Тайна Королевы.

Глубокой ночью холл отеля "Хазбин" напоминал склеп. Окна были плотно зашторены, а единственный источник света — тусклая лампа над барной стойкой — отбрасывал длинные, ломаные тени на стены. Уверенность Чарли была разрушена, её хрупкий мир рухнул. Вагги укладывала безутешно плачущую принцессу спать на верхнем этаже. Внизу, за барной стойкой, собрались те, кто привык встречать суровую реальность ада лицом к лицу. Хаск молча подвинул Энджелу Дасту стакан с крепким напитком. Паук сидел, ссутулившись и обхватив себя руками, его невидящий взгляд был устремлён в деревянную столешницу. Из тёмного угла холла бесшумно появился Аластор, словно соткавшись из ночного воздуха. Радиопомехи вокруг него не трещали, как обычно, а глухо и угрожающе рокотали, напоминая отдалённые раскаты приближающейся бури. — Это не депрессия, — нарушил тишину Хаск, его голос звучал сипло и тяжело. Он плеснул себе виски и поднял глаза на Радио-демона. — И дело не в ангельском истощении. Я видел грешников после мясорубок Оверлордов. Видел тех, кого ломали неделями. То, как она отшатнулась от собственной дочери… Её пытали. Жестоко, методично и долго. — Пытали? — горько усмехнулся Энджел, его голос дрожал. Он поднял глаза, полные боли и понимания. — Хаски, ты старый дурак, если думаешь, что это были просто побои. Когда тебя бьют или режут, ты злишься. Ты хочешь дать сдачи. Ты ставишь барьер, чтобы враги не вошли. Но когда ты кричишь "не трогай меня" собственной дочери, которая просто хочет обнять… Энджел судорожно сглотнул, крепче сжав стакан тонкими пальцами. — Это значит, что из неё вытравили мысль о том, что чьи-то руки могут быть тёплыми. Этот кусок пластика, Вокс, не просто держал её в машине. Он ломал её личность. Она заперлась там, потому что боится, что Чарли испачкается, коснувшись её. Её гордость, её чистота… всё растоптали в том подвале. В холле стало тихо. Вагги спустилась по лестнице, её лицо было бледным, а руки сжимали перила до костяшек. Она слышала последние слова Энджела. — Чарли уснула, — сказала Вагги, подходя к бару. — Она отказывается верить. Говорит, что мама сильная и Королеву нельзя сломать. Но этот барьер… Её Величество защищает комнату, как будто снаружи до сих пор её палач. Она боится. Правительница Ада, высший Серафим, способная стереть Пентаграмм-Сити одним щелчком пальцев… она до смерти напугана. Вокс и его подручные использовали что-то, что лишило её возможности защищаться. Они превратили её жизнь в кошмар. Хаск нахмурился, его кошачьи уши прижались к голове. — Выкачать ангельский свет — одно. Но довести древнее существо до паранойи, когда оно отрезает себя даже от воздуха Отеля… Они заставили её пройти через ад. И самое паршивое — мы ничего не можем сделать. Этот барьер нас не пропустит, даже если за дверью она будет умирать. Аластор стоял неподвижно, опираясь на микрофон. Его широкая улыбка выглядела застывшим оскалом, а в алых зрачках вращались радио-шкалы. Каждое слово Энджела и Хаска отзывалось в его воспоминаниях из плена, когда Вокс лишал Королеву величия, а Аластор метался в соседней камере. — О, пытки — примитивное слово, — мягко произнёс Аластор, и его тень на мгновение увеличилась, обнажив зубы. — Наш плоскоэкранный приятель всегда был без изящества, но в этот раз его зависть превзошла саму себя. Они действительно сломали её. Сделали заложницей собственного тела. Аластор медленно повернул голову к лестнице, ведущей к золотой двери. Его голос стал едва различимым шёпотом, сквозь который пробивался белый шум. — Самое