Все, что у нас есть

Две недели до суда пролетели в лихорадочной подготовке. Лаура работала почти круглосуточно, разрываясь между офисом, встречами со свидетелями и совещаниями с Завьяловым. Но каждый вечер, как бы поздно ни заканчивались дела, она возвращалась на квартиру к Марии. Это стало ритуалом — своего рода якорем, который держал её в реальности, не давая полностью погрузиться в пучину юридических баталий. Мария встречала её неизменно: с улыбкой, с горячим ужином (она заново училась готовить — в доме Баева этим занимался персонал), с бесконечными вопросами о ходе дела. Она больше не выглядела испуганной. С каждым днем её лицо обретало всё больше красок, в глазах поселился живой блеск, а движения стали плавными, раскованными. Она словно расцветала — медленно, но неотвратимо, как цветок, который наконец вытащили из темного подвала и поставили на солнечный подоконник. Но сегодня, когда Лаура вошла в квартиру, она сразу почувствовала перемену. Мария сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку. Перед ней стояла нетронутая чашка с остывшим чаем. Её лицо было бледнее обычного, а пальцы нервно теребили край пледа. — Что случилось? — Лаура сбросила туфли и быстро подошла к ней, опускаясь рядом на диван. — Маш, что-то произошло? — Ничего, — ответила Мария, но голос её прозвучал глухо, безжизненно. — Просто... просто я сегодня вспомнила кое-что. Вспомнила ту ночь, когда он сломал мне ребро. Я лежала на полу, а он стоял надо мной и смеялся. Смеялся, понимаешь? Ему было смешно. Лаура обняла её, притянула к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Это больше не повторится, — сказала она тихо, но твердо. — Никогда. Через две недели суд, и мы поставим точку в этой истории. Ты больше никогда не будешь бояться. — Я знаю, — Мария прижалась к ней сильнее. — Просто иногда накатывает. Воспоминания. Как волны. Днем я держусь, а ночью... ночью мне снятся кошмары. Его лицо. Его руки. Его голос. — Почему ты не разбудила меня? — спросила Лаура, гладя её по волосам. — Я бы помогла. Я всегда рядом. — Не хотела беспокоить. Ты так много работаешь, так устаешь... — Маша, — Лаура взяла её лицо в ладони и заставила посмотреть на себя, — для меня нет ничего важнее тебя. Слышишь? Ничего. Если тебе плохо, если тебе страшно, если тебе просто грустно — ты буди меня. В любое время. Обещай. — Обещаю, — тихо ответила Мария, и в её глазах заблестели слезы. Но это были не слезы страха. Это были слезы благодарности. Они поужинали молча, но это было хорошее, уютное молчание — не напряженное, а скорее умиротворенное. После ужина Мария пошла в ванную, а Лаура осталась в гостиной, просматривая бумаги. Она работала, но мысли её были далеко — там, в спальне, где сейчас журчала вода и слышался плеск. Когда Мария вышла из ванной, Лаура отложила документы. Мария стояла в дверном проеме, закутанная в банный халат, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам и шее. Капли воды всё ещё блестели на её ключицах. В полумраке коридора, освещенном только ночником, она выглядела почти призрачной — тонкая, светящаяся, нереальная. — Иди ко мне, — тихо сказала Лаура, протягивая руку. Мария подошла, и Лаура усадила её перед собой, взяла полотенце и начала осторожно вытирать её волосы. Делала это медленно, бережно, пропуская пряди сквозь пальцы. Мария закрыла глаза, отдаваясь этим осторожным, заботливым прикосновениям. — Знаешь, что я поняла? — прошептала она. — Что? — Что прикосновения могут быть разными. Раньше я думала, что прикосновения — это всегда боль. Или ожидание боли. А теперь... теперь я знаю, что прикосновения могут быть теплыми. Нежными. Любящими. Лаура отложила полотенце и провела пальцами по обнаженным плечам Марии — легко, едва касаясь. Кожа была влажной и теплой после душа. Мария вздрогнула, но не от холода — от удовольствия. — Я хочу показать тебе, какими ещё могут быть прикосновения, — прошептала Лаура ей на ухо, и от её дыхания по коже Марии побежали мурашки. Она развязала пояс халата, и ткань соскользнула с плеч Марии, упав на диван мягкой волной. Теперь она сидела перед Лаурой полностью обнаженная, лишь влажные волосы прикрывали спину. Лаура на мгновение замерла, любуясь ею — изгибом позвоночника, нежной линией лопаток, ямочками на пояснице, где скапливались капельки воды. — Ты прекрасна, — выдохнула она. — Каждый дюйм твоего тела прекрасен. Мария чуть покраснела — даже сейчас, после всего, что между ними было, она всё ещё смущалась комплиментов. Но Лаура не дала ей отвести взгляд. Она начала целовать её плечи — медленно, сантиметр за сантиметром, задерживаясь губами на каждом позвонке, спускаясь всё ниже по линии спины. Её руки скользнули вперед, обхватили талию Марии, прижали её ближе. Ладони Лауры легли на живот — теплые, чуть шершавые от постоянной работы с бумагами, но невероятно нежные. Мария откинулась назад, прижимаясь спиной к груди Лауры, и её дыхание участилось. Она чувствовала, как губы Лауры скользят по её шее — легкие, как крылья бабочки, поцелуи, чередