянуть от себя хотя бы для одного кислородного глотка. Чужая хватка слабеет через миг, и Сакура бессильно опадает в руках, которые его по-прежнему не отпускают, но хотя бы не позволили упасть выпотрошенной куклой.       — О чём мы можем с тобой поговорить? — голос Хаято непонятный, покрытый слоем задумчивости и неверия, как скоро Сакура его нашёл; он наконец-то его отпускает, и Харука, держась за горло и прокашливаясь, оборачивается, устанавливая зрительный контакт.       — О твоём уходе из Фуурин, о постоянной лжи, об избиении Нирэя, в конце-концов.       Сакура видит, как у Суоу слегка поджимаются губы; создается впечатление, будто он прикладывает много усилий, лишь бы не раскрыть настоящих эмоций — всё, как и говорил Акихико две недели назад.       — Хаято, я знаю, что это не ты. Что ты не такой.       — И какой же я, Сакура-кун, по-твоему? Ты думаешь, что всё, что между нами было, это искренне? Что все мои советы, слова, редкие всплески беспокойства были отголосками проявления заботы? Сакура, тебе пора повзрослеть — мне было абсолютно плевать в каждый миг проведения в Фуурин.       — Ты лжёшь, — спокойно отвечает Харука, сжимая кулаки. Ему так тяжело осознать, что он оказался в такой неприятной ситуации с лучшим другом. — Тебя по-прежнему одолевает чувство вины. За Нирэя, за всё, что ты делал не так.       В Суоу внешних перемен нет, но по правде говоря в нём это действительно что-то задевает. Что-то отдалённо напоминающее уязвимость.       Невообразимо. Его совесть по-прежнему не затыкается.       Это в Хаято что-то определённо надламывает, прямо как и его голос — он правда очень сильно скучает по Фуурин; за то время, как он пробыл там больше полугода, он обрёл гораздо больше, чем в Красных Тямпуру, которые, несмотря на уважение, его больше боялись; он обрёл друзей, семью; людьми, которые искренне его ценили таким, какой он есть, а он столь ужасно себя повёл. Каждый раз, когда он вспоминает избитое лицо Нирэя, ему очень сильно хочется треснуть самому себе — за то, что причинил боль близкому человеку; а теперь другой близкий человек, который тоже испытал эту боль, только моральную, стоит перед ним в ожидании его следующего шага.       Он правда хочет домой.       — Сакура, я не смогу уйти. Я уже здесь давно, — увяз. А Харука, несмотря на меланхолию, выглядит воодушевлëнным.       — Суоу, я вытащу тебя отсюда, чего бы мне этого ни стоило. Если нужно будет, я непременно стану драться.       И Суоу, как только слышит это, разражается лёгким искренним смехом, смахивая внезапные слёзы. Харука сам немного в растерянности, но потом тоже тихо смеётся. Он так скучал по этому звуку…       — И всё же не всё так просто. Не думаю, что меня отпустят.       — Значит будем драться.       Хаято хочет предупредить: в Тямпуру очень много умелых бойцов, и что ребят из Фуурин будет недостаточно или же они не смогут сравниваться по силе, сильно уступая Красным. Но Сакура плевать на это хотел, он справится, они справятся.       Школьники слегка вздрагивают, когда по двери неистово стучат, а затем врываются.       — Сун Фей, Сун Фей! — в зал врывается Вакхус, слегка опешив от зрелища, что лидер находится в компании незнакомого ему человека. И когда только успел? Но сейчас не до каких-либо связей одного из лидеров. — На нас напали!       И оба, Суоу и Сакура, выглядят удивлëнными, потому что кто так внезапно может напасть на них в два ночи? Хаято быстро следует за Вакхусом, а Харуке ничего не остаётся, как пойти за ними.       Когда они выбегают во внутренний двор, то видят нечисленную огромную толпу, и по разнообразной униформе было не ясно, что за группировка решила их атаковать. Но приглядевшись, они заметили и тёмно-зелёную форму, и оранжевые кофты, и, неожиданно, старые белые олимпийки с голубым рисунком, а также просто цветные рубашки и майки. Этого не может быть!..       Сакура признаёт, что одним из тех, кто идёт первым, является Ямато, и тот, поймав зрительный контакт, с улыбкой кричит издалека и машет ладонью:       — Эй, Сакура, я просто заебался тебя ждать и подумал, что тебе нужна помощь, — и именно поэтому почти весь Макочи пошёл против Тямпуру. Невероятно.       Харука быстро бросает взгляд на Хаято и замирает от осознания того, как Суоу мгновенно напрягается, и в то же время в его глазах горит надежда.       