Искры на заднем дворе

Холодный ноябрьский воздух пахнет прелой листвой и сигаретным дымом. Чонгук переступает порог учебного корпуса искусствоведческого факультета, поправляя воротник кожаной куртки. Она скрипит при каждом движении, обтягивая плечи так, что, кажется, ещё немного — и кожа затрещит по швам, но Чонгуку плевать. Он знает, зачем сюда пришёл. Вернее — к кому. Скинни-джинсы, заправленные в тяжёлые ботинки, делают его и без того длинные ноги бесконечными, а походку — уверенной, почти ленивой. Коридор третьего этажа встречает его тишиной — пары уже закончились, и студенты разбрелись кто куда. Чонгук проходит мимо закрытых аудиторий, заглядывает в холл и замечает его. Тэхён сидит на старом диванчике у окна, закинув ногу на ногу, и листает что-то в телефоне. Свет из окна падает на его лицо — ресницы отбрасывают длинные тени на скулы, а губы, чуть приоткрытые, кажутся нарисованными самой тщательной кистью. На нём такая же кожаная куртка, только чуть более свободная, и чёрные скинни, обтягивающие бёдра так, что Чонгук на секунду забывает, зачем вообще сюда шёл. — Долго ты, — говорит Тэхён, не поднимая глаз от экрана, но уголки его губ подрагивают в усмешке. Чонгук падает на диванчик рядом с ним, позволяя себе расслабиться. От Тэхёна пахнет чем-то сладким — ваниль и лёгкий табак, смешанный с парфюмом, который Чонгук уже выучил наизусть. Этот запах — его личный наркотик. Он закидывает руку на спинку дивана, почти касаясь плеча Тэхёна, но не до конца — в коридоре всё ещё могут быть люди. — Пробки, — коротко отвечает Чонгук, поворачивая голову, чтобы рассмотреть парня получше. — Ты один? — Пока да. Ребята должны подойти, Чимин писал, что они с Намджуном и Юнги уже едут. Задерживаются. Чонгук хмыкает. О ребятах Тэхёна он знает немного: Чимин — лучший друг, танцор, вечно улыбающийся и немного суетливый; Намджун — старший, рассудительный, с вечным рюкзаком, набитым книгами; и Юнги — обеспеченный, циничный, с острым языком, который Чонгуку сразу не понравился, хотя они виделись всего однажды. Но Тэхён дорожит этой компанией, а значит, Чонгук будет терпеть. Пока что. — Как прошёл твой день? — Тэхён наконец откладывает телефон и смотрит на него. В его глазах — шоколадная теплота, которую Чонгук готов поглощать бесконечно. Их колени соприкасаются, и это прикосновение, такое невинное, отдаётся электричеством по всему телу. Чонгук сглатывает. — Скучно. Думал о тебе. — О, как романтично, — тянет Тэхён с лёгкой насмешкой, но щёки его чуть розовеют, и Чонгук это замечает. — Весь день только этим и занимался? — Весь день, — кивает Чонгук серьёзно. — И ещё вчерашний вечер. И ночь. Тэхён отводит взгляд, но улыбка становится шире. Он поправляет волосы — мягкие, каштановые, чуть вьющиеся у висков, и Чонгуку до зуда в пальцах хочется запустить в них руку, сжать в кулаке, притянуть ближе. Но нельзя. Пока что вокруг ходят редкие студенты, пока что их отношения — тайна, завёрнутая в несколько слоёв лжи и недомолвок. Потому что отец Тэхёна — человек старой закалки, для которого слово «невестка» звучит чаще, чем «счастье сына». Чонгук знает это. Тэхён рассказывал ему — коротко, с болью в глазах, когда они лежали в темноте его съёмной квартиры, переплетясь телами и дыханием. «Отец хочет, чтобы я привёл в дом девушку. Говорит, это единственное, что его волнует перед пенсией». И Чонгук тогда ничего не ответил, только поцеловал его крепче, будто мог заглушить эту боль. — О чём задумался? — голос Тэхёна возвращает его в реальность. Чонгук моргает. — О тебе же. — Врёшь. — Вру, — соглашается он и улыбается уголком губ. В коридоре раздаются шаги, и через минуту к ним подходят трое. Чимин — невысокий, светловолосый, с озорными глазами — плюхается на диван с другой стороны от Тэхёна и сразу начинает что-то рассказывать о последнем танцевальном баттле. Намджун садится в кресло напротив, ставит