Искры на заднем дворе

Серый утренний свет пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, расчерчивая комнату бледными полосами. Чонгук просыпается первым — по привычке, въевшейся в кровь за годы, — и первые несколько секунд просто лежит, прислушиваясь к тихому дыханию рядом. Тэхён спит, уткнувшись лицом в его плечо, растрепанные каштановые волосы щекочут кожу, а одна рука покоится на груди Чонгука — тонкие пальцы чуть подрагивают во сне, будто даже в забытьи он не может полностью расслабиться. В комнате пахнет ими. Сладковатый табак, ванильный парфюм Тэхёна, разгорячённая кожа и что-то ещё — откровенное, влажное, что осталось после ночи, когда они рухнули на эту смятую постель, не в силах оторваться друг от друга. Чонгук помнит каждую секунду: как ввалились в квартиру Тэхёна далеко за полночь, как он прижал его к двери, едва она захлопнулась, как стягивал зубами воротник его кожаной куртки, как ловил ртом каждый стон, каждый всхлип, каждый шёпот своего имени. Помнит вкус — солёный, с примесью никотина и отчаяния, — и то, как Тэхён выгибался под ним, податливый и жадный одновременно, цеплялся за плечи, оставляя следы ногтей на лопатках. Они не говорили о том, что случилось на парковке. Они просто брали и отдавали, пока силы не кончились, пока не осталось ничего, кроме опустошённой нежности и дрожащих пальцев, переплетённых на скомканных простынях. Чонгук поворачивает голову и смотрит на Тэхёна. Во сне его лицо кажется младше, беззащитнее — исчезает та дерзкая усмешка, которую он носит как щит, и остаётся только чистые линии скул, длинные ресницы, приоткрытые губы. Чонгук не удерживается: он касается кончиками пальцев его виска, проводит ниже, по щеке, по шее — туда, где виднеется багровый след от его губ. Тэхён вздрагивает, ресницы трепещут, и он открывает глаза — шоколадные, затуманенные сном, но тут же теплеющие при виде Чонгука. — Который час? — голос хриплый, сонный. Тэхён трётся щекой о его плечо и замирает, будто кот. — Рано ещё. Спи. — Не могу. Мне через два часа к первой паре, — но он не двигается с места, только прижимается ближе, и Чонгук чувствует жар его тела сквозь тонкую простыню. Тэхён кладёт ладонь ему на грудь, ведёт ниже, к животу, ногти слегка царапают кожу, и Чонгук перехватывает его руку, подносит к губам, целует каждый палец. — Тогда не будем терять время, — шепчет Чонгук, перекатываясь и нависая над ним. Тэхён смотрит снизу вверх, и в его глазах — то самое выражение, от которого у Чонгука сносит крышу: безоговорочное доверие, смешанное с голодом. — Иди сюда. Утро смазывается в череду прикосновений — неторопливых, тягучих, с привкусом кофе и сигарет, которые они выкуривают по очереди, сидя на скомканных простынях и передавая друг другу одну на двоих. Чонгук прижимается спиной к изголовью кровати, Тэхён сидит между его разведённых колен, откинув голову на плечо Чонгука, и выдыхает дым в потолок. Кожаная куртка Чонгука валяется на полу вместе с джинсами и футболкой Тэхёна — свидетельством ночного беспорядка. — Нам надо поговорить о вчерашнем, — произносит Тэхён тихо. Сигарета в его пальцах чуть подрагивает. — Надо, — соглашается Чонгук, забирая у него сигарету и делая затяжку. — Юнги видел. Что он сделает? — Не знаю. Он... непредсказуемый. — Тэхён трёт переносицу. — Но больше всего я боюсь не его. Отец. Чонгук молчит. Он помнит каждую деталь их разговора месячной давности, когда Тэхён впервые рассказал о семье. Помнит, как у Тэхёна дрожал голос, когда он говорил об отце — бывшем военном, человеке