Все, что у нас есть

После встречи в спа-центре прошло три дня. Три дня, которые Мария прожила как в тумане — механически, на автомате, стараясь не выдать ни единым жестом, ни единым взглядом того, что внутри неё что-то изменилось. Она улыбалась Евгению за завтраком, подавала ему кофе, выслушивала его распоряжения, а сама мысленно повторяла инструкции Лауры, как мантру. Ничего не менять. Никаких резких движений. Быть такой же, как всегда. И ждать. Это было самым трудным — ждать. Потому что после той встречи, после того, как она увидела перед собой реального человека, который сказал: «Я помогу», — каждый час в этом доме стал невыносим. Каждый взгляд мужа, каждое его прикосновение, каждый его приказ отдавались внутри новой, острой болью — болью осознания. Раньше она жила в тумане страха и покорности, и этот туман странным образом притуплял чувства. Теперь же, когда где-то на горизонте забрезжила надежда, туман начал рассеиваться — и реальность предстала во всей своей чудовищной ясности. В среду вечером Евгений вернулся домой поздно, но трезвым — что бывало редко. Он прошел в гостиную, где Мария читала книгу, и молча сел в кресло напротив. Она сразу заметила, что он чем-то доволен — уголки губ подрагивали в сдерживаемой улыбке, а в глазах блестел тот самый опасный огонек, который предвещал либо щедрый подарок, либо очередную вспышку ярости. С ним никогда нельзя было угадать. — У меня хорошие новости, — произнес он, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Завтра вечером мы идем на благотворительный прием в «Метрополе». Будут все: губернатор, пара министров, пресса. Тебе нужно выглядеть соответственно. — Хорошо, Жень, — отозвалась Мария, откладывая книгу. — Я закажу платье. — Нет. Я уже заказал, — он сунул руку во внутренний карман пиджака и бросил ей на колени сложенный листок бумаги. — Завтра в одиннадцать поедешь к портнихе. Адрес здесь. Платье будет готово к семи вечера. И не вздумай опоздать. Мария развернула листок. На нём размашистым почерком был записан адрес в центре Москвы и название ателье, которое она не знала. Почерк был не Евгения — скорее всего, его помощницы. Значит, он готовился к этому приему заранее. Заранее выбрал платье. Заранее решил, как она будет выглядеть. Её мнения, как всегда, никто не спрашивал. — И вот ещё что, — добавил он, поднимаясь. — Завтра с утра приедет Карина. Она поможет тебе собраться, сделает макияж и всё такое. Будь с ней повежливей. Она теперь не просто моя знакомая, она мой партнер по некоторым... проектам. Мария замерла. Карина. Эта та самая женщина, которую он приводил в их дом. Та, с которой он изменял ей, не скрываясь. Та, которая однажды, когда Мария «плохо себя вела», сидела на их диване и пила вино, пока Евгений отчитывал жену за какую-то провинность. И теперь она должна была «помогать ей собраться». Словно они были подругами. Словно это было нормально. — К-карина? — переспросила Мария, и её голос предательски дрогнул. Евгений резко обернулся. Его взгляд мгновенно стал колючим, оценивающим. — Ты что-то имеешь против? — спросил он тихо, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Нет, — быстро ответила она, опуская глаза. — Просто... неожиданно. — Вот и славно, — он подошел к ней вплотную, взял за подбородок — знакомый, ненавистный жест — и заставил поднять голову. — Ты у меня умница. И завтра будешь умницей. Поняла? — Да, Женя. Он отпустил её и вышел, насвистывая какую-то мелодию. Мария осталась сидеть в кресле, сжимая в руках листок с адресом. Её трясло. Когда шаги мужа стихли где-то на втором этаже, она встала, прошла в ванную, закрылась на щеколду и достала из-под стопки полотенец телефон. Тот самый, резервный, который Мари подарила ей полгода назад и который она прятала тщательнее всего. В списке контактов было всего два номера: «Мари» и «Л.». Она набрала второй. Гудок. Второй. Третий. На четвертом — щелчок соединения. — Да, Мария, — голос Лауры был спокойным и собранным, словно она ждала этого звонка. Словно сидела с телефоном