рюкзак на пол и кивает Чонгуку — вежливо, но с интересом. Юнги приходит последним. Он в дорогом чёрном пальто, наброшенном поверх водолазки, и в его движениях — небрежная грация человека, который привык получать всё, что хочет. Он окидывает Чонгука быстрым взглядом — оценивающим, чуть холодным — и садится на подлокотник дивана, ближе к Тэхёну, чем Чонгуку хотелось бы. Разговор идёт общий: Чимин щебечет о танцах, Намджун вставляет умные комментарии, а Юнги молчит, иногда бросая короткие фразы. Чонгук почти не участвует. Он слушает, наблюдает, ловит каждое движение Тэхёна — как тот смеётся, запрокидывая голову, как поправляет воротник куртки, как его пальцы барабанят по колену. И замечает ещё кое-что: как Юнги смотрит на Тэхёна. Слишком долго, слишком пристально, с какой-то голодной собственнической ноткой. Это бесит. — Короче, — Чимин хлопает себя по коленям, прерывая мысли Чонгука, — сегодня пятница, и мы обязаны куда-нибудь выбраться. Юнги сказал, что оплатит всем вход в «Подземку». Это новый клуб, туда без брони не попасть, но у него связи. Юнги пожимает плечами, будто это мелочь. — Да, плачу за всех. Тэхён, ты как? Тэхён колеблется, кусает губу. Чонгук видит, как его пальцы сжимаются в кулак на колене. — Я… подумаю. Дайте мне пару минут, — он встаёт и, нащупывая в кармане пачку сигарет, направляется к пожарной лестнице в конце коридора. Дверь за ним закрывается с тихим скрипом. Чонгук выжидает ровно минуту, потом тоже поднимается. — Я сейчас, — бросает он остальным и уходит в другую сторону — к главному входу, а не на заднее крыльцо. В голове уже зреет план. Он помнит, что в багажнике его машины лежит пакет с тем, что он купил вчера ночью в круглосуточном магазине: фейерверки, бенгальские огни, коробка шоколадных трюфелей, которые Тэхён обожает, и термос с горячим какао. Он хотел устроить сюрприз на выходных, но почему бы не сегодня? Особенно после того, как Юнги смотрел на Тэхёна этим своим взглядом. Он быстро сбегает по лестнице, огибает корпус и со стороны парковки пробирается к заднему двору. Машина припаркована в тени деревьев, и Чонгук открывает багажник, проверяет содержимое пакета. Всё на месте. Он достаёт фейерверки — три небольшие коробки с пиротехникой, которые обещают золотые искры и треск, — и прячет их за пазуху. Сладости и термос остаются в пакете, который он вешает на запястье. Он уже собирается вернуться, когда слышит голоса. Заднее крыльцо выходит на ту сторону корпуса, где горит тусклый фонарь, и сейчас, в темноте, фигуры видны только благодаря свету фар от припаркованной неподалёку машины. Чонгук замирает за углом, всматриваясь. Тэхён стоит на крыльце, прислонившись плечом к перилам, и курит. Красный огонёк сигареты вспыхивает в темноте, освещая его лицо — задумчивое, немного уставшее. Рядом с ним — Юнги. Он подошёл слишком близко, так, что их плечи почти соприкасаются, и говорит что-то тихо, настойчиво. — Поехали, Тэхён, — доносится до Чонгука обрывок фразы. Ветер относит звуки, но смысл ясен. — Для тебя я куплю всё, что захочешь. Только скажи. Чонгук сжимает кулаки. Пакет с трюфелями хрустит в пальцах. Тэхён качает головой, выпуская дым. — Юнги, я правда не могу. Отец просил приехать, помочь. Ему нездоровится, а у него из родни только я. Давай в следующий раз. Юнги молчит. Потом кивает, отступает на шаг, сунув руки в карманы пальто. Свет фар скользит по его лицу, и Чонгуку кажется, что в этом свете он видит что-то тёмное, почти злое, но оно исчезает так же быстро, как появилось. — Ладно, — говорит Юнги громче. — Но в следующий раз ты обязательно поедешь с нами, Тэхён. Я настаиваю. Он разворачивается и идёт к машине, где его ждут Чимин и Намджун. Хлопает дверца, свет фар сдвигается, освещая кусок дороги, и машина трогается, описывая разворот. Тэхён остаётся один. Он тушит сигарету о перила и вздыхает, глядя в небо. Ноябрьские звёзды едва