Услышь меня сквозь ветер

Холодный ветер продолжал гнать серые тучи над примятым пшеничным полем. Дилан бережно держал Ло, боясь пошевелиться, его пальцы судорожно сжимали мокрую ткань чужой куртки. Вдруг Ло слабо шевельнулся. Его веки дрогнули, и он медленно, преодолевая тяжелую слабость, открыл глаза. Дилан замер, глядя на Ло. Правый глаз Ло был прежним — голубым. Но левый... Левый глаз стал белым. В нем не было ни зрачка, ни радужки. Ло просто отвел свой пустой, невидящий взгляд, пряча покалеченную сторону лица в складках куртки Дилана. Он молчал, но это молчание ранило глубже любых слов. Дилан осторожно, но настойчиво взял Ло за плечи, стараясь заглянуть ему в лицо. Ло упорно отворачивался, пряча левую сторону лица. Дилан с трудом сглотнул. Жжение в горле вспыхнуло с новой силой, но он проигнорировал эту боль. Ему нужно было говорить, чего бы это ни стоило. Дилан выдавил из себя тихий шёпот: — Что... с глазом, Ло? Что это?.. Ло вздрогнул от этого хриплого, измученного звука. Он замер на секунду, а затем медленно повернул голову. Его уцелевший правый глаз посмотрел на Дилана с невыносимой тоской, в то время как левый оставался неподвижным. — Бутылка, — очень тихо, почти безразлично ответил Ло. Его голос дрожал от холода и подступающих слёз. — Это произошло... когда я убежал от тебя. В тот вечер. Ло судорожно вздохнул и уткнулся взглядом в примятые стебли пшеницы у себя под ногами. — Я бежал сам не свой, ничего не видел перед собой из-за слёз и паники. Я свернул в один из переулков, там были какие-то ребята... они что-то крикнули, а потом... потом что-то ударило меня в лицо. Я упал. Было очень больно. А потом всё потемнело. Ло сжал пальцы на куртке Дилана, словно пытаясь удержаться на плаву. — Врачи сказали, что это была стеклянная бутылка. Разбилась, и осколок... зашёл прямо в глаз. Сказали, что нерв полностью повреждён. Спасти глаз не получилось. Теперь там только белизна... и темнота. Ледяная волна вины накрыла Дилана с головой. Это произошло не из-за случайной аварии, не из-за слепой судьбы, не из-за его собственного неосторожного падения. Это случилось потому, что Ло бежал от него. Из-за его молчания, из-за его неспособности объяснить, защитить, просто быть рядом. Из-за Дилана Ло оказался в том месте, в то время, когда это случилось. Из сорванного горла Дилана вырвался лишь задушенный, болезненный стон. Он не мог говорить, не мог попросить прощения — его голос предал его. Дилан просто крепко, до боли прижал Ло к себе, утыкаясь лицом в его промокшие волосы. ** В ванной царил жесткий, резкий свет. Ло подошёл к зеркалу. Белый глаз смотрел на него ровно — как отметина, факт, который нельзя вычеркнуть, но можно принять. В отражении он увидел мальчика, который слишком долго жил по чужим ожиданиям, который позволял себе быть хрупким, потому что так было безопасно. Больше он не хотел быть только нежным. Ло тихо подошёл к тумбочке. Рука нашла ножницы. Он повернулся к двери, проверил замок — щелчок отозвался в тесном помещении. Он вдохнул. Один короткий выдох — и ладонь уверенно подняла прядь небесно-голубого цвета, которая всегда выбивалась из его волос. Ножницы защёлкнули, а прядь упала на пол. Когда он отпустил руку, отражение изменилась. Тот же угол подбородка, те же губы, но взгляд стал иначе сфокусирован: не умоляющий, не уклончивый, а твердый. Ло провёл пальцами по короткой законченной челке и впервые почувствовал облегчение — не от того, что стерто прошлое, а от того, что он сам решил, кем быть дальше. Ло вышел из ванной, остановился в полупомраке коридора и на мгновение прислонился лбом к прохладной стене. Внезапно он снова вернулся в ту же комнату, включил свет и подошёл к зеркалу. Сначала он просто смотрел на своё отражение: бледное лицо, мокрые от дождя волосы, белый взгляд — всё это уже не требовало от него жалости. Ло взял ножницы, которые лежали на полке, не торопясь, как будто каждое движение должно было быть осознанным. Ножницы зазвенели. Ло поднял руку, провёл пальцами по длинной