в руке, готовая ответить в любую секунду. — Простите, что так поздно... — начала Мария, но адвокат перебила. — Никаких «поздно». Я же сказала: в любое время. Что случилось? — Завтра у нас прием. В «Метрополе». Он заказал мне платье, прислал адрес ателье. И... и он сказал, что утром приедет Карина. Его... его любовница. Чтобы помочь мне собраться. Лаура Альбертовна, я не знаю, что делать. Я не смогу сидеть с ней рядом, делать вид, что всё нормально, я не... — Стоп, — прервала её Лаура твердо, но без резкости. — Дышите ровно. Сделайте глубокий вдох. Вот так. А теперь слушайте меня внимательно. Мария послушно вдохнула, чувствуя, как паника немного отступает. — Во-первых, прием в «Метрополе» — это хорошая новость. Там будет пресса. Там будут сотни свидетелей. Если он решит устроить сцену — это будет прилюдно, и это сыграет нам на руку. Публичность — его слабое место, я вам говорила. Во-вторых, насчет Карины. Я понимаю, что это отвратительно. Но вам придется потерпеть. Один вечер. Один вечер — и вы получите свободу на всю оставшуюся жизнь. Оно того стоит? Мария молчала, переваривая услышанное. — Да, — наконец произнесла она. — Вы правы. Один вечер. — Вот и умница. Теперь третье: это ателье, куда он вас посылает. Вы знаете адрес? Мария прочитала адрес вслух. — Отлично. Завтра утром я пошлю туда своего человека. Он устроится под видом курьера или клиента, я решу. Он будет следить за обстановкой. Если что-то пойдет не так — если Баев явится туда лично, если начнется давление или угрозы, — мой человек вмешается. Вы не будете одна, Мария. Вы больше никогда не будете одна. Последняя фраза прозвучала с какой-то особенной, неожиданной теплотой. Мария вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы. Не от страха — от благодарности. От того, что кто-то, практически чужой человек, готов был ради неё на всё это. Организовать слежку. Нанять людей. Рисковать репутацией и, возможно, безопасностью. — Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, как вас благодарить. — Потом, — отрезала Лаура, возвращаясь к деловому тону. — Благодарить будете потом, когда мы выиграем. А сейчас — ложитесь спать. Завтра тяжелый день, вам понадобятся силы. И помните: что бы ни случилось, я на связи. Двадцать четыре часа в сутки. Позвоните мне после визита к портнихе, я хочу знать, всё ли прошло гладко. — Хорошо. Обязательно. — Спокойной ночи, Мария. — Спокойной ночи, Лаура Альбертовна. Мария нажала отбой и долго смотрела на погасший экран. «Вы больше никогда не будете одна». Она повторяла эту фразу про себя, как заклинание. А потом вытерла слезы, спрятала телефон обратно в тайник и вышла из ванной. На следующее утро всё пошло по плану, намеченному Евгением, — как всегда. В девять утра, когда Мария спустилась к завтраку, муж уже сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Он был свеж, выбрит, одет в идеально отглаженную рубашку — словно позировал для обложки делового журнала. Рядом с его тарелкой стоял стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. — Доброе утро, — бросил он, не поднимая глаз. — Карина будет через час. Будь готова. — Доброе утро, — отозвалась Мария, садясь на своё место. Завтрак прошел в молчании. Евгений был погружен в документы, изредка делая пометки дорогой ручкой. Мария пила чай, почти не притрагиваясь к еде — кусок в горло не лез. Она думала о предстоящей встрече с Кариной и чувствовала, как внутри закипает смесь страха и унижения. Ровно в десять в дверь позвонили. Мария вздрогнула. Евгений, наоборот, оживился — отложил бумаги, встал, одернул рубашку. — А вот и она. Сиди здесь, я встречу. Он вышел в прихожую, и через минуту оттуда донесся женский смех — звонкий, переливчатый, фальшивый. Мария услышала, как они обмениваются приветствиями, как Евгений что-то говорит вполголоса, и Карина снова смеется. Потом они вошли в столовую вдвоем. Карина оказалась именно такой, какой Мария её запомнила: высокая, стройная, с копной рыжих волос, уложенных в замысловатую прическу. Одета она