видны за пеленой облаков. Чонгук больше не ждёт. Он вылетает из-за угла, пакет болтается на запястье, куртка распахивается на бегу, и Тэхён вздрагивает, когда видит его, но тут же его лицо озаряется улыбкой — той самой, от которой у Чонгука каждый раз подкашиваются ноги. Тэхён сбегает с крыльца, шагая навстречу, и они встречаются на мокром от вечерней росы асфальте. — Ты… — начинает Тэхён, но Чонгук не даёт договорить. Он бросает пакет на землю, хватает Тэхёна за воротник кожаной куртки и впивается в его губы. Жадно, требовательно, будто пытается стереть каждое слово, сказанное Юнги, каждое прикосновение, каждый взгляд. Тэхён отвечает мгновенно — его руки взлетают, обхватывают шею Чонгука, пальцы путаются в тёмных волосах, сжимают, царапают. Он как будто только этого и ждал — ждал весь день, весь этот чёртов разговор, всё время, что они провели на диване, не смея коснуться друг друга по-настоящему. Поцелуй получается грязным, с голодным привкусом табака и шоколадной помады, которую Тэхён наносил утром. Чонгук толкает его назад, и спина Тэхёна врезается в холодную кирпичную стену корпуса. Чонгук прижимается всем телом, чувствуя, как стройное тело под курткой выгибается навстречу, как бедра Тэхёна трутся о его собственные. Он кусает нижнюю губу Тэхёна, тянет, слышит тихий стон и ловит его ртом. — Ты мой, — выдыхает Чонгук, отрываясь на секунду, и видит в глазах Тэхёна тёмное, затуманенное желание. Тот кивает, облизывая припухшие губы, и сам тянется за новым поцелуем. Чонгук опускает руки на его талию, сжимает сквозь кожу куртки, пробирается пальцами под неё, касаясь тонкой ткани футболки. Тэхён тихо всхлипывает, когда холодные пальцы касаются горячей кожи живота, и выгибается ещё сильнее, прижимаясь бёдрами. Чонгук чувствует его возбуждение сквозь слои денима, и это сводит с ума. Он прикусывает шею Тэхёна — там, где бьётся пульс, и тот стонет громче, запрокидывая голову, подставляя горло, доверяя. Чонгук готов развернуть его прямо здесь, прижать лицом к стене и взять всё, что ему принадлежит, всё, на что Юнги даже смотреть не имеет права, — и Тэхён сам этого хочет, читается в каждом его движении, в том, как его пальцы царапают спину Чонгука, как он подаётся бёдрами навстречу. Именно в этот момент фары разрезают темноту. Машина выезжает из-за поворота медленно, слишком медленно. Чонгук не сразу понимает, что происходит, но свет бьёт прямо в них, освещая каждую деталь: Чонгука, прижавшего Тэхёна к стене, его руки под курткой, их спутанные волосы, припухшие губы. Машина притормаживает. Чонгук поворачивает голову и видит за лобовым стеклом лицо Юнги. Тот смотрит прямо на них, и его глаза — холодные, полные ярости — встречаются с глазами Чонгука. Позади Юнги на заднем сиденье видны лица Чимина и Намджуна — шокированные, застывшие. Машина стоит секунду, другую. Потом срывается с места с визгом шин и уносится в темноту. Задние габаритные огни растворяются в ночи, оставляя Чонгука и Тэхёна в тишине, нарушаемой только их сбитым дыханием. — Блядь, — выдыхает Тэхён, прижимаясь лбом к плечу Чонгука. Его всё ещё трясёт — от возбуждения, от холода, от осознания. — Он видел. — Плевать, — рычит Чонгук, хотя внутри всё сжимается. Не плевать. Теперь точно не плевать. — Мой отец… — Я сказал, плевать. Чонгук снова целует его — нежно на этот раз, почти извиняясь, и Тэхён отвечает так же, будто пытается спрятаться в этом поцелуе от всего мира. Позади них, забытый на асфальте, лежит пакет со сладостями и нетронутыми фейерверками, готовыми взорваться золотыми искрами, но сегодня они уже не понадобятся. Сегодня искры другие — те, что всё ещё бегут по венам от прикосновений, и те, что обещают пожар впереди. Чонгук отрывается от губ Тэхёна и смотрит в его глаза. В них — страх, решимость и что-то ещё, глубокое, настоящее. — Мы справимся, — говорит Чонгук. — Вместе. Тэхён кивает. Он верит. Почти.