Все, что у нас есть

Четверг начался для Марии как обычно — с безмолвного страха. Евгений уехал рано утром, бросив через плечо, что вернется поздно, и чтобы она «не выдумывала глупостей». Она проводила его до двери, стоя в шелковом халате, и долго смотрела, как черный «Мерседес» выезжает за ворота. Когда машина скрылась за поворотом, она выдохнула — так выдыхает ныряльщик, вынырнувший на поверхность. Несколько часов свободы. Телефон завибрировал ровно в десять. Сообщение от Мари: «Всё в силе. В 12:00 будь готова. Заедет мой водитель, скажешь охраннику, что на массаж. Я предупредила администратора. Ничего не бойся». Ничего не бойся. Легко сказать. Мария оделась так, чтобы не привлекать внимания, — простые светлые брюки, кашемировый джемпер, минимум косметики. Охранник у ворот, пожилой мужчина по имени Семён, который работал здесь ещё до неё, проводил её равнодушным взглядом. Он видел, как она садится в машину, но ничего не заподозрил — госпожа часто ездила на процедуры. Встречу назначили в небольшом спа-центре на окраине Москвы, о котором Мария никогда не слышала. Мари выбрала его специально — одна из её клиенток владела этим местом, и можно было договориться о полной конфиденциальности. Идеальное убежище: множество женщин, никаких камер на входе, кабинеты с хорошей звукоизоляцией. Мария вошла в холл, пахнущий эвкалиптом и лавандой. Мягкий свет, тихая музыка, журчание фонтанчика где-то в углу. Атмосфера покоя и умиротворения, которая так контрастировала с тем, что творилось у неё внутри. Она огляделась и сразу заметила Мари — та стояла у стойки администратора в ярко-изумрудном костюме, который сиял как маяк. — Машуль, — Мари шагнула к ней и крепко обняла. От неё пахло её любимыми духами, чем-то цитрусовым и свежим. — Ты как? Выглядишь бледной. — Всё нормально, — машинально ответила Мария. — Она уже здесь? — Да, ждет в кабинете. Пойдем. Они прошли по длинному коридору, мимо закрытых дверей, из-за которых доносилась приглушенная музыка. Мари остановилась у последней двери, обитой светлым деревом, и тихонько постучала. — Входите, — раздался спокойный, низкий женский голос. Мария открыла дверь и переступила порог. И замерла. Женщина, сидевшая в кресле у окна, не была похожа ни на одного адвоката, которых она встречала раньше. Высокая, с короткими темными волосами, уложенными в легкие локоны, в светлых брюках и кашемировом джемпере — она выглядела скорее как топ-менеджер крупной компании на отдыхе. Но главное было другое. Её глаза — пронзительно-голубые, яркие, — смотрели на Марию с каким-то особым, оценивающим вниманием. Взгляд профессионала, который привык с первого впечатления составлять психологический портрет. Мария вдруг почувствовала себя голой. Не физически — морально. Словно эта женщина видела все её секреты, все страхи, всю ту грязь, в которой она жила последние три года. — Здравствуйте, — Лаура поднялась и протянула руку. — Меня зовут Лаура Альбертовна. Но можно просто Лаура. — Мария, — она пожала протянутую ладонь и ощутила крепкое, уверенное рукопожатие. Ладонь адвоката была сухой и теплой. — Спасибо, что согласились встретиться. Мари мне всё о вас рассказала. — Давайте присядем, — Лаура указала на диванчик у стены. — У нас, к сожалению, не так много времени, а обсудить нужно многое. Мари, вы тоже останьтесь — вы здесь главный свидетель. Они расселись: Мария с Мари на диванчике, Лаура — напротив, в кресле. Повисла короткая пауза, во время которой адвокат достала из сумки небольшой диктофон и блокнот. — Вы не против, если я буду записывать? Это исключительно для работы, в суде использоваться не будет. — Да, конечно. — Тогда начнем. Мария, давайте начистоту. Мари рассказала мне общую картину, но мне нужны детали. Я не могу подавать иск, основываясь на слухах. Мне нужна правда. Вся. Как бы больно или мерзко это ни было. Мария сглотнула. Она ожидала этого вопроса, но всё равно было страшно. Страшно открываться чужому человеку, выворачивать душу наизнанку. — Что именно вы хотите знать? — Всё. С самого начала. Как вы познакомились с Баевым? Как развивались ваши отношения? Когда произошел первый случай насилия? Как