старой закалки, для которого семья значит продолжение рода, а не любовь. «Он мечтает о невестке, Гук. О внуках. Обо всём том, чего я ему никогда не дам. И если узнает... я не знаю, что тогда». Телефон Тэхёна на тумбочке оживает — вибрирует раз, другой, третий. Тэхён тянется к нему, хмурится, читая сообщения. — Чимин и Намджун, — говорит он, и в его голосе проскальзывает облегчение. — Пишут, что хотят встретиться. Спрашивают, в порядке ли я. — А Юнги? — Ничего. Тишина. Это молчание настораживает больше, чем любые угрозы. Чонгук знает таких людей, как Юнги: они не прощают поражений, они копят обиды, как проценты по долгу, и предъявляют счёт в самый неожиданный момент. Он гасит сигарету о жестяную банку, служащую пепельницей, и обнимает Тэхёна за плечи. — Мы справимся. Вместе. Тэхён кивает, но глаза остаются тревожными. ♟️♟️♟️♟️♟️ Душ они принимают по очереди. Тэхён идёт первым, и Чонгук слышит, как шумит вода, как Тэхён что-то мурлычет себе под нос — нервная привычка. Чонгук натягивает вчерашние джинсы, находит на кухне растворимый кофе и ставит чайник. Квартира у Тэхёна маленькая, съёмная, но уютная: книги по искусствоведению стопками громоздятся на полу, на стенах — репродукции картин, на подоконнике — засохший кактус, который Тэхён забывает поливать. Чонгук чувствует себя здесь странно: не чужим, нет, — но словно на временной территории, которую они оба боятся назвать общей. Чайник закипает, когда телефон Тэхёна снова звонит — на этот раз громко, настойчиво. Чонгук видит на экране имя: «Отец». Он секунду колеблется, но не берёт трубку — это не его звонок. Вместо этого он выключает плиту и идёт к ванной. — Тэ, тебе звонят. Отец. Вода замолкает. Дверь приоткрывается, и Тэхён выглядывает — мокрые волосы облепили лицо, с ресниц капает вода, на плечах — капли, стекающие по ключицам на грудь. Чонгук на мгновение забывает, зачем пришёл, — засматривается на капли, прокладывающие дорожки по смуглой коже. — Чёрт, — выдыхает Тэхён. — Дай мне минуту. Он вытирается наспех, набрасывает халат и берёт трубку в коридоре. Чонгук остаётся на кухне, но слышит каждое слово — стены тонкие, и Тэхён, кажется, даже не пытается говорить тише. — Да, пап... Нет, я не приехал вчера, извини. Задержался на учёбе... Нет, всё нормально, просто проект сдавали... Как твоё здоровье? Врач был?.. Да, помню, ты говорил... Пап, я не могу сегодня. У меня пары до вечера, а потом ещё встреча с научным руководителем... Пауза. Чонгук слышит, как Тэхён втягивает воздух сквозь зубы. — Какая ещё дочь твоего сослуживца?.. Пап, я же просил не сватать меня... Я не хочу знакомиться... Потому что у меня нет времени на это!.. Пап, давай не сейчас... Голос Тэхёна становится тише, сдавленнее. Чонгук сжимает в пальцах пустую кружку, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Ему хочется вырвать трубку, сказать этому человеку всё, что он о нём думает, — но нельзя. Пока нельзя. — Хорошо, я подумаю. Всё, пап, мне пора. Да, позвоню вечером. Пока. Тэхён возвращается на кухню, и вид у него — как у побитого щенка. Плечи опущены, халат распахнут, мокрые волосы прилипли ко лбу. Он падает на стул и закрывает лицо руками. — Он опять говорил о невестке? — спрашивает Чонгук глухо. — О дочери сослуживца. Её зовут Бора, она учится на экономическом, и отец считает, что из нас выйдет «прекрасная пара». — Тэхён горько усмехается. — Он даже фото её прислал. Вчера. — И что ты ему сказал? — Соврал. Сказал, что занят. Что подумаю. Как всегда. Чонгук ставит кружку на стол и