По совести скажи

Каждая ведьма Лондона желала быть на ее месте, когда Гермиона Грейнджер в спортивном костюме и без макияжа шла утром за кофе в ближайшую кофейню. Потому что все они знали — она возьмет два крепких эспрессо без сахара и вернется к нему, в их квартиру, в их постель. В первый месяц после министерского приема таблоиды были нещадны — журналисты смаковали каждую деталь их романа, будто голодные крысы рыбий скелет. Ищейки сновали за ними повсюду. У Драко и Гермионы появилась извращенная традиция искать в газетах новые сплетни о себе и оценивать их оригинальность. — О, посмотри, они пишут, что я беременна. Драко фыркнул. — Это первое, о чем они должны были подумать, скучно. Журналисты гадали, сколько будет стоить свадьба, как отнеслась Нарцисса, дрался ли Поттер с Малфоем и почему молчал Уизли. Пэнси держалась в стороне долго, но однажды без предупреждения ворвалась из камина в гостиную и прижала их к стенке. — Вы! Оба! Если не дадите мне эксклюзивное интервью, я перестану с вами общаться! Они решили, что одним выстрелом убьют всех зайцев, и согласились. На фотосессии Грейнджер была в винтажном свадебном платье эпохи Шекспира, а он — в белой рубашке с рюшами и кожаных штанах. Хвала Мерлину, в этот раз его зад был прикрыт. Пэнси издевалась над ними добрых четыре часа, но эффект был ошеломительным. Они ответили на все вопросы разом так, что журналисты надолго потеряли к ним интерес. Продажи «Ведьмополитена» были запредельными, поэтому Пэнси еще долго вела себя хорошо. Впрочем, Малфой тоже не жаловался — новые духи «Невеста Дракона» стали самым желанным подарком каждой уважающей себя ведьмы. Драко приступил к активной фазе испытания зелья и уехал на несколько недель в клинику в Альпах. Там все еще лечились некоторые его знакомые, и было немало пациентов, охотно согласившихся попробовать новое лекарство. Гермиона решила не коротать время, сидя в пустой квартире, и воспользовалась подарком Рона. Она позвала с собой Джинни и Пэнси, и они провели потрясающие две недели на Карибах. Девичник пошел каждой на пользу — обе матери отдохнули от своих семей, а Гермиона насладилась всеми программами спа, женской компанией и купанием в лазурном море. Женщины условились, что должны делать так каждый год. Поттер, впервые оставшийся так надолго с детьми один, был в ужасе, несмотря на то что Драко отправил к нему двух взрослых эльфов. Через четыре дня Гарри не выдержал и отвез сыновей в Нору. В конце отпуска жены он заявил, что лучше сразится с сотней дементоров и тремя Темными Лордами, чем снова останется наедине с этими двумя. Малфой вернулся из клиники окрыленный и довольный — зелья работали. С Обливиэйтом все шло не так гладко, как с Круциатусом, поэтому он пока не давал Гермионе ложных надежд. Она продолжала ждать. Первое совместное Рождество они провели в доме Забини в очень разношерстной компании, но в большой любви. Гермиона и Драко без зазрения совести лапали друг друга на глазах у друзей, потому что были пьяными, молодыми и безумно влюбленными. Тео неожиданно привел Чжоу Чанг, с которой ближе познакомился на одной из министерских вечеринок. Она грубо отшила его в отместку за свадьбу Луны, и тогда Тео решил, что ошибся, назвав ее недостаточно страстной. Между ними летали искры, но оба с большим удовольствием повышали уровень напряжения. Тео решил задержаться в Лондоне на еще одну стажировку у Поттера, где только и делал, что закатывал глаза. Зимой Гермиона решила, что хочет открыть современный волшебный книжный магазин, и активно занялась проектом. Работа наконец приносила радость — она получала деньги за то, что весь день сидела среди книжных полок, разве не об этом можно было мечтать? Драко выпустил зелье от Круциатуса на рынок, и это произвело ожидаемый фурор. Его эффективность была доказанной и мгновенной. Оно помогало всем — волшебникам, магическим существам и магглам. Драко отказался завышать на него цену, сделав ее минимальной, и никто не мог убедить его в обратном. Его ночные кошмары изменились — теперь в них была Грейнджер, проводящая все время среди книг, но больше никогда это не были пытки в мрачном мэноре. В мае Джинни родила дочь, которую Гарри назвал в честь своей матери — Лили. Драко никогда в этом не признался бы, но Гермиона точно видела, что его глаза наполнились скупыми слезами, когда он впервые взял на руки малышку. За несколько дней до своего двадцатидевятилетия Драко перенес их в Шотландию. Они проводили время так же, как прошлым летом — ходили на пляж, катались на велосипедах вдоль скал, ужинали на террасе и много говорили о будущем. Они строили планы, а Драко обожал строить планы. В день своего рождения он дождался предзакатного часа, когда солнце окрасило мир сплавом бронзы и меди, взял ее за руку и повел на вершину скалы. — Куда мы идем? — На маяк. Оттуда красивый вид на закат. Они шли по знакомой тропе, усыпанной белым песком, продираясь сквозь заросли вереска. На краю пропасти он обнял ее сзади, прижавшись грудью к спине, как делал это уже сотню раз. Солнце рисовало на холсте неба персиково-фиолетовый фон, крупными мазками обозначая темные облака. Гермиона вдохнула полной грудью знакомый до одури воздух, наполненный морем, сандалом, ванилью и любимым мужчиной. Когда закат сменился лиловым звездным небом, маленькая вспышка справа привлекла ее внимание. — Драко... это... — Ты мой свет, Грейнджер. Всегда им была. Полуразрушенный маяк, который давно уже не работал, снова освещал путь мягким призрачным светом надежды. Драко опустился на одно колено и достал из кармана фамильное кольцо Блэков. Широкая полоска белого золота сверкнула россыпью мелких бриллиантов в основаниях созвездий. Драко взглянул на нее и взял за руку. Пальцы встретились, трепетно дрожа. — Переменись — и я прощу обиду, В душе любовь, а не вражду пригрей. Будь так же нежен, как прекрасен с виду, И стань к себе щедрее и добрей. Гермиона закончила вместе с ним. — Пусть красота живет не только ныне, Но повторит себя в любимом сыне. — Грейнджер, с этим кольцом я вручаю тебе всего себя. Долгое время я был для тебя самым ужасным воспоминанием. Сломленный, обманутый, всеми покинутый — я был потерян, словно пропавший корабль в этом сером, холодном море. Но ты стала моим светом, моим маяком, помогла мне выбраться на берег и почувствовать. Столько всего почувствовать. И теперь я надеюсь только на то, что рядом со мной тебе больше не придется никого спасать. Я всегда буду рядом. Свет маяка мягко отразился в его глазах. — Я люблю тебя, Гермиона. Выходи за меня. Она опустилась на колени рядом с ним, обхватила мокрое лицо горячими ладонями и прошептала в открытые губы: — Будь моим светом.