забавное в секретах то, что они всегда стремятся наружу. Наша дорогая Королева думает, что стена из ангельского света спасёт её от правды. Но она забывает, что у стен Отеля тоже есть уши. Я намерен узнать, какую цену Вокс заставил её заплатить за наше общее спасение. Когда шаги Вагги затихли на лестнице, а Хаск с Энджелом скрылись в жилом крыле, холл Отеля погрузился во тьму. Осталась только одинокая лампа над пустым баром, слабо мерцая и освещая паркет. Аластор остался один. Его застывшая улыбка медленно превратилась в жесткую линию. В тишине раздался сухой треск радио-помех. Аластор не привык сталкиваться с закрытыми дверями, особенно если за ними скрывалась Королева, чей голос он так отчаянно искал эти три месяца. — Посмотрим, как глубоко уходят твои корни, Отель Хазбин, — тихо пробормотал он, вонзая микрофон в тень на полу. Алые глаза Оверлорда вспыхнули зеленым светом. Тень Аластора удлинилась, разрастаясь по стенам и потолку. Тонкие теневые отростки поползли вверх по лестнице, проникая в вентиляционные шахты и щели между половицами. Аластор активировал свою шпионскую сеть — тени, служившие его ушами и глазами. Он хотел обойти золотой щит Люси, подслушать ее дыхание и уловить любой шорох, чтобы разгадать тайну изоляции. Теневые щупальца подползли к замочной скважине королевских покоев, но едва коснулись невидимой границы, как воздух взорвался беззвучной вспышкой. Золотой барьер, пульсируя яростной силой, ослепительно полыхнул. Тени Аластора отпрянули, растворяясь и сгорая, словно сухая солома. Радио-демон выдернул трость и отшатнулся, а из динамика вырвался оглушительный скрежет помех. В глазах потемнело. Ничего. Абсолютная пустота. Ни один шпион не мог проникнуть сквозь этот барьер. Оскал Аластора стал шире и яростнее. Тяжело дыша, он поднялся по лестнице, игнорируя обжигающий свет, который заставлял его магию сжиматься. Он подошел к границе барьера. — Какое поразительное упрямство, Ваше Величество, — тихо произнес он, и его искаженный радио-фильтром голос эхом разнесся по пустому коридору. — Вы заперлись так надежно, будто Вокс до сих пор стоит у вас за спиной. Внизу все только и шепчутся о том, как вас… пытали. Энджел Даст уверен, что из вас вытравили способность терпеть чужие прикосновения. Скажите, Люси… Неужели этот жалкий грешник действительно смог напугать Королеву Ада своими примитивными пытками? Настолько, что вы прячетесь от собственной дочери? За дверью повисла мертвая тишина. Аластор наклонил голову, улавливая белый шум эфира. Он ждал вспышки гнева, язвительного ответа или гордого приказа убираться прочь. Но вместо этого раздался смех. Тихий, надрывный и пугающе сухой. Смех сломленного существа. Даже у Радио-демона замерло мертвое сердце. — Пытали? — голос Люси был едва слышен, но в нем звучала обреченность. — О, Аластор… Какой же ты наивный, самоуверенный дурак. Послышался шорох ткани. Люси сидела на полу, прислонившись спиной к обжигающей двери, и судорожно сжимала живот. — Вы можете придумывать любые сказки, — продолжала она, и в ее голосе смешались величие Серафима и бесконечная боль. — Сочувствовать мне, ненавидеть Вокса, строить теории о побоях. Но ты, Аластор… никогда этого не поймешь. — И почему же? — Аластор крепче сжал трость, чувствуя, как контроль ускользает. — Потому что ты — мужчина, Аластор, — ее голос на секунду сорвался. — Ты грешник, Оверлорд. Привык мерить силу ударами и контрактами. Думаешь, худшее, что можно сделать с врагом, — это причинить физическую боль или забрать свободу. Но то, что