Вакхус в настоящем ужасе. Ещё никогда так в открытую никто не показывал своего рвения им навредить. Он оборачивается к Хаято с раскрытым ртом, и по его чертам можно проследить, что его одолевает шок и подозрительность, всё сильнее подкрепляемая видом на незнакомца.       — Сун Фей, что это всё значит? — голос шипучий, недоверчивый. Суоу прикрывает глаз, легонько смеётся; в этом звуке нет ничего доброго.       — Я ухожу. Обрываю все связи с Тямпуру.       — Ты!.. — у Вакхуса нет слов, его охватывает адский гнев. — Это всё из-за него? Из-за них?!       Разве это имеет значение, когда Хаято сделал свой выбор? Несмотря на задание, которое он тщательно и скрупулёзно выполнял на протяжении всего времени нахождения в Фуурин, он не только увидел, но и впитал искренние доброту и щедрость фууриновцев; невольно это проникло в кровь, и поэтому его совесть так отчаянно борется с заведомо неправильными установками Тямпуру.       — Суоу, ты знаешь, чем заканчивается уход из Тямпуру.       Это беседа между двумя лидерами одной группировки, и оба понимают, насколько кровожадна и тошнотворна представленная ими картина пыток. Хаято больше нечего терять.       — Думаю, сегодняшняя ночь будет исключением, — беззаботно-весело лепечет Хаято, и это становится последней каплей. Вакхус несётся на него, и Суоу проворно уворачивается, каждый раз в короткий миг контакта изящным жестом делая контроль, который всякий раз вынуждает блондина падать на колени и выть от боли.       Когда дело касается драки, Суоу нет в этом равных. Харука это знает на собственном опыте.       Сакура всегда догадывался и видел, как Хаято силён в борьбе, и всё же наблюдать максимум приложенных сил собственными глазами вынуждает себя чувствовать за счёт неучастия слегка бесполезным.       Фуурин, Шишиторен, ребята Роппо Ичизы и Нороши огромной шумной толпой вламываются во владения Тямпуру. Услышавшие тревогу, ребята кто повыскакивал с постели и прямо в спальной одежде принимались за отпор.       Борьба была ожесточённая. Сакура подозревал, что в каждой группировке предостаточно людей, но когда они объединены, количество стало неимоверным.       «Если на поле окажется более сильный противник, то на нём нужно сосредоточить все силы», — как никогда очень вовремя вспоминаются слова Суоу, когда он озвучил данную мысль во время подготовки битвы с Эндо, а сейчас Фуурин, Нороши и другие сосредоточили силы на Тямпуру. Это одновременно и забавляет, и ужасает.       Больше Сакура не намеревается быть столбом и ловко отбивает прилетевший от кого-то удар. Ему так приятно вновь столкнуться спиной к спине с Суоу, будучи на одной стороне.       Как итог, тайны Красных Тямпуру были раскрыты. Не все жители Банкока-Гая смогли принять правду — часть уехала прочь в соседние поселения, желая не иметь ничего общего с порочной землёй. Бóльшая – осталась, за неимением средств или смирившись с тёмной стороной острова, но горящая желанием сохранить это в памяти для просвещения потомков. И всё же Банкок-Гай опустел, по-настоящему став мирным речным островом.

***

      Суоу выглядит непривычно понурым и чрезмерно виноватым. Одноклассники смотрят на него, кто с судом, кто с тихим признанием — это всё справедливо, люди имеют право реагировать так, как полагается в этой истории. Ему даже голову боязно поднять после всего, что он натворит или наговорил; он не может смотреть на друзей.       Нирэи делает к нему шаг, Хаято слегка поднимает глаза — и к удивлению своему не замечает ненависти, а слëзную уязвимость, и после его мгновенно заключают в объятья, и это выбивает из груди всякий дух. Это чувство проникающе и ошеломляюще, и не возможна мысль, чтобы его просто так простили.       — Суоу-сан, с возвращением, — тихо лепечет Акихико, и Хаято улавливает в его голосе намёк на слёзы. А затем он больше теряется, когда его касаются со всех сторон, крепко обнимая, и в полумраке кокона из конечностей и цветных волос он видит осколки лиц, в которых не было презрения. Они принимают его таким, какой он есть и готовы смириться с той болью, которую он им сделал.       Суоу позволяет расслабиться и обнять в ответ тех, до кого дотянется, и расплыться в терпетной улыбке.       В конце-концов эти люди его семья.       А Сакура, скромно улыбаясь, рад, что предположения Эндо оказались неверными, и они смогли вернуть Суоу домой.