Все, что у нас есть

Совещание у Гришина прошло в напряженной атмосфере. В кабинете, кроме самого подполковника и Лауры, присутствовал ещё один человек — следователь Следственного комитета, которого подключили к делу после того, как оно получило общественный резонанс. Звали его Константин Петрович Завьялов, и он был из тех следователей, про которых говорят «старая школа»: подтянутый, с военной выправкой, с цепким взглядом и манерой говорить коротко и по делу. — Дело на контроле у руководства, — сообщил он, раскладывая на столе папки. — После публикаций в прессе из администрации президента пришел запрос. Интересуются, почему известный бизнесмен, подозреваемый в тяжком преступлении, до сих пор не задержан. — Так задержите, — сухо предложила Лаура. — Не всё так просто, — Завьялов покачал головой. — Адвокат Баева, Фирсов, уже подал ходатайство о неприкосновенности своего клиента в связи с его статусом — Баев является депутатом муниципального собрания, пусть и на общественных началах. Плюс у нас не хватает прямых доказательств. Фотографии — это хорошо, но на них нет лица Баева. Свидетели дают показания, но это всё косвенные доказательства. Нам нужно либо признание потерпевшей под протокол, либо очная ставка, либо что-то ещё, что напрямую свяжет Баева с побоями. — Потерпевшая готова дать показания, — сказала Лаура. — Я привезу её. — Подождите, — вмешался Гришин. — Лаура Альбертовна, ты понимаешь, что очная ставка с Баевым — это огромный стресс для твоей клиентки? Фирсов будет давить на неё, выставлять истеричкой, задавать провокационные вопросы. Она выдержит? Лаура задумалась. Она знала, что Гришин прав. Очная ставка с человеком, который три года методично тебя уничтожал, — это тяжелейшее испытание. Но с другой стороны, Мария за последние недели очень изменилась. Она стала увереннее, спокойнее, сильнее. Может быть, она справится. — Я поговорю с ней, — ответила Лаура. — Если она согласится — привезем. Если нет — будем искать другие варианты. — Вариантов мало, — вздохнул Завьялов. — Без очной ставки дело может затянуться на месяцы. А Баев за это время успеет замести следы, запугать свидетелей, подкупить кого надо. Нам нужно действовать быстро. — Я понимаю, — Лаура встала. — Дайте мне два дня. Я подготовлю клиентку. Выходя из отдела полиции, она набрала номер Марии и коротко пересказала разговор. — Очная ставка? — голос Марии дрогнул, но почти сразу выровнялся. — Я согласна. — Ты уверена? — Лаура остановилась у машины, прижав телефон к уху. — Маш, это будет тяжело. Очень тяжело. Ты увидишь его. Он будет сидеть напротив и смотреть на тебя. Фирсов будет задавать тебе вопросы, пытаться запутать, выставить лгуньей. Ты уверена, что готова? — Уверена, — твердо ответила Мария. — Я три года жила с ним под одной крышей и каждый день боялась, что он меня убьет. А теперь я боюсь просто посидеть с ним в одной комнате? Нет. Я не боюсь. Точнее, боюсь. Но я сделаю это. Потому что это нужно. Потому что иначе он не остановится. Потому что я хочу, чтобы другие женщины не прошли через то, через что прошла я. Лаура закрыла глаза. Внутри неё смешались гордость и тревога. Гордость — за эту хрупкую женщину, которая нашла в себе силы бороться. Тревога — потому что она знала, как жесток может быть Фирсов на очных ставках. — Хорошо, — сказала она. — Тогда завтра я приеду, и мы начнем подготовку. Я расскажу тебе, какие вопросы он может задавать, как на них отвечать, как держаться на допросе. Мы прорепетируем всё до мелочей. — Спасибо, — тихо ответила Мария. — Я знаю, что справлюсь. Особенно если ты будешь рядом. Лаура отключилась и села в машину. День был в самом разгаре, Москва гудела и дышала выхлопными газами, а она сидела за рулем и чувствовала, как внутри растет странная смесь решимости и страха. Она привыкла рисковать. Но сейчас на карту было поставлено нечто большее, чем карьера или репутация. На карту была поставлена женщина, которую она любила. Вечером, как и обещала, Лаура приехала на квартиру к Марии. Они провели вечер вдвоем: ужинали, разговаривали, а потом — снова оказались в постели. На этот раз всё было иначе. Не было той осторожности, того трепетного исследования, как в первый раз. Была страсть — но страсть не грубая, не животная, а глубокая, почти отчаянная, словно они обе чувствовали, что впереди их ждет буря, и хотели напиться друг другом до дна. Потом, когда они лежали в темноте, Лаура сказала: — Завтра я приеду в девять утра, и мы начнем готовиться к очной ставке. Это будет долгий день. Ты должна быть готова ко всему. — Я буду готова, — ответила Мария, прижимаясь к ней. — С тобой — буду. На следующий день они действительно занимались подготовкой. Лаура привезла с собой диктофон, блокнот и папку с материалами дела. Она играла роль Фирсова: задавала каверзные вопросы, пыталась запутать Марию, давила на больные места. Мария держалась — сначала неуверенно, но чем дальше, тем лучше. К вечеру она отвечала четко, спокойно, не поддаваясь на провокации. — Отлично, — похвалила Лаура, выключая диктофон. — Ты молодец. Если на очной ставке будешь держаться так же, у Фирсова не будет шансов. — Я постараюсь, — улыбнулась Мария, убирая волосы за уши. — Слушай, а давай сегодня куда-нибудь выйдем? В ресторан, что ли? Я так устала сидеть в четырех стенах. Лаура нахмурилась. С точки зрения безопасности выходить в людные места было рискованно. Но с другой стороны, Мария действительно провела взаперти почти месяц, и ей нужна была разрядка. — Есть одно место на Патриарших, — сказала она. — Тихое, камерное. Мой знакомый держит. Я закажу столик на дальнем балконе, нас никто не увидит. Но ты должна быть в платке и темных очках. На всякий случай. — Как скажешь, — согласилась Мария, и в её глазах запрыгали чертики. — Как скажешь, Лаура Альбертовна. Они вышли из дома в семь вечера. Лаура сама вела машину — неприметную серую «Тойоту», ту самую, на которой увозила Марию в день побега. Вечер был теплым, майским, и Москва, залитая закатным солнцем, выглядела почти романтично. Ресторан на Патриарших действительно был тихим. Лаура заказала столик на маленьком балконе, увитом плющом, где горели свечи и играла негромкая джазовая музыка. Мария сняла платок и очки, огляделась и выдохнула: — Боже, как здесь красиво. Я уже забыла, что такое — сидеть в ресторане. Не потому что надо, не потому что муж приказал, а просто так. Для удовольствия. — Для удовольствия, — согласилась Лаура, поднимая бокал с вином. — За тебя. За твою свободу. И за нас. Они чокнулись. Вино было холодным, терпким, и Лаура, глядя на Марию, чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от алкоголя — от присутствия этой женщины рядом. От её улыбки. От её голоса. От того, как она поправляла волосы, как смеялась, как смотрела на Лауру с неприкрытой нежностью. Ужин прошел чудесно. Они говорили обо всём и ни о чём, смеялись, строили планы на будущее — на то время, когда дело закончится. Мария рассказывала, что хочет вернуться к искусствоведению, может быть, пойти работать в музей или галерею. Лаура слушала и думала о том, как сильно изменилась её собственная жизнь за последние недели. Раньше она жила работой. Теперь она жила ещё и Марией. Они вышли из ресторана около десяти. На улице уже стемнело, фонари отражались в лужах после недавнего дождя. Лаура взяла Марию под руку, и они направились к машине, припаркованной в соседнем переулке. Лаура почувствовала опасность за секунду до нападения. Какое-то движение сбоку, шорох шагов, слишком быстрых для случайного прохожего. Она повернулась — и увидела две темные фигуры, вынырнувшие из подворотни. — Беги! — крикнула она Марии, но было поздно. Первый удар пришелся Лауре в плечо — тяжелый, сбивающий с ног. Она упала на асфальт, больно ударившись коленом, но успела заметить, как второй нападавший хватает Марию за руку. — Пусти! — закричала Мария, вырываясь. — Пусти меня! Лаура вскочила. Годы тренировок в спортзале и на курсах самообороны не прошли даром. Она бросилась на того, кто был ближе — невысокого, коренастого мужчину в темной куртке, — и нанесла резкий удар в солнечное сплетение. Мужчина охнул, согнулся, но тут же выпрямился и ответил — ударом в лицо. Лаура почувствовала, как хрустнула переносица, и перед глазами вспыхнули искры. — Лаура! — крик Марии донёсся словно сквозь вату. Она не видела, что происходило с Марией — перед глазами всё плыло от боли, — но услышала звук борьбы, а потом — глухой стук и тихий вскрик. Это придало ей сил. Она рванулась из захвата, ударила нападавшего ногой в пах — тот взвыл и отступил, — и бросилась туда, где только что была Мария. Второй мужчина, высокий и плечистый, заламывал Марии руки за спину, пытаясь затолкать её в темный внедорожник, припаркованный у обочины. Мария отбивалась как дикая кошка — царапалась, кусалась, брыкалась, — но силы были неравны. Лаура действовала на автомате. Она схватила с земли какой-то обломок кирпича, валявшийся у стены, и со всей силы обрушила его на затылок нападавшего. Мужчина охнул, разжал руки и начал оседать на землю. Мария вырвалась. — В машину! — скомандовала Лаура, хватая её за руку. — Живо! Они побежали к «Тойоте». Лаура на бегу выхватила из кармана ключи, нажала кнопку разблокировки. Сзади раздались крики — первый нападавший, тот, что получил в пах, очухался и бежал за ними. Лаура буквально втолкнула Марию на пассажирское сиденье, прыгнула за руль и завела двигатель. Машина взревела и рванула с места. Нападавший попытался ухватиться за дверную ручку, но Лаура резко крутанула руль, и его отбросило на