Вокс сотворил со мной… это не просто пытка. Это осквернение естества. Это то, что оставляет след внутри, меняет тело, забирает «я» и выворачивает душу так, как ни один мужчина в Аду не сможет прочувствовать. Люси судорожно вдохнула, заглушая слезы, и ее голос стал ледяным: — Уходи, Радио-демон. Твои разговоры больше не работают. Мой барьер не пропустит тебя. Твои тени сгорят. Ты свободен, Аластор. Радуйся своему триумфу. А меня оставь в покое. Барьер внезапно вспыхнул золотым сиянием, ослепив Оверлорда. Его тень сжалась у ног. Аластор, с вечной улыбкой на лице, стоял перед закрытой дверью. Впервые его улыбка казалась пустой. Он осознал, что Вокс оставил рану, которую он не мог ни понять, ни исцелить. На следующий день Отель Хазбин погрузился в тяжелое похмелье. Чарли не спустилась к завтраку, закрывшись в своих покоях. Вагги встревоженно следила за ней. Внизу, за стойкой, царила серая, давящая атмосфера. Хаск молча полировал стойку. Энджел Даст вяло гонял вилкой остывшую яичницу. Внезапно раздался треск статического электричества. Из тени у двери появился Аластор. Его улыбка была на месте, но глаза казались неподвижными, а в зрачках прокручивались радиоволны. Он двигался медленно, почти механически. — Доброе утро, господа, — произнес он своим пугающе ровным голосом. Он сел рядом с Энджелом и поставил микрофон перед собой. Хаск бросил на него хмурый взгляд и молча подвинул чашку кофе. — Ты выглядишь так, будто всю ночь смотрел на призраков, Аластор. Что-то узнал? — спросил Хаск. Аластор обхватил чашку, но не сделал глотка. Его взгляд был направлен сквозь стену. — Королева вчера вечером устроила мне краткую аудиенцию через свой золотой забор, — сказал он с легким смехом, но в его голосе слышалось напряжение. — Я поделился с ней вашими теориями о пытках. Она смеялась. Энджел замер, опустив вилку, и повернулся к Аластору: — Смеялась? Ты издеваешься? Она заперлась, а ты шутишь? — Я серьезен, — резко ответил Аластор, и его улыбка стала хищной. — Она сказала, что мы все — дураки. Что я никогда не пойму, что сотворил с ней Вокс. Аластор сделал паузу, словно вспоминая слова Люси. В холле повисла тишина. Хаск перестал тереть стойку. — Она сказала, что я — мужчина и грешник, — добавил Аластор с искренней растерянностью в голосе. — Вокс осквернил ее естество. Что-то, что оставляет след навсегда, меняет тело и выворачивает душу. И добавила, что я не способен это понять. Аластор откинулся на спинку стула, разведя руками, ожидая, что его собеседники разгадают эту загадку. — Итак? Какое «изменение тела» происходит от пыток? Какая разница, мужчина ты или женщина, если речь идет о боли и унижении? Энджел Даст нахмурился, подперев подбородок руками. Он пытался осмыслить слова Люси, вспоминая свое грязное и жестокое прошлое. — Чувак, я бывал в таких передрягах у Валентино, что грешникам в кошмарах не снилось. Меня использовали, ломали, швыряли, — сказал он. — Мужчин-шлюх ломают так же, как и девушек. Гордость давят, тело заживает. Но чтобы пытка меняла саму суть только потому, что она женщина?.. Не знаю, Аластор. Может, Вокс применил какое-то особенное оружие? Какую-то цифровую заразу, которая убивает именно ангелов? Хаск тяжело вздохнул, качая головой. Он налил себе виски, выпил залпом и уставился на свои лапы. — Я повидал много дерьма, Аластор. Когда я был Оверлордом, знал сотни способов уничтожить человека. Но тут... Я не понимаю. Мужчин пытают до полусмерти, ломают кости, отрывают крылья, заставляют ползать на коленях. Боль — она одна для всех. Если