была вызывающе дорого — обтягивающее платье, высокие каблуки, массивные украшения. Её лицо было щедро покрыто косметикой, но под слоем тонального крема угадывались черты довольно заурядные, лишенные аристократизма. Красота Карины была крикливой, рыночной — именно такая красота, по мнению Марии, и нравилась Евгению. — Машенька! — пропела Карина, всплеснув руками с ярко-красным маникюром. — Сколько лет, сколько зим! Ты прекрасно выглядишь! Мария встала из-за стола и натянула на лицо вежливую улыбку. Она не знала, как себя вести. Пожать руку? Обнять? Дать пощечину? Первое было лицемерием, второе — абсурдом, а третье — самоубийством. — Здравствуй, Карина, — произнесла она нейтрально. — Ну-ну, что за холодный тон? — Евгений обнял Карину за талию и притянул к себе. — Девочки, не ссорьтесь. Вы же теперь почти семья. Карина снова рассмеялась — чуть более нервно, чем в первый раз. Она явно чувствовала неловкость ситуации, но была достаточно умна, чтобы не подавать виду. Или достаточно зависима от Евгения, чтобы играть ту роль, которую он ей назначил. — Ну что, Маш, — Карина окинула её оценивающим взглядом, — через час едем к портнихе. Женя сказал, тебе нужно платье на вечер. Я помогу выбрать аксессуары, туфли, всё такое. У меня отличный вкус, не волнуйся. — Я не волнуюсь, — ответила Мария. Евгений, казалось, наслаждался ситуацией. Он стоял, обнимая любовницу, и смотрел на жену с выражением превосходства на лице. «Видишь? — говорил его взгляд. — Ты никто. Я могу привести в наш дом любую женщину, и ты будешь с ней мила. Потому что ты — моя собственность». — Ладно, девочки, развлекайтесь, — он выпустил Карину из объятий и направился к выходу. — У меня дела, буду поздно. В семь заеду за Машей, поедем в «Метрополь». Чтобы к семи была готова, как картинка. — Будет, можешь не сомневаться! — Карина подмигнула ему и, когда он вышел, повернулась к Марии. — Ну что, подруга, поехали? Час спустя они сидели в просторном салоне черного «Мерседеса», который вез их в центр Москвы. Карина без умолку болтала о каких-то пустяках — о новых коллекциях, о том, кто из общих знакомых с кем развелся, о том, какую сумочку она присмотрела в ЦУМе. Мария отвечала односложно, глядя в окно на проплывающие мимо дома. Внутри неё шла борьба. Часть её — та, что привыкла подчиняться, — говорила: «Терпи. Так надо. Это всего на один вечер». Другая часть — та, что три дня назад встретила Лауру, — кричала: «Беги! Прямо сейчас! Открой дверь и выпрыгни из машины!». Но она не прыгнула. Она продолжала сидеть, сложив руки на коленях, и слушать щебетание женщины, которая спала с её мужем. Ателье оказалось в старом арбатском переулке — неприметная дверь между антикварной лавкой и кофейней, никакой вывески. Карина позвонила, и им открыла сухонькая женщина в очках, которая провела их в просторную, залитую светом комнату с высокими потолками. Вдоль стен стояли манекены в полуготовых нарядах, на столах лежали рулоны тканей, а в воздухе пахло чем-то цветочным — вероятно, духи портнихи. — Мария Владимировна? — женщина в очках обратилась к ней, и Мария кивнула. — Прошу, проходите. Ваш супруг уже всё оплатил и утвердил модель. Платье почти готово, нужно только подогнать по фигуре. — Я помогу с примеркой, — встряла Карина, сбрасывая с плеч легкий плащ. — У меня глаз-алмаз. Следующие два часа прошли как в тумане. Мария стояла на подиуме перед огромным зеркалом, пока портниха и её ассистентка колдовали над платьем. Карина сидела в кресле напротив, попивая шампанское, которое услужливо принесла ассистентка, и раздавала указания: «Здесь подшить», «Тут убрать», «Нет, вырез слишком глубокий, Женя не одобрит». Само платье было красивым — Мария не могла этого не признать. Длинное, в пол, из темно-синего шелка, с открытой спиной и деликатным декольте. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, и при движении переливалось, словно вода в лунном свете. В другой жизни Мария была бы счастлива надеть такое. Но сейчас, глядя на своё отражение, она видела лишь очередную униформу. Очередной наряд, выбранный без неё. — Ты в этом платье — просто бомба! — воскликнула Карина, когда примерка была закончена. — Женя будет в восторге. Если захочешь, могу подобрать тебе похожий фасон для других выходов, у меня есть знакомый дизайнер... — Спасибо, не нужно, — холодно отозвалась Мария. Карина пожала плечами и допила шампанское. К семи вечера всё было готово. Мария стояла в гостиной собственного дома, одетая в темно-синий шелк, с идеальной укладкой (Карина вызвала своего парикмахера) и макияжем (Карина вызвала своего визажиста). Она чувствовала себя разряженной куклой, которую выставляют на витрину. Игрушкой, которую сейчас возьмут за руку и поведут на показ. Евгений приехал ровно в семь. Он вошел в гостиную, окинул жену быстрым взглядом и удовлетворенно кивнул. — Отлично выглядишь. Карина постаралась. Ну что, поехали. Сам он был в смокинге, с идеальной прической и запонками с бриллиантами. Они сели в машину и направились к «Метрополю». Всю дорогу Евгений инструктировал жену: — На приеме держись рядом со мной. Улыбайся. С журналистами не разговаривай, я сам отвечу на вопросы. Будут люди из администрации губернатора — им кивай, но в разговоры не лезь. И ради бога, не пей больше одного бокала. Ты помнишь, что было в прошлый раз. Мария помнила. В прошлый раз, полгода назад, на корпоративе, она выпила два бокала шампанского, чтобы хоть как-то заглушить страх, и случайно опрокинула бокал на скатерть. Дома Евгений устроил ей такую сцену, что она две недели ходила в темных очках — скрывала синяк. — Я не буду пить, — тихо сказала она. — Вот и умница. «Метрополь» сиял. Огромные хрустальные люстры, мраморные колонны, натертый до блеска паркет. В главном зале собралось не меньше трехсот гостей: мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, официанты с подносами шампанского, фотографы, мелькающие тут и там. Оркестр играл что-то классическое — то ли Штрауса, то ли Чайковского, Мария не могла разобрать. Она шла под руку с Евгением, улыбаясь и кивая незнакомым людям. Её лицо свело от напряжения, но она продолжала играть роль. И вдруг, среди толпы, она заметила знакомую фигуру. Лаура. Адвокат стояла у колонны, у дальней стены зала, с бокалом шампанского в руке. Она была одета в строгий черный брючный костюм, который на фоне вечерних платьев выглядел почти вызывающе. Её темные, коротко стриженные волосы были уложены в элегантном беспорядке, а в ушах сверкали крупные серьги из белого золота. Она не выглядела как гостья — скорее как наблюдатель. Как хищник, затаившийся в засаде. Их взгляды встретились. Лаура едва заметно кивнула — жест, который мог означать что угодно: «Я здесь», «Всё идет по плану», «Не бойся». Или, может быть, «Ты прекрасна». Мария не знала, но этот мимолетный кивок дал ей сил больше, чем все улыбки и комплименты за вечер. Она не знала, что именно Лаура делает на этом приеме. Она не знала, как адвокат вообще сюда попала — должно быть, у неё были свои связи. Но сам факт её присутствия здесь, в этом зале, наполнил Марию странным, теплым чувством. Чувством, что она под защитой. Вечер тянулся бесконечно. Приветствия, рукопожатия, пустые разговоры. Мария держалась как могла. Она не пила. Она улыбалась. Она молчала. К одиннадцати часам, когда официальная часть закончилась и начались танцы, она была выжата как лимон. — Мы уходим, — объявил Евгений, подхватывая её под локоть. — Я устал. Да и ты уже бледная как смерть. Она не возражала. Она мечтала только об одном — снять это платье, смыть косметику и упасть в постель. Желательно одной. В машине Евгений молчал. Мария по опыту знала, что это плохой знак. Когда он молчит — значит, внутри копится напряжение. Значит, дома её ждет расплата за какие-то неведомые провинности. Но она так устала, что не могла даже бояться. Однако дома, против её ожиданий, ничего не произошло. Евгений просто махнул рукой в сторону спальни и сказал: «Иди спать, я ещё поработаю». Он скрылся в кабинете, и Мария, не веря своей удаче, поднялась