часто это происходит сейчас? Есть ли медицинские заключения, свидетельства очевидцев, что угодно, что может стать доказательством в суде? Мария усмехнулась — горько, криво. — В том-то и дело, Лаура. Медицинских заключений нет. Он никогда не бьет меня по лицу перед важными мероприятиями. Все синяки — на теле, под одеждой, там, где их никто не увидит. А врачей он нанимает частных, своих людей, которые пишут в карте то, что он скажет. В прошлый раз, когда он сломал мне ребро, врач записал «бытовая травма, падение с лестницы». — У вас остались фотографии, — вмешалась Мари, сжимая руку подруги. — Покажи ей. — Да, — Мария кивнула. — Я пересылала Мари снимки каждый раз после того, как... как это случалось. Я могу показать вам прямо сейчас. Это будет лучше любых фото. Она встала и, не давая себе времени на колебания, начала расстегивать джемпер. Лаура дернулась было, словно хотела остановить её, но замерла. Мария стянула джемпер через голову, оставшись в тонком кружевном бюстгальтере. И в комнате повисла тишина. Тело Марии было полотном боли. Свежие лиловые кровоподтеки на ребрах — вероятно, результат последней вспышки, той самой, когда он швырнул в неё флакон духов. Желтоватые, почти зажившие синяки на животе. Четкий след от захвата на левом предплечье — четыре пальца и большой, словно выжженные на коже. Багровый кровоподтек на плече, уже начавший бледнеть по краям. И, наконец, длинная полоса на спине — след от ремня, старый, но всё ещё различимый. — Боже мой, — выдохнула Мари. Она видела фотографии, но реальность была куда страшнее. Слезы потекли по её щекам. — Маша, девочка моя... Лаура молчала. Она смотрела на это тело — хрупкое, изящное, — превращенное в карту военных действий, и внутри неё что-то происходило. Профессиональная отстраненность, которую она культивировала годами, трещала по швам. Перед ней была не просто «клиентка», не просто «потерпевшая». Перед ней была женщина, которую систематически, методично уничтожали. И эта женщина всё ещё стояла, всё ещё дышала, всё ещё боролась. — Достаточно, — голос Лауры прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Оденьтесь, пожалуйста. Мария медленно, почти механически, натянула джемпер обратно. Она делала это с каким-то странным, пугающим спокойствием, словно показывала не свое тело, а просто вещественное доказательство из папки с делом. Когда она снова села, Лаура подалась вперед. Её голубые глаза теперь горели холодным, сосредоточенным огнем. — Мария, я задам вам вопрос. Прямой. Почему вы не уйдете? Почему продолжаете терпеть это, когда у вас есть подруга, готовая помочь, когда есть законы, есть полиция, есть возможность просто сбежать? Мария подняла на неё глаза. И в этом взгляде была такая бездна отчаяния, что Лаура внутренне отшатнулась. — Потому что он убьет меня, — ответила она без тени эмоций. — И не только меня. Он убьет мою мать, которая живет в Пензе. Он убьет Мари. Он убьет любого, кто попытается мне помочь. Вы не знаете Женю. Для него человеческая жизнь — ничто. Он однажды заставил меня смотреть, как его охрана избивает человека, который украл со стройки мешок цемента. Просто мешок цемента, Лаура. Они избивали его полчаса. А Женя сидел в кресле, пил чай и улыбался. А потом сказал мне: «Вот что бывает с теми, кто берет моё без спроса. А ты — моя. Ты — самый ценный трофей. Если ты попробуешь уйти, будет гораздо хуже». И я ему верю. Она замолчала. Мари всхлипнула где-то рядом, но Мария сидела совершенно прямо, с сухими глазами — она, казалось, выплакала все слезы давным-давно. Лаура медленно сняла очки и потерла переносицу — жест, который позволяла себе только в моменты крайнего напряжения. — Послушайте меня, Мария, — заговорила она, и её голос обрел ту самую командирскую твердость, которая заставляла судей и оппонентов замирать. — Я понимаю ваш страх. Он реален и обоснован. Баев — опасный человек, и я не собираюсь это преуменьшать. Но позвольте мне сказать вам кое-что, что вы, возможно, не знаете. Я работаю с делами высокого риска уже семь лет. Четыре раза я вытаскивала женщин из ситуаций, подобных вашей. И каждый раз мы сталкивались с угрозами, с