пряди, которая раньше казалась частью его личности, и почувствовал под ладонью привычную мягкость. Он сел на край ванны, глубоко вздохнул и начал резать. Срез после среза — сначала аккуратно, по сантиметру, потом смелее — пряди падали на пол. Каждый отрезанный локон будто освобождал его от старых правил: быть мягким, быть тем, кто всегда спасает первым. Сначала в горле подкатывал ком, глаза жгло, но слёзы не приходили. Вместо этого появлялось спокойствие — суровое и ровное, как стук ножниц. Когда он отрезал большую часть длины, провёл рукой по новой, короткой челке и улыбнулся — не широко, но искренне. Отражение в зеркале изменилось: то же лицо, но теперь с другим выражением — не облаченное в уязвимость, а в решимость. Ло встал, смахнул с рук упавшие волосы. Ло взял из угла веник и совок и принялся усердно заметать следы своего «преступления». Он аккуратно сгребал с кафеля пушистые каштановые волосы и ту самую небесно-голубую прядь, безжалостно отправляя их в мусорное ведро. В этот момент дверь ванной, которую он забыл закрыть на замок после уборки, тихо приоткрылась. Дилан, встревоженный долгим отсутствием друга и странными шорохами, заглянул внутрь и замер на пороге. Ло стоял посреди ванной с веником в руках и виновато улыбался. Его прическа изменилась до неузнаваемости. Больше не было тех длинных, путающихся волос. Теперь это была объемная стрижка — пушистые каштановые пряди легкими слоями обрамляли его лицо, аккуратно спадая на уши и шею. Очки привычно сидели на переносице, и, что самое удивительное, в сочетании с этой новой, дерзкой стрижкой его левый белый глаз больше не выглядел жутко. Наоборот, он придавал Ло какой-то особенный вид. Чтобы разрядить обстановку и прогнать повисшее в воздухе напряжение, Ло поудобнее перехватил веник, прижал его к плечу, словно гитару, и подмигнул Дилану своим здоровым глазом. — Ну как тебе? — Ло неловко усмехнулся, стараясь говорить бодро. — Скажи же, я просто идеальный парикмахер! Сэкономил нам кучу денег на салонах красоты. Оцени стиль! Дилан несколько секунд молча переводил взгляд с кучи обрезанных волос в ведре на совершенно нового Ло. Жжение в сорванном горле всё еще мешало говорить, но весь тот липкий страх, что мучил Дилана с самого поля, вдруг начал стремительно таять. Он прислонился плечом к косяку двери и издал тихий, хриплый, но искренний смешок. Дилан покачал головой, в его глазах впервые за этот бесконечный день блеснуло привычное, теплое ворчание. Он беззвучно шевельнул губами: «Придурок», но тут же подошел ближе и мягко взъерошил Ло его новые, непривычно короткие и пушистые волосы. Вдруг Ло нахмурился, в его уцелевшем глазу промелькнуло лёгкое замешательство, смешанное с беспокойством. Он сделал шаг ближе к Дилану, всё ещё сжимая в руке веник. — Дилан? — тихо позвал Ло, заглядывая ему в глаза. — Почему ты молчишь? Тебе... тебе совсем не нравится? Или я выгляжу глупо? Он невольно коснулся пальцами своей новой короткой чёлки, на секунду засомневавшись в своей «идеальной стрижке». Тишина Дилана казалась ему слишком странной и пугающей после всего, через что они прошли. Дилан вздохнул и покачал головой. Он открыл рот, честно пытаясь ответить, но вместо привычного ворчливого голоса из его груди вырвался лишь сухой, болезненный хрип, который тут же перешёл в тихий кашель. Дилан поморщился от резкой боли в гортани и прижал ладонь к шее, указывая пальцем на своё горло. Ло замер. В его голове мгновенно прояснились воспоминания о холодном пшеничном поле. Настоящая причина молчания друга ударила Ло под дых. — Ох... — выдохнул Ло, и его лицо мгновенно смягчилось. Он быстро отставил веник в сторону и подошёл к Дилану вплотную, осторожно убирая его ладонь от шеи. — Ты... ты сорвал голос, да? Извини. Это из-за меня, верно? Прости... Дилан лишь слабо улыбнулся и легонько щелкнул Ло по носу, показывая, что злиться тут точно не на что. Голос вернётся. Главное, что тот, ради кого он кричал, сейчас стоял перед ним — живой. Дилан мягко перехватил руки Ло, останавливая