присаживается перед Тэхёном на корточки, берёт его руки в свои. Ладони у Тэхёна холодные, пальцы дрожат. — Посмотри на меня, — говорит Чонгук. Тэхён поднимает глаза — в них стоят слёзы, но он держится, не даёт им пролиться. — Мы не можем вечно прятаться, Тэ. Я устал. Ты устал. Твой отец должен узнать правду. — Ты не понимаешь! — Тэхён вырывает руки. — Он не просто рассердится, Гук. Он вычеркнет меня из жизни. У него больное сердце, и если он узнает... если со мной... с нами... он же буквально проклянёт меня. А если с ним что-то случится, это будет моя вина. — Это не будет твоей виной. Ты имеешь право на свою жизнь. На свою любовь. — Красивые слова, — Тэхён трёт глаза рукавом халата. — Но в реальности всё иначе. Ты не знаешь моего отца. Для него семья — это репутация, продолжение рода, а не... не это. — «Не это»? — переспрашивает Чонгук, и в голосе его прорезается сталь. — Я для тебя — «это»? — Нет! — Тэхён вскакивает, хватает его за плечи. — Ты — лучшее, что со мной случилось. Но именно поэтому мне так страшно тебя потерять. Если отец заставит меня выбирать... — А ты не выбирай. Просто будь со мной. Я сам поговорю с ним. Тэхён замирает, глядя на него расширенными глазами. — Ты... серьёзно? — Абсолютно. — Чонгук кладёт ладони на его лицо, большими пальцами стирает невыплаканные слёзы. — Я не боюсь твоего отца. Я боюсь только одного — что ты сломаешься под его давлением и уйдёшь. Так что давай договоримся: ты не уходишь, а я беру на себя разговор с ним. Идёт? Тэхён долго смотрит на него, и в его глазах — целая буря эмоций: страх, надежда, отчаянная благодарность и что-то ещё, глубокое, похожее на веру. Он приподнимается на цыпочки и целует Чонгука — крепко, почти до боли, до солёного привкуса на губах. — Идёт, — выдыхает он, отрываясь. — Но сначала дай мне разобраться с Юнги и ребятами. Я должен сам. Чонгук кивает. Он понимает. Иногда нужно закрыть старые счета самостоятельно. ♟️♟️♟️♟️♟️ Кампус встречает Тэхёна ноябрьским холодом и косыми лучами скупого солнца. Он идёт через центральную аллею, кутаясь в воротник всё той же кожаной куртки (скинни-джинсы сегодня другие — тёмно-синие, но всё такие же обтягивающие, и Чонгук, провожая его утром, не удержался и шлёпнул по заднице, за что получил шутливый подзатыльник). Пары проходят как в тумане. Тэхён сидит в аудитории, глядя в окно, и не слышит ни слова из лекции по истории искусств. Мысли заняты другим: он прокручивает в голове вчерашний вечер, свет фар, лицо Юнги, полное ярости, поцелуй — такой откровенный, что у него до сих пор горят губы при воспоминании. После второй пары он выходит в коридор и сталкивается с Чимином и Намджуном. Они ждали его у аудитории — Чимин нервно теребит лямку рюкзака, Намджун стоит, скрестив руки на груди, и хмурится. Но стоит Тэхёну приблизиться, как Чимин бросается к нему и стискивает в объятиях. — Тэ-Тэ, боже, я так волновался! Ты не отвечал на звонки, а потом я подумал, что ты нас возненавидел за то, что мы были там, в машине, и всё видели... — Чимин, успокойся, — Тэхён похлопывает его по спине. — Я не отвечал, потому что спал. Всё нормально. — Нормально? — переспрашивает Намджун, и его голос звучит серьёзно. — Тэхён, то, что мы видели... Это не то, что можно назвать «нормально» в смысле обыденности. Ты и Чонгук. Мы не знали. — Теперь знаете, — Тэхён высвобождается из объятий Чимина и прислоняется спиной к стене. — И да, мы встречаемся. Уже несколько месяцев. Я не говорил, потому что боялся... многого. — Боялся нашей реакции? — спрашивает Чимин