давлением, с попытками подкупа. Но я до сих пор здесь. Мои клиентки живы и свободны. Потому что я не просто адвокат, который подает бумажки в суд. Я — стратег. Я умею просчитывать ходы на десять шагов вперед. И у меня есть связи не только в юридической сфере. Она достала из сумки небольшую визитницу и вытащила карточку, на которой от руки был написан номер. — Это мой личный номер. Не рабочий, не секретарский — мой. По нему вы можете звонить в любое время дня и ночи. Если Баев хоть пальцем вас тронет до того, как мы начнем действовать, вы звоните мне. Немедленно. Я приму меры. Мария взяла визитку. Её пальцы дрожали. — Что я должна делать? — спросила она тихо. — Сейчас — ничего. Жить как обычно. Не подавать виду, что что-то изменилось. Но одновременно — готовиться. Мари, — Лаура повернулась к Буше, — у вас есть возможность снять квартиру, не афишируя? — Да, конечно. У меня есть несколько вариантов через подставных лиц. Он не отследит. — Отлично. Квартира должна быть готова в течение недели. С запасным выходом, в охраняемом жилом комплексе. Деньги на первое время я предоставлю — это часть моей работы. Мария, — она снова повернулась к ней, — как только всё будет готово, вы уйдете из дома. Внезапно. Без предупреждения. Без прощальных записок. Вы просто исчезнете. Водитель отвезет вас в spa, как обычно, а оттуда вас заберет другая машина. Никаких личных вещей, ничего, что можно отследить. Только документы. Остальное мы купим позже. — А потом? — А потом мы начнем войну. Заявление в полицию о побоях и истязании — у нас достаточно доказательств для возбуждения дела. Одновременно — иск о разводе и разделе имущества. И параллельно — обращение в прессу. Баев боится публичности больше, чем суда. Когда его имя начнут полоскать в СМИ, его бизнес-партнеры задумаются, стоит ли с ним работать. Это ослабит его позиции. Мария слушала, и в её груди что-то разгоралось. Маленький, робкий огонек надежды, который она так долго гасила, начинал разгораться снова. — Вы... Вы правда верите, что у нас получится? — спросила она. Лаура посмотрела ей прямо в глаза. — Я не верю, — сказала она. — Я знаю. Я делала это раньше и сделаю снова. Но мне нужно, чтобы вы мне доверяли. Полностью. Даже когда будет страшно. Даже когда захочется сдаться. Обещаете? — Обещаю, — прошептала Мария. И в этот момент что-то изменилось. Лаура, глядя в эти огромные карие глаза, вдруг почувствовала странный, непривычный толчок в груди. Нечто среднее между профессиональным азартом и... чем-то ещё. Чем-то, чему она пока не хотела давать названия. Эта женщина — сломленная, израненная, но всё ещё не сломленная до конца, — тронула в её душе какую-то струну. Струну, о существовании которой Лаура даже не подозревала. — Тогда договорились, — она встала, возвращая себе деловой тон. — Мари, квартира — в приоритете. Мария, держите меня в курсе каждого его шага. Если он уезжает в командировку, если у него меняется настроение, если он просто косо на вас посмотрит — я хочу знать. Информация — наше главное оружие. Она протянула руку Марии, и та пожала её. На этот раз рукопожатие было тверже. — Спасибо вам, — тихо сказала Мария. — Я думала, что уже никто не поможет. — Я не «никто», — Лаура позволила себе легкую улыбку. — Я адвокат. Мы — страшные люди. Мари рассмеялась сквозь слезы, и напряжение в комнате немного спало. Когда они вышли из спа-центра, начинался дождь. Машина Мари уже ждала у входа. Мария села на заднее сиденье, прижимая к груди сумочку, в которой теперь лежала визитка с номером Лауры. Она не знала, что будет дальше. Не знала, получится ли у них. Но впервые за долгое время она чувствовала не только страх. Она чувствовала надежду. А Лаура, стоя у окна своего офиса и глядя на затянутое тучами небо, думала о том, что только что взялась за самое опасное дело в своей карьере. И почему-то это её совершенно не пугало. Напротив — она чувствовала прилив энергии, какого не было уже давно. «Я сделаю для неё всё», — подумала она, и тут же одернула себя. Не «для неё». Для клиентки. Для дела. Для справедливости. Но внутренний голос, который она привыкла игнорировать, тихо шепнул: «Врешь».