его сбивчивые извинения. Он спокойно отступил на шаг назад, давая себе больше пространства, и поднял ладони. Его пальцы — длинные, привыкшие к быстрой и точной работе на клавиатуре — начали двигаться в воздухе. Он заговорил на языке жестов. Движения были уверенными, быстрыми и очень четкими. Дилан «говорил» много, стараясь высказать всё, что копилось в нём за эти дни. «Успокойся. Голос пропал, но руки работают. И тебе придётся меня выслушать», — первые жесты Дилан сопроводил своей привычной, слегка ироничной полуулыбкой. Ло внимательно следил за каждым движением. Он просто сосредоточенно ловил каждый беззвучный сигнал. Дилан продолжил, его руки двигались плавно, складываясь в целые фразы: «Во-первых, хватит извиняться. Ты не виноват в том, что случилось в том переулке. Ты испугался и убежал, потому что я вовремя не объяснил тебе всё. Это моя ошибка». Дилан сделал паузу, посмотрел Ло прямо в глаза и снова поднял руки. Теперь его жесты стали более мягкими, почти осязаемыми: «Во-вторых, насчет волос. Серьёзно, тебе так намного лучше. Эта голубая прядь меня начала раздражать». Дилан указал пальцем на левый, белый глаз Ло, а затем прижал кулак к своей груди, прямо напротив сердца. «И глаз. Да, это шрам. Для меня ты остался прежним Ло, и никакая белизна в глазу этого не изменит». В завершение Дилан развёл руки в стороны, показывая на стены квартиры, а затем соединил ладони в замок. «Мы дома. Нас никто здесь не тронет. Завтра мы выспимся, разберёмся с твоими новыми привычками и научимся жить с этим. Я буду твоими левым глазом, если нужно. Я никуда не уйду. Это уже моя клятва». Дилан опустил руки. Его грудь тяжело вздымалась от напряжения — беззвучный монолог отнял у него много сил, но на лице читалось облегчение. Ло молча выслушал всё до последнего жеста. Он понимающе кивнул, и в его уцелевшем правом глазу зажёгся тот самый тёплый, упрямый огонёк, который Дилан так боялся потерять. — Понял, — ровным, спокойным голосом ответил Ло. Он сделал шаг вперёд и крепко сжал плечо Дилана. — Раз уж ты так много «говоришь», мне придётся соответствовать. Мы со всем справимся. Спасибо, Дилан. Дилан хмыкнул, положил свою ладонь поверх руки Ло и крепко сжал её в ответ. * Прошло пару часов. В квартире воцарилась глубокая ночная тишина, нарушаемая лишь редким стёком дождевых капель по стеклу. Ло сидел на подоконнике, подтянув колени к груди и глядя в темное окно. Дилан тихо вошел в комнату. Он переоделся в сухую домашнюю одежду, но выглядел всё таким же уставшим. Он подошел к подоконнику и остановился прямо перед Ло, привлекая его внимание мягким прикосновением к плечу. Ло поднял голову. Дилан посмотрел на него серьезно, без тени привычной иронии. Он сделал глубокий вдох, поднял руки и начал медленно, бережно выводить жесты. «Мне нужно рассказать тебе кое-что важное. О том, почему всё это случилось. О нашей клятве», — начал Дилан. Его пальцы двигались плавно, словно плели невидимую нить. Ло подобрался, внимательно вглядываясь в его руки. Дилан указал пальцем в сторону окна, туда, где за городом лежали бескрайние просторы, а затем изобразил руками колышущиеся на ветру колосья. «Десять лет назад. Нам было по семь лет. Мы убежали на пшеничное поле за деревней. Было лето, солнце уже заходило. И там ты взял меня за плечи», — Дилан показал на свои плечи, а затем сжал руки в кулаки, показывая твердость. — «Ты посмотрел на меня и крикнул: "Я тебя никогда-никогда не забуду". Это была наша клятва. Глупая, детская. Мы закрепили её крепким объятием». Ло слушал, не шевелясь. В его сознании не всплыли четкие картинки, но где-то глубоко в груди отозвалось странное, теплое дежавю. Руки Дилана внезапно стали двигаться быстрее, жесты стали резкими, почти болезненными. Он показал пальцами тиканье часов, а затем цифры: одиннадцать, три, девятнадцать, двадцать семь. «11 марта ты произнес те слова на поле. Ровно через десять лет, 11 марта, в 19:27, на пешеходном переходе на нас полетела машина. Ты оттолкнул меня. Ты принял удар». Дилан