обиженно. — Тэ, мы же друзья! Какая разница, с кем ты? Главное, чтобы ты был счастлив. — Чимин прав, — кивает Намджун. — Мы не осуждаем тебя. Но ситуация осложняется тем, что Юнги тоже был в машине. И он... не выглядел счастливым. — Я знаю, — Тэхён вздыхает. — Юнги давно пытается... ухаживать за мной. Но я никогда не давал ему повода. А теперь он увидел меня с Чонгуком и, кажется, воспринял это как личное оскорбление. — Он с утра не выходил на связь, — говорит Чимин тихо. — Я звонил — трубку не берёт. Мне это не нравится. Разговор прерывает появление того, о ком они только что говорили. Юнги выходит из-за поворота коридора и направляется прямо к ним. Он одет, как всегда, безупречно: чёрное пальто, дорогой шарф, начищенные ботинки. Но лицо его — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами — выдаёт бессонную ночь. — Намджун, Чимин, — говорит он ледяным тоном, — оставьте нас с Тэхёном наедине. Нам нужно поговорить. Чимин колеблется, бросая взгляд на Тэхёна, но тот кивает: «Идите, я справлюсь». Друзья отходят на несколько метров, но не уходят совсем — Чимин демонстративно останавливается у окна, делая вид, что листает телефон, хотя явно прислушивается. Юнги подходит ближе. Он выше Тэхёна, и сейчас, нависая над ним, пытается давить одним своим присутствием. Тэхён не отступает, встречая его взгляд прямо. — Что ты хочешь, Юнги? — Хочу понять, — голос его обманчиво спокоен. — Вчера я увидел тебя с этим... парнем. Ты был прижат к стене, как дешёвая шлюха, и целовался с ним так, будто завтра не наступит. Я долго думал: может, ты пьян? Может, это ошибка? Но нет. Вы встречаетесь. — Да, встречаемся. И это не твоё дело. — Не моё? — Юнги горько усмехается. — Я два года рядом с тобой, Тэхён. Два года я ждал, что ты заметишь меня. Я оплачивал наши встречи, покупал тебе подарки, заботился, а ты даже не смотрел в мою сторону. А теперь появляется какой-то выскочка в кожаной куртке, и ты готов ради него позориться перед всеми? — Чонгук не выскочка. Он тот, кого я люблю. — Голос Тэхёна дрожит, но он продолжает, глядя Юнги прямо в глаза. — Ты никогда не был мне больше, чем другом. Я не просил тебя платить за меня и не просил ждать. Ты всё придумал сам. — Я придумал? — Юнги делает шаг вперёд, и теперь они стоят почти вплотную. Тэхён чувствует запах его одеколона — резкий, дорогой, — и внутри всё сжимается от отвращения. — А ты не думал, что твой Чонгук тебя просто использует? Ты — красивый, податливый, готовый на всё. Он попользуется и бросит, а я предлагаю тебе серьёзные отношения. Я могу дать тебе всё, что ты захочешь. Деньги, защиту, стабильность. — Стабильность? — Тэхён невесело смеётся. — Ты хочешь меня купить, Юнги. Но я не продаюсь. И ты мне противен со своими предложениями. Уйди. Юнги бледнеет ещё сильнее. В его глазах вспыхивает что-то тёмное, опасное. — Ты ещё пожалеешь об этих словах, — говорит он тихо, так, чтобы слышал только Тэхён. — Я знаю твоего отца, Тэхён. У нас с ним общие дела, и он очень высокого мнения обо мне. Что, если я расскажу ему, чем занимается его любимый сын по ночам на заднем дворе университета? У Тэхёна перехватывает дыхание. Это именно то, чего он боялся. Юнги — не пустые угрозы, у него действительно есть связи с отцом. Бизнес, инвестиции, какие-то тёмные дела, в которые Тэхён никогда не вникал. Если Юнги заговорит... — Ты не сделаешь этого, — произносит он, но голос звучит неуверенно. — Ещё как сделаю, — Юнги поправляет шарф и отступает. — Если ты не одумаешься. У тебя есть время до конца