Fine again

      Не уберёг.       Утро мягко говоря не задалось. Во рту пустыня, будто вчера он набрал в рот горсть песка. Сквозняк из оконных щелей прошёлся по телу и Дасту на секунду показалось, что задрожали даже его кости. Парень зарылся глубже в одеяло, пытаясь хоть как-то скрыться от жуткого холода. Ни одеяло, ни тёплые объятия спящего рядом. Даст попытался сглотнуть вязкую слюну. Стало только хуже. Рвотный комок поднялся в горле и он встал с постели.       На кухне было относительно тихо, даже несмотря на знакомую тёмно-русую макушку. Даст плевать хотел на присутствие Киллера. Он подошёл к холодильнику, пытаясь найти заветную банку. Дрожащая рука коснулась банки и сжала. Пусто.       – Что, очухался, алкашня? – сзади послышался знакомый насмешливый тон Киллера, расслабленно устроившегося на небольшом диванчике.       Даст даже слушать не собирался. Тупая пульсация в висках бесила. Голос над ухом ничуть не меньше:       – Просто убей его. Почему ты колеблешься, брат? – второй голос. Он отдавался в ушах, усиливая мигрень, ломался, переходил на шёпот, но от этого менее чётким не становился.       Даст раздражённо швырнул пустую банку из-под пива Киллеру в голову. Тот лишь наклонил голову и банка шлёпнулась в спинку дивана. Киллер хихикнул и опустил взгляд ниже.       – О… – тихо протянул он с недобрым прищуром. – Ты бы хоть у своего ненаглядного тапки не крал. Смотреть тошно.       Даст даже не посмотрел на него, дрожащими руками доставая пачку сигарет. Зажигалка чиркнула три раза, загорелась только с четвёртого: пальцы то и дело соскальзывали. Сигарета едва не выпала из губ на пол. Терпкий дым наполнил лёгкие, немного уменьшая дрожь в теле, и он тут же выдохнул его в лицо Киллеру. Вкус во рту стал только хуже. Игнорируя преимущественно матерную ругань Киллера Даст рванул в сторону ванной, подавляя рвоту. Согнулся около унитаза. Тело свело от пробирающего до костей озноба и содержимое желудка вышло наружу. Парень обмяк около унитаза скрутившись калачиком.       Шёпот становился только громче, но Даст не мог расслышать ни единого слова. Что-то неразборчивое, полное желчи. Он опустил взгляд. Его пальцы, бледные, худые, стремительно багровели. Красный переливался к кистям, заливая руки по локоть, окрашивая в красный ткань толстовки. Жидкость капнула на пол. Голос пропал где-то в горле. Кровь, кажется это была кровь, заливала пол ванной, разливаясь лужами по грязной плитке. Шёпот становился ближе, громче, всё повторяя что-то про вину, выдвигая какие-то требования, затем перешёл на крик. Даст зажал уши руками, осел у стенки. От этого, казалось, всё стало только громче. Голос насмехался над ним.       Парень встал. Ноги не слушались, то и дело поскальзываясь на багровой жидкости, залившей пол. А может просто заплетались и дрожали. Дрожащие руки опёрлись на раковину. Даст включил кран, окатив лицо ледяной водой, чувствуя как кровь скатывается под рукава. Вода помогла. Немного. Кровь исчезла, оставляя на своём месте только липкий, холодный пот и грязный кафель. Голос кричал настойчивее: дорогой брат явно не был доволен таким исходом. Или так казалось Дасту.       Он поднял взгляд на немного потрескавшееся зеркало. Оттуда на него смотрел он же… Вроде он. Лицо вытянулось, даже слишком. Глаза отражения, как и рот, исчезли. На их месте зияли чёрные провалы.       Даст дёрнулся, поджал губы и сжал собственный рукав, судорожно пытаясь его поднять. Осмотрелся, замечая окурок на полу. Кажется выпал, пока его выворачивало. Даст поднял его, поднёс к открытой коже предплечья и замер.       – Хорр будет зол. – тихо прохрипел Даст, пытаясь вспомнить его хмурое выражение лица.       – Хорр? – голос стал чётче, но от того не менее насмешливым. – Этот ублюдок, к которому ты вечно жмёшься? Ты должен был убить его ещё три года назад. Я разочарован в тебе, брат.       Руки Даста дрогнули и парень глубоко вздохнул, опуская тлеющую сигарету, вдавливая её в кожу чуть ниже локтя. Боль прошибла сознание и дёрнулся всем телом, упрямо вжимая окурок только сильнее, пока на предплечье не появился новый, уродливый ожог. Над локтём чернели ещё пять таких.       Парень опять поднял взгляд на своё отражение. Провалы исчезли. Перед ним снова был он: бледный, сутулый, с глубокими синяками под глазами и недельной щетиной. Глаза – красный правый и красно-голубой левый – казались сейчас потускневшими, мутными. Чёрные короткие волосы совсем засалились. Веснушки на осунувшемся лице выглядели как издевательство.       – Доволен? А теперь завали. – прошипел Даст, сжимая и разжимая ладонь в кулак.       Голос и правда стал тише, затихая до шёпота, потом и исчезая вовсе. Даст знал, что это только на время.       – Хорр… Пиздабол херов… – голос Даста дрогнул, и он прикрыл глаза, оседая на полу. Окурок выпал из рук.       Всё будет нормально.