Пёс на поводке.

Ненадолго. Из белизны проступает коридор. И незнакомый силуэт, целящийся во что-то на полу. Рид на голых рефлексах поднимает руку и стреляет в фигуру. Два выстрела сливаются в один. Дистанция близкая. Выстрел оглушительно бьет по черепу, в ушах звенит. Силуэт дергает башкой, та кажется какой-то ассиметричной. Оседает. Больше никого нет, только несколько лежащих тел. Переворачивается, встает на корточки. Сует руку под бронежилет, проводит, осматривает ладонь - сухо. Хорошо, хотя не то, чтобы очень. Бронежилет не гасит абсолютно всю силу выстрела, он размазывает её по площадям. После пропущенной пули возможны переломы ребер, гематомы и внутренние кровотечения. В ушах звенит до сих пор - акустика в пустом здании охрененная. Пол словно покачивается, снег летит из разбитых окон. Встает - осматривает тела. Двое подозреваемых, оба с пробитыми головами. Уже не встанут - мозги наружу. Еще один мужчина, неизвестный. В большой луже крови. Маловероятно, что он еще живой, но Рид высыпает в рану гомеостатик, фиксирует пластырем, перекладывает тело в восстановительную позу. Вкалывает в бедро ампулу дексаметазона. Отпинывает от него оружие, пристегивает руку к остаткам отопительной системы. Ну, что смог. Вытирает руки о снег. Дыхания, кажется, нет, пар не поднимается. И человек исчезнет, и информация вместе с ним. Хуево. Ладно. Четвертое тело замотано в несколько разноцветных пакетов, лежит у стенки, похоже на кучу мусора. Рид шебуршит, ветер доносит волну сладковатой вони разложения. Вот и, наверное, Джонатан. Рид оставляет его лежать у стены, он уже никуда не торопится. И пятое тело - Ричард, с пробитой грудью, размохрившимися остатками почти отделенной руки и аккуратным отверстием во лбу. Адреналиновый отходняк наступает внезапно. Начинают ныть ребра, внезапно становится холодно, чертовски хочется пить. Стягивает куртку, расстегивает крепления, роняет на пол бронежилет. Болят ребра так, что в глазах белеет. Хорошо не из винтовки стреляли. Тогда бы пуля деформировалась при прохождении легкого бронежилета, и взбила бы внутренности в фарш. Вытаскивает мобильник и шепотом матерится - он разбит. Прикидывает что к чему - Ричард уже никуда не спешит, до патрульной машины - шесть высоких этажей, двенадцать лестниц. Не придет ли сюда еще кто-то? Кто этот, третий? Сколько их в целом? Идти по ступенькам шумно, Рида услышат заранее. Лучше подождать. Их вскоре должны найти. И Рид, и Ричард оставили коллегам подробные инструкции. Пинает броник к Ричарду, садится на него, касаясь боком лежащего тела. Становится холодно, пот высыхает, стягивая кожу. От корпуса Ричарда тянет теплом. Он лежит, открыто и спокойно глядя куда-то в потолок. Глаза отражают закатное небо. Рид вытягивает из внутреннего кармана уже распотрошенную экстренную аптечку, втыкает в бедро маленький шприц. Там обычный обезбол. Подействует минут через двадцать, жить станет немного приятнее. Еще ничего не закончено, вниз идти, как минимум. Или встречать гостей. Смотрит в пространство. Ссутулился, поискал в какой позе не больно сидеть. Как-то ребрам нехорошо. Находит наконец - вполоборота. Смотрит на Ричарда. Рид в кои то веки может на него поглазеть вблизи, потрогать волосы. Мазнул пальцем по губам - мягкие. С трудом подтянул на колено руку, пощупал. Мертвые андроиды жесткие, плохо гнутся, но скин - мягкий. И начинает рассказывать негромко, в никуда. - Знаешь, а ты меня поразил и испугал тогда, при встрече. И восхитил. Лоснящийся такой, идеальный. Помог - спасибо. Но хотелось бы и извинения услышать. А так словно прикопали ситуацией свежей земелькой, и всё сразу красиво стало. Но я то помню. Неприятно было. Я себе на полном серьёзе мозги вышибить собирался. С работы любимой уйти. А я вырос на Агате Кристи и Конан Дойле. Кто тебя такого сырого работать выпустил? Кто дал социально косячной кукле столько сил и бессмертие? Кто меня так выдрессировал, что я не отсекал ситуацию до последнего? Позволил другим так с собой обращаться. Рид говорит и говорит, негромко, яростно, глядя в неподвижные глаза. Попробовал было прихватить за футболку и поднять корпус к лицу, но тело уже успело застыть, а обезбол еще не подействовал, ребра стрельнуло болью. - Вот вроде бы и никто не виноват, а какая-то хуйня полная вышла. Я ведь зол на тебя. И подходить как-то глупо, всё это, кажется, уже давно было. Но я то помню. Выплескивает раздражение и старую обиду. Замолкает, тяжело дыша. Просто смотрит. Гладит ладонью чужую щеку, та становится всё холоднее. Лезет в рот, трогает ровные, влажные ряды зубов. Внутренняя поверхность щек гладкая, нежная. Прячет руки в рукава. Холодный ветер из окон несет снежинки, они падают в лужи синей и красной крови, тают. - И сижу, как баран, ни туда, ни сюда, вот с трупом твоим разговариваю, а вокруг еще четыре, вообще ёбу дал. Рид хмыкает. С телом беседовать проще. А завтра, нет, послезавтра (в воскресение ремонтники не работают) Ричард снова зайдет в отдел и будет опять нихуя не понятно. Но до этого момента еще дожить надо. Лестницы стонут от порыва ветра, словно гигантский умирающий кит. Вдруг бьет себя по лбу, сидит, как дибил, нихуя не делает. А ведь у трупов должны быть телефоны, Рид бы мог их взять и поставить сим-карту из своего, разбитого, и этим обеспечить связь. Нет иглы для выдвигания слота, но у трупов могут быть серьги. Или можно затупить и использовать иглу от шприцов, вон валяются. Рид слышит далекий отзвук полицейских сирен. Почти сразу - скрип внизу. Рановато. Не успел. Встает, чуть не стонет, прикусывает руку. Подмерзшее тело плохо слушается, но адреналин начинает разгонять кровь. Хромает к спуску, там прячется за колонну. Капитальная, железобетонная опора давно ему приглянулась, отсюда хороший обзор на лестницу. Скрипят железные ступени, по ним кто-то поднимается. Рид дышит в рукав, чтобы не демаскировать себя паром изо рта. Чувствует, что заебался. И ждёт.