Любой каприз за ваши деньги!

— И что же будем дальше делать, господин? Как выбираться отсюда планируете? — намекая на возможность использовать одно из своих желаний, ехидно прищурившись, поинтересовался Джин. Его синие, словно ночное небо и бушующий шторм глаза непрестанно наблюдали за метаниями царевича. Тот же в свою очередь заглядывал в колодец и недоумевал, где они, чёрт возьми, оказались?! Его серые глаза лихорадочно метались по стенкам каменного углубления, пытаясь уцепить там хоть что-либо, помимо болтающегося ржавого ведра и чистейшей воды. Пшеничные волосы упали ему на лицо, мешая смотреть. — Это еще что за новости?! — Петруша всплеснул руками, едва не задевая приятеля. — Не, ну, ты это видел?! Мы же только что-то вывались вверх из него! Это, типа, верх тормашками нас перекосило что ли? Или как выходит… Были там… А теперь тут, но не в воде, в снаружи, даже не внутри колодца! Это что ещё за бездонная яма такая выходит?! — продолжал бушевать сероглазый, пока дух спокойно сидел на траве, оглядываясь по сторонам, дабы оценить обстановочку. — А тут довольно не плохо… — пробормотал он, тихонько зевнув, прикрывая свой рот ладошкой. — Еды только не хватает и одеяла… — и не успел он закончить фразу, как пред ними тут же из ниоткуда возникли и одеяло и еда. В общем, всё, о чём только сказать вслух успел, то и возникло. Как по волшебству. — Как это… Откуда? — царевич опасливо придвинулся к Джины, взяв с возникшего из пустоты одеяла жаренный картофель, аккуратно лежащий в тарелочке. — Съедобно, — продегустировав, произнёс наконец Петруша. — Хотя бы не голодные будем. А то повторно топиться я не готов. Мало ли, вдруг обратно нас не вышвырнет, и как итог потонем с тобой. — Господин, если вы ещё не забыли, то я способен исполнить любые ваши… — хотел было напомнить о своей сущности дух, но его тут же нагло перебили, заткнув рот булочкой с котлетой и овощами. — Вкуснотища, неправда ли?! — дождавшись, когда Джин откусит кусочек и пережуёт, спросил Царевич, жадно наблюдая, как блёклые уста касаются этой чудной пищи, смыкаясь на ней, а после, как дух язычком слизывает неизвестный царевичу соус со своих слегка припухлых сухих губ. «Слишком чарующая картина» — он даже не заметил, в какой момент их лица стали находиться столь непростительно близко друг от друга. Когда это царевич успел придвинуться к брюнету? С каких пор эта ладонь так бесцеремонно легла духу на талию? Джин, восхитившись едой, ни сразу заметил образовавшегося напряжения. А потому, приподняв свой взгляд, застыл, не смея пошевелиться. Звук сердца слышался даже в ушах. Что будет дальше было не ясно, как в целом и всё происходящее вокруг. Сначала они, возращая домой с храма, умудрились наткнуться на колодец, а царевич, захотев испить водицы, умудрился споткнуться и кубарем полететь вниз, прямо в леденящую свежую воду. Джин, как преданный раб, поспешил тут же вслед хозяином. Но вместо того, чтобы оказаться на дне колодца, они пролетели сквозь воду, а после сухими очутились в этом небывалом месте, где изначально не было ничего, кроме травы и неба, да солнце ясное светило. А теперь у них есть одеяло и еда… — Лишь постели не хватает… — зачем-то вслух подметил дух, заваливаясь на спину, под пронзительным взглядом господина, осторожно приближающегося ближе… И ближе… — И подушек тоже… — отчего-то прошептал уже на ухо Джину, укладываясь сверху на него и не замечая, как обстановка вокруг тут же сменилась. Под ними теперь была не трава с землёю, а роскошная кровать, усыпанная подушками, возле кровати образовались дорогущие ковры, улица превратилась в опочивальню, и даже свет стал более приглушённым, имеющим красноватый оттенок, прямо как настигшее неждано этих двоих возбуждение. Спрашивается, что на них так поспособствовало? Съеденные яблочки, утреняя молитва, совместный сон или… — Я хочу тебя… — так же шёпотом честно признался Джин то ли себе, то ли Петру. Этого он и сам не понял. Сейчас его мысли были напрочь забиты совершенно иными образами. В основном он уже предвкушал, как разденет царевича, как их губы соприкоснутся, даже стоны передались ему, словно наяву. — Взаимно, милый, — губами Пётр коснулся нежно виска своего могучего слуги, который едва ли не таял в этот момент от его бережных касаний. После он оставил след от поцелуя на его скуле, щеке, прежде чем коснуться его малиновых губ, замер, наслаждаясь картиной: чернющие, словно уголь, волосы распластавшиеся по лазурной подушке, бледная кожа, покрывшаяся розоватым, как облако при закате, румянцем, а также пронзительные тёмно-синие очи, с надеждой и глубокой привязанностью, не пойми откуда взявшейся, смотрящие прямо на хозяина, в эти слегка приоткрытые уста, ожидающие касания чужих губ… Всё это заставляло сердце царевича биться быстрее, забывая обо всём, кроме Джина. В этом мире, в этой реальности, прямо сейчас были лишь они двое. Полностью погружённые в свои чувства с головой, они нырнули в этот омут, состоящий из пламени и желания обладать/подчиниться. Они хотели друг друга едва ли не с первой их встречи. Удивительно, но с того момента прошёл лишь день, а эти двое уже вытворяют такое… Царевич всё же соприкоснулся своими устами с его, жадно впиваясь в него, словно пытаясь вдоволь насытиться этим лакомым кусочков, как будто бы боясь, что его сейчас у него отберут, как, в принципе, постоянно и делали. Отец всегда всё самое лучшее отдавал старшему или младшему сыну, а про Петра забывал напрочь, будто того и не было вовсе. Потому сейчас он пытался вдоволь насладиться тем, что отныне принадлежит только ему: этим моментом, этим касанием, этим жаром и нахлынувшими на них резко чувствами, разрывающими изнутри. Его губы стали страстно бродить по телу Джина, покрывая собой едва ли не каждый кусочек его тела: шею, ключицы, нежные плечи, запястье, ладонь, даже едва ощутимо касался кончиков его пальцев, под пристальным взглядом сквозь полуопущенные веки своего духа. — Если мы сейчас не остановимся, то… — тяжело дыша, ворочался осторожно Джин, пытаясь вразумить царевича. Ведь ладно он, впервые испытывающий нечно подобное, может ещё сорваться и пойти на поводу у внезапной страсти, но царевич, повелитель, человек, которому подчиняются многие жители царства, не просто богатый, но и могущественный в своём роде, авторитетная личность… Такому как он ошибки не простительны. Даже в этом аномальном месте им не стоит забывать о том, кто они есть. И просто нельзя… Ведь это всё как-то, не правильно, что ли. В конце концов, одному из них рано или поздно придётся остепениться и жениться на какой-нибудь принцессе или царевне из далека, а он… Он просто исчезнет, как только с его желаниями будет покончено. Ему просто надо творить чудо и уходить, а не вот это вот всё. Он же не человек… Просто Джин, который существует, да и только. Он сам по себе никто. Лишь слуга, воплощающий в жизнь любые причуды людей. — Я же сказал, что это взаимно. Даже и не думай теперь от меня сбежать! — прикусив в порыве страсти чувственную кожу шеи слуги, пригрозил слегка царевич. Джин же перечить не стал: лишь выдал неожиданно для хозяина: — Любой каприз за ваши деньги, — и тут же получил мешочек с монетами от целующего его господина.