Вокс хотел досадить тебе — мог просто избить до неузнаваемости. При чем тут, что ты мужчина? Ты мастер психологии. Даже ты не понял, к чему она ведет, а мы и подавно. Аластор медленно встал, сжимая микрофон. Его улыбка была безупречной, но внутри бушевал ураган. Никто не видел всей картины. Слова Королевы о "меняющемся теле" и "мужском бессилии" оставались тайной за золотым барьером, сводя Радио-демона с ума. Вокс оставил загадку, которую Аластор не мог разгадать. К обеду атмосфера в отеле Хазбин накалилась. Чарли, заплаканная и бледная, сидела на диване с Вагги. Вокруг них стояли Хаск и Энджел. Аластор, раздраженный, наблюдал из тени. Внезапно двери отеля распахнулись. Вошла Бельфегор, лениво зевая. Она была в халате, в руках держала массивную черную коробку с древними рунами, пульсирующими фиолетовым светом. Чарли вскочила. — Тётя Белфи! Пожалуйста, постой. Мама никого не принимает. Она закрылась в комнате, установила ангельский барьер. Щит никого не пропустит. Бельфегор остановилась и перевела сонный взгляд на Чарли, выпустив аккуратное колечко дыма. Она не оглянулась на лестницу. — Малышка Чарли, — произнесла она вяло, но уверенно. — Твоя мама сейчас слишком занята, чтобы тратить силы на упрямство. Пропусти. Она отмахнулась от Чарли свободной рукой и направилась к лестнице. — Госпожа Бельфегор, подождите! — закричала Вагги, хватаясь за копьё. — Барьер обожжет вас! Все замерли, ожидая повторения ночного кошмара. Воздух содрогнулся, и ангельский свет мог выжечь незваную гостью. Аластор подался вперёд, его алые глаза сузились. Он ждал краха Повелительницы Лени. Бельфегор поднялась по ступеням и подошла к золотистому барьеру. Он вспыхнул яростным огнём. Она поднесла чёрную коробку к сиянию. К всеобщему удивлению, барьер не ударил её. Он тихо расступился, пропуская её внутрь. Магия Люси узнала её. Руны на коробке резонировали с ангельским щитом. Дверь королевских покоев приоткрылась, пропуская Бельфегор, и тут же захлопнулась. Стена снова стала неприступной. В холле воцарилась тишина. Чарли растерянно моргала, глядя на друзей. Вагги опустила копьё. — Какого чёрта? — воскликнул Энджел Даст, уронив руки на колени. — Она вошла? Туда, куда Королева запретила даже собственной дочери? Хаск и паук переглянулись. Аластор стоял неподвижно, его улыбка превратилась в оскал. Трость-микрофон в его руке едва заметно вибрировала. Барьер, который он не смог пробить, открылся перед Грехом Лени. Чёрная коробка… Аластор понял, что Владыки Грехов знали всё. Они делили с Люси страшную тайну, из которой Отель Хазбин был безжалостно вычеркнут. Это осознание зажгло в его груди всепоглощающий огонь. За золотой стеной королевских покоев царил полумрак. Люси сидела в глубоком кресле, откинув голову на спинку. Её белоснежный костюм был расстёгнут, обнажая едва округлившийся живот, который мягко светился. Под глазами королевы залегли тени, пальцы дрожали от усталости. Бельфегор подошла к Люси, опустившись на колени. Её руки, окутанные фиолетовым сиянием, осторожно скользили по коже королевы, проводя осмотр. На столике стояла чёрная коробка с флаконами редких эликсиров и витаминов. — Выпей это, — мягко, но решительно сказала Бельфегор, протягивая Люси чашу с зельем. — Твоя природа сжигает ресурсы, пытаясь защитить плод и восстановиться после… того, что сделал Вокс. Тебе нужны витамины, Люси. Ради ребёнка. Люси сделала несколько глотков, морщась от горечи. По венам разлилось тепло, возвращая силы. Она опустила ладонь на живот, словно защищая его. — Ну? — спросила