наверх. Уже лежа в постели, она достала резервный телефон и написала Лауре короткое сообщение: «Я дома. Всё прошло нормально. Спасибо, что были там». Ответ пришел через минуту: «Я всегда буду там, где вам нужна помощь. Спокойной ночи». Мария улыбнулась и, сама того не замечая, прижала телефон к груди. А потом провалилась в глубокий, спокойный сон — первый за долгое время. Лаура действительно была на приеме. Она получила приглашение через одного из своих клиентов, который входил в попечительский совет благотворительного фонда, организовавшего мероприятие. Идея пришла ей в голову спонтанно: если Баев появляется на публике с женой, нужно увидеть их вместе. Нужно оценить его поведение, его манеру общения, его слабые места. Она простояла у колонны почти весь вечер, наблюдая. И то, что она увидела, укрепило её решимость. Баев обращался с женой как с аксессуаром. Он не смотрел на неё, не разговаривал с ней, не давал ей рта раскрыть в присутствии других людей. Если кто-то обращался к Марии напрямую, он перехватывал разговор и отвечал за неё. Он держал её за локоть так, словно она была его собственностью, и отпускал только для того, чтобы взять бокал или пожать чью-то руку. Мария же выглядела... прекрасной. Это слово само всплыло в сознании Лауры, и она не стала его отгонять. Да, Мария выглядела прекрасной, но какой-то болезненной, надломленной красотой. Как цветок, который засушили между страницами книги — он всё ещё хранит форму, но внутри мёртв. В этом синем платье, с уложенными волосами, с нарисованной улыбкой, она напоминала фарфоровую куклу, которую выставили на продажу. Где-то глубоко внутри у Лауры закипал гнев. Не профессиональный, холодный гнев адвоката, который видит нарушение закона, а что-то более личное. Что-то, что она сама пока отказывалась анализировать. Она смотрела на то, как Баев тянет жену за собой через весь зал, как он что-то шепчет ей на ухо (наверняка не комплименты), как Мария вздрагивает от его прикосновений, — и чувствовала почти физическую потребность вмешаться. Подойти. Взять Марию за руку. Увести отсюда. Но она не могла. Пока не могла. План ещё не был готов. После приема Лаура вернулась в свой офис — она часто работала по ночам, когда никто не мешал. Скинула туфли, налила себе виски без льда из мини-бара и села за стол. На мониторе ноутбука светились открытые файлы: досье на Баева, проект искового заявления, заметки по делу. Она работала до трех часов ночи. Анализировала каждую деталь, которую собрала за последние дни. Евгений Баев был опасным противником. У него были деньги, связи и полное отсутствие моральных тормозов. Но у него были и слабости. Главная — его эго. Он считал себя неприкосновенным. Он привык, что всё сходит ему с рук. И именно это делало его уязвимым. Лаура закрыла ноутбук и потянулась в кресле. Мысли сами собой возвращались к Марии. К её глазам — огромным, карим, полным страха и надежды. К её голосу — тихому, но не сломленному. К тому, как она стояла на подиуме в спа-центре, демонстрируя свои синяки, — стояла с достоинством, которого не мог сломать даже этот ублюдок. «Что со мной происходит?» — спросила себя Лаура. Она привыкла к профессиональной симпатии. Некоторые её клиентки вызывали уважение, некоторые — жалость, некоторые — раздражение. Но ни одна не вызывала того странного, теплого чувства, которое она испытывала при мысли о Марии. Чувства, которое мешало сосредоточиться на работе. Чувства, которое заставляло сердце биться чуть быстрее. Она тряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли. Нет. Это исключено. Она — адвокат. Мария — клиентка. У них профессиональные отношения. Всё остальное — эмоции, которые нужно держать под контролем. Лаура допила виски, встала и подошла к окну. Ночная Москва переливалась огнями — бесконечное море света, раскинувшееся до горизонта. Где-то там, в одном из роскошных особняков, спала женщина, которая, возможно, видела сейчас во сне свободу. И Лаура поклялась себе, что сделает этот сон реальностью. Любой ценой.