тротуар. «Тойота», визжа шинами по мокрому асфальту, вылетела из переулка и скрылась в потоке машин. — Ты цела? — спросила Лаура, когда они отъехали на безопасное расстояние. Её голос звучал хрипло, из разбитого носа текла кровь. — Кажется, да, — дрожащим голосом ответила Мария. Она ощупывала свои руки, плечи. — Только синяки будут. А ты... у тебя кровь! — Ничего страшного. Нос сломан, наверное. До свадьбы заживет, — Лаура попыталась усмехнуться, но вышло криво. — Главное, что мы живы. И ты не у него. Она резко свернула во дворы, петляя, чтобы сбить возможный «хвост». Убедившись, что за ними никто не едет, Лаура набрала номер Буше. — Мари. На нас напали. Мы живы, но нужна срочная помощь. Подгони новую квартиру — эта засвечена. Врача — тихо, без огласки. И... спасибо. Буше, надо отдать ей должное, не стала тратить время на ахи и охи. — Поняла. Квартира будет через два часа. Адрес скину сообщением. Врача пришлю туда же. Вы где сейчас? — Едем в сторону центра. Будем кружить, пока не получу адрес. — Держитесь, девочки. Я всё сделаю. Лаура бросила телефон на панель и покосилась на Марию. Та сидела, сжавшись в комок на сиденье, и беззвучно плакала. Слезы текли по её щекам, смешиваясь с остатками туши. — Эй, — Лаура нашла её руку и сжала. — Мы справились. Ты слышишь? Мы справились. Он тебя не получил. — Это он, — прошептала Мария. — Это Женя их послал. Я знаю. Он хочет вернуть меня. Или убить. Или... я не знаю, что хуже. — Он ничего не сделает, — твердо сказала Лаура. — Я обещаю. Слышишь? Я обещаю тебе. Он ответит за всё. За синяки, за страх, за сегодняшний вечер. За каждую твою слезу. Он заплатит. Она говорила это, и в её голосе звенела такая сталь, что Мария подняла голову и посмотрела на неё с надеждой. — Ты правда думаешь, что у нас получится? — Я не думаю. Я знаю. Новая квартира нашлась к полуночи — на этот раз на юге Москвы, в одном из новых жилых комплексов. Мари арендовала её через третьи руки, так что отследить связь с беглянками было практически невозможно. Врач, пожилой мужчина с военной выправкой, приехал через час после того, как они вошли в квартиру. Он осмотрел Лауру — подтвердил перелом носа, но сказал, что смещения нет, обойдется без операции. Наложил холодный компресс, дал обезболивающее. Мария отделалась синяками на запястьях и легким ушибом плеча. Когда врач ушел, они остались вдвоем. Лаура лежала на диване с компрессом на лице, Мария сидела рядом, держа её за руку. — Прости, — тихо сказала Мария. — За что? — Лаура повернула голову, морщась от боли. — За то, что втянула тебя в это. За то, что тебе разбили нос. За то, что ты рискуешь жизнью из-за меня. — Я сама в это ввязалась, — ответила Лаура. — И если бы мне дали шанс отмотать время назад, я бы снова согласилась. Знаешь почему? — Почему? — Потому что я встретила тебя. И это стоит любого риска. Любого сломанного носа. Любой опасности. Мария наклонилась и осторожно, чтобы не задеть больное место, поцеловала Лауру в лоб. — Ты невероятная, — прошептала она. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — ответила Лаура. Впервые в жизни она произнесла эти слова, и они не казались ей слабостью. На следующее утро Лаура, несмотря на протесты Марии и синяк в пол-лица, отправилась в офис. У неё была назначена встреча с Завьяловым, и пропускать её было нельзя. Следователь, увидев её лицо, присвистнул. — Это что, Баев? — Его люди, — коротко ответила Лаура. — Вчера вечером. Попытались похитить мою клиентку. Я помешала. — У вас есть доказательства, что это Баев? — Прямых — нет. Но я знаю, что это он. И вы знаете. Завьялов, нам нужно ускоряться. Если мы не посадим его в ближайшее время, он попытается снова. И в следующий раз нам может не повезти. Завьялов помрачнел. — Я доложу руководству. Попробую получить санкцию на прослушку. Если Баев хоть словом обмолвится о вчерашнем нападении — он наш. — Действуйте. А я пока подготовлю Марию к очной ставке. Мы не можем ждать. Когда Завьялов ушел, Лаура откинулась в кресле и прикрыла глаза. Боль в носу пульсировала, несмотря на таблетки. Но физическая боль была ничем по сравнению с той яростью, что клокотала внутри. Она знала, что Баев не остановится. Нападение в переулке было только началом. Если он решился на такое, значит, впереди их ждет ещё более жестокая схватка. Но Лаура была готова. Она продумала несколько вариантов развития событий. Она задействовала все свои связи — в полиции, в прокуратуре, в СМИ. Она превратила свою жизнь в военную операцию, где каждый шаг был просчитан. И в центре этой операции была Мария. Женщина, которая из клиентки стала для неё самым дорогим человеком на свете. Женщина, ради которой она была готова на всё. «Ничего, — подумала Лаура, открывая глаза и глядя в окно. — Мы ещё повоюем. И победа будет за нами».