***

Малфой щурился от непривычно яркого солнца. Погода в декабре в Австралии разительно отличалась от слякотно-снежного Лондона. Близилось Рождество. В его жизни было всего два Рождества, которые он не хотел вспоминать, и оба он провел в одиночестве холодной тюремной камеры где-то посреди моря. Малфой надеялся, что это Рождество станет для него одним из самых приятных дней в жизни. Он сидел в саду и наблюдал со стороны, как его невеста завтракала на террасе со своими родителями. Драко был удивлен тому, как Грейнджер оказалась похожа на отца — у них были совершенно одинаковые лица. Но все женские черты, манеры и повадки были такими же, как у матери. Мистер и миссис Грейнджер еще не вспомнили дочь. Пока они считали Драко и Гермиону просто соседями — молодой парой Миджи Герн и Маллуком Цифоем. Малфой предпринял первую попытку в сентябре, накануне дня рождения Гермионы. Больше всего на свете он желал сделать ей самый долгожданный подарок на тридцатилетие. Они с Оливье отправились в Австралию — Драко мог доверить родителей Гермионы только лично создателю заклинания, отменяющего Обливиэйт. Но одной попытки оказалось мало — воспоминания были повреждены, спрятаны и разрушены. Оливье велел кузену не отчаиваться и предпринять еще несколько попыток. Гермиона хранила надежду, но запретила себе желать слишком многого. И все же неудача ее сломала, и в свой день рождения она снова рыдала на пляже у океана, но уже в объятиях другого мужчины. За эти годы Гермиона приняла тот факт, что родители могли и вовсе ее не вспомнить, но у нее никогда не хватало духу познакомиться с ними заново. Быть для них просто соседкой, просто другом, просто посторонним человеком. Она выглядела такой счастливой, когда пила с ними чай. Драко стало больно. Оливье прибыл через час, и они начали работу. Гермиона все это время нервно ходила по саду, кусая кутикулу. Даже будучи почти леди Малфой, она не бросила эту дурную привычку. Долгих три часа ничего не происходило, но потом дверь на террасу открылась, и вышла ее мать. — Гермиона? Слезы хлынули водопадом, когда обе женщины столкнулись в самых сильных, самых долгожданных объятиях. — Мамочка, мама... Ее отец, казалось, был оглушен силой затопивших его эмоций и не был способен больше ни на что, кроме короткого: — Ты так выросла... Они плакали весь вечер, а потом и целый день, обнявшись на диване и не расставаясь больше ни на минуту. Не все воспоминания вернулись, но общая канва была целой. Они знали, что у них была дочь. Они снова ее любили. Драко пожал руку Оливье, и они оба, обессиленные, легли на траву в саду, щурясь от непривычно яркого солнца. — Драко? — Да, кузен. — Каково это — оказаться по ту сторону света? Малфой закрыл глаза, наслаждаясь теплом. — Лучшее, что со мной случалось.