недели. Подумай хорошенько, Тэхён. Я — лучшее, что может с тобой случиться. А этот твой... он тебя погубит. Он разворачивается и уходит, не прощаясь, оставляя Тэхёна в оцепенении. Чимин и Намджун тут же подлетают к нему, но Тэхён только качает головой: — Я в порядке. Мне просто нужно... побыть одному. Он выходит на заднее крыльцо — то самое, где ещё вчера стоял с сигаретой, не подозревая, чем кончится вечер. Достаёт пачку из кармана, нервно прикуривает. Руки дрожат. Юнги ударил по самому больному — по отцу. И по Чонгуку. Если Юнги пойдёт до конца, если расскажет всё... Тэхён представляет реакцию отца: ярость, крик, возможно, сердечный приступ. Или полное отречение. «Ты больше не мой сын». Он затягивается глубже, чем нужно, и захлёбывается дымом, закашливается до слёз. Телефон в кармане вибрирует. Чонгук. «Я приеду к концу твоих пар. Жди на обычном месте». Тэхён смотрит на сообщение, и губы сами собой растягиваются в слабой улыбке. Чонгук. Его Чонгук, с его дурацкими сюрпризами и фейерверками, с его стальной уверенностью и тёплыми руками. Он не позволит Юнги всё разрушить. Не позволит. К концу дня Тэхён чувствует себя опустошённым, как выжатый лимон. Он стоит у входа в кампус, кутаясь в куртку от холодного ветра, и ждёт. Знакомая машина появляется через десять минут — Чонгук паркуется у обочины, выходит и сразу замечает его состояние. Бледное лицо, красные глаза, дрожащие пальцы, сжимающие погасшую сигарету. — Эй, — Чонгук подходит быстро, кладёт руки ему на плечи. — Что случилось? Юнги? Тэхён кивает. Он не может говорить — слёзы подступают к горлу, душат. Чонгук притягивает его к себе, обнимает крепко, утыкается подбородком в макушку. — Расскажи. И Тэхён рассказывает. Сбивчиво, глотая слова и слёзы, он пересказывает весь разговор: угрозы Юнги, его связь с отцом, ультиматум. Чонгук слушает молча, и с каждым словом его челюсти сжимаются всё крепче, а в тёмных глазах разгорается опасный огонь. — Он не тронет тебя, — говорит Чонгук, когда Тэхён замолкает. — И отцу твоему ничего не расскажет. Я этого не допущу. — Как ты остановишь его, Гук? — Тэхён поднимает заплаканные глаза. — Ты не знаешь Юнги. Он влиятельный, у него деньги, связи. И он действительно знает моего отца. — Значит, я поговорю с твоим отцом раньше, чем Юнги успеет открыть рот. Тэхён замирает. Он помнит их утренний разговор, но не думал, что Чонгук настроен так серьёзно. — Ты... правда готов? Встретиться с ним? — Да. Завтра же. — Чонгук берёт его лицо в ладони и заставляет смотреть ему в глаза. — Послушай меня, Ким Тэхён. Я люблю тебя. Не «несмотря на», не «вопреки» — просто люблю. И я никому не позволю встать между нами: ни твоему отцу, ни Юнги, ни целому миру. Ты — моё, а я — твоё. И пока ты хочешь быть со мной, я буду бороться. Договорились? Тэхён смотрит на него долго, а потом — впервые за весь день — улыбается по-настоящему. — Договорились. Чонгук наклоняется и целует его — нежно, бережно, будто извиняясь за все тревоги этого дня. Тэхён отвечает, прижимаясь ближе, и холодный ноябрьский ветер больше не кажется таким пронизывающим. — А теперь поехали домой, — говорит Чонгук, отрываясь от его губ. — Я закажу ужин, и ты расскажешь мне всё, что я должен знать о твоём отце. Если завтра мне предстоит бой, я должен быть вооружён. Тэхён смеётся — тихо, но искренне, — и садится в машину. Чонгук заводит мотор, и они выезжают в ночь, оставляя позади кампус, Юнги, страхи. Впереди — разговор, который может изменить всё. Но пока они вместе, это кажется не таким уж страшным.