Люси, всматриваясь в лицо подруги. — Как он? Бельфегор убрала руки, свечение погасло. Она тяжело вздохнула, вытирая пот со лба. — Физически всё в порядке. Малыш здоров и развивается нормально, — тихо сказала она, собирая ампулы в коробку. — Твоя магия оберегает его, но природа возьмёт своё. Живот станет заметен через два месяца, максимум два с половиной. Чарли не глупа, а Радио-демон у двери всё поймёт. При упоминании Аластора Люси зажмурилась, её челюсть сжалась. В глазах отразился ужас, но голос прозвучал твёрдо. — Я буду скрывать его столько, сколько нужно, — отчеканила она. — Никто не должен узнать, кто отец. Вокс уничтожен, но я не позволю его тени коснуться моего ребёнка. Чарли заслуживает счастливую жизнь, а не знание о том, что её мать осквернили. Она глубоко вздохнула, застёгивая пиджак и вновь скрывая свою уязвимость под безупречной тканью. — Если понадобится, я перестану выходить из комнаты. Буду говорить с ними через барьер. Радио-демон не узнает разгадку, а Чарли не прольёт ни одной слезы из-за моего позора. Передай Оззи и Би, что я держусь. И спасибо за витамины, Белфи. Бельфегор грустно покачала головой, понимая — спорить с упрямством падшего ангела бесполезно. Она закрыла чёрную коробку и медленно направилась к выходу, оставляя королеву наедине с её клятвой и тайной. Дверь королевских покоев скрипуче открылась, и Бельфегор вышла в коридор Отеля. Коробка была плотно закрыта. За её спиной золотистый барьер мгновенно превратился в обжигающую стену. На лестнице её уже ждали. Чарли бросилась вперёд, заглядывая в глаза Греха Лени. В них читались отчаяние и выплаканные слёзы. За её спиной застыли Вагги, Хаск и Энджел. Из тени вышел Аластор, не сводя глаз с коробки. — Тётя Белфи! — Чарли схватила её за рукав халата. — Скажи правду! Почему мама впустила тебя, но прогнала меня? Что с ней? Её пытали? Она ранена? Прошу, не молчи, я сойду с ума от неизвестности! Бельфегор остановилась, и густой сизый дым медленно пополз из её ноздрей. Её взгляд был вялым и сонным, но в полуприкрытых глазах не было ни капли мягкости — только холодная стена. Она грубо вырвала рукав из пальцев Чарли. — Твоя мать устала, Чарли. Ей нужны покой и тишина, — глухо отрезала Бельфегор. — Больше ты не узнаешь. Возвращайся к своим грешникам и не лезь туда, куда не просят. Это приказ. — Что?! Но я её дочь! — вскрикнула Чарли, отпрянув, как от удара. Её лицо исказилось от боли. Аластор решил, что это его шанс. Его эго Оверлорда требовало ответов. Скрывать ярость за улыбкой стало невозможно — его оскал стал хищным, алые глаза превратились в радио-циферблаты, а вокруг затрещал оглушительный шум. — Пожалуй, это не всё, что мы хотим услышать, Грех Лени! — прорычал он. Его тень разрослась, заслоняя стены коридора гигантскими когтями. Из пола вырвались чернильные щупальца, блокируя Бельфегор и обвивая её ноги. Аластор вскинул микрофон, готовясь вырвать у неё коробку. Бельфегор даже не вздрогнула. На её лице не отразилось страха, лишь бесконечная скука. — Глупый грешник, — лениво выдохнула она. Одним небрежным движением она создала волну фиолетовой энергии, тяжёлой и давящей. Теневые щупальца исчезли, тень сжалась до крошечного пятна, а Аластора отбросило к стене. Его микрофон едва не сломался, исторгнув писк радиопомех. Его гордость взвыла от осознания бессилия. Бельфегор не обратила на него внимания. Она поудобнее перехватила коробку с витаминами, зевнула и медленно пошла вниз по лестнице, оставив обитателей Отеля в шоке и неведении. Тайна Люси была надёжно защищена.