замер на секунду. Его пальцы дрогнули, но он упрямо продолжил. «Удар повредил твою голову. Врачи сказали, что твоя память полностью стерта. Ты забыл всё: свое имя, свою жизнь, своих родителей. Но когда ты очнулся... ты назвал мое имя. Ты помнил только меня». Дилан опустил руки на уровень груди, его ладони раскрылись, обращенные к Ло. В его глазах стояли невыплаканные слезы вины и немого восхищения. «Твой мозг буквально разрушился, Ло. Но та детская клятва оказалась сильнее физиологии. Твое подсознание выжгло всё, кроме одного обещания — не забывать меня. Ты выполнил её. Цена была страшной, но ты сдержал слово, данное в семь лет». Дилан закончил говорить. Он медленно опустил руки вдоль тела, чувствуя себя опустошенным. Он рассказал ему правду. Разгадку того, почему Ло очнулся запертым в пустой комнате своей памяти, где был лишь один-единственный силуэт — силуэт Дилана. Ло долго молчал. Он смотрел на руки Дилана, которые теперь неподвижно лежали на его коленях. На лице Ло не было слез. Вместо этого его губы тронула слабая, но удивительно теплая улыбка. Он протянул руку, накрывая ладонь Дилана своей, и несильно сжал ее. — Значит... я действительно не соврал, — тихо сказал Ло, глядя на Дилана своим уцелевшим глазом. — Даже когда весь мир сломался, я тебя не забыл. Знаешь, Дилан... я рад, что это первое, что я узнал о себе. Мне не жаль памяти. Если бы мне пришлось выбирать снова, я бы сделал точно так же. Дилан судорожно выдохнул через нос, прижал лоб к плечу Ло и крепко зажмурился. Голос к нему еще не вернулся, но сейчас, в этой тихой комнате, им больше не нужны были слова. Дилан резко, почти грубо отстранился. Он уставился на Ло широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. В его голове наконец-то щелкнул логический вопрос, который он упустил в порыве эмоций. Он ведь только что «говорил» с Ло сложными фразами, беззвучно, одними руками. И Ло не просто угадывал смысл — он понимал каждое движение, каждый жест. Но откуда у потерявшего память парня такие навыки? Дилан быстро поднял руки, его пальцы замелькали в воздухе, задавая вопрос с явным недоумением: «Подожди. Откуда ты понимаешь меня? Откуда ты знаешь язык жестов?» Ло удивленно моргнул своим здоровым глазом, а затем неловко почесал затылок, взъерошив короткие каштановые волосы. На его лице появилось задумчивое выражение. Он попытался нащупать в своей пустой голове хоть какую-то ниточку, и, судя по тому, как посветлел его взгляд, у него получилось. — Клео, — тихо ответил Ло, и на его губах появилась теплая, благодарная улыбка. — Это... Клео меня учила. Я не помню, когда именно и зачем, но как только ты начал двигать руками, в моей голове будто что-то щелкнуло. Пальцы сами вспомнили значения. Она часто показывала мне разные жесты, говорила, что это «наш секретный язык» и что он когда-нибудь обязательно пригодится. Ло усмехнулся, искренне радуясь тому, что смог вспомнить хоть какую-то деталь из прошлой жизни. — Видишь, как она угадала. Клео всегда о нас заботилась. Дилан медленно опустил руки. Напряжение в его плечах спало, и он беззвучно, облегченно выдохнул. Клео. Ну конечно. Эта заботливая, тихая девчонка всегда пыталась быть для них ангелом-хранителем. Наверняка она учила Ло этому просто ради забавы, а в итоге спасла их от немоты в самый тяжелый момент. «Она невероятная. Завтра же найдём её в универе. Наверное, они с Брай с ума сходят от беспокойства», — быстро показал жестами Дилан, чувствуя, как на душе становится удивительно тепло от мысли о друзьях. — Да, обязательно найдём, — согласился Ло, уютно устраиваясь на полу рядом с Диланом. — Расскажем ей про стрижку. Думаю, она оценит. Они сидели вдвоем в тихой, безопасной квартире, планируя завтрашний день и даже не подозревая, какой кошмар разыгрался несколько часов назад в доме Брай. Они не знали, что Клео больше никогда не ответит на их звонок, и что её «секретный язык» действительно стал последним, самым ценным подарком, который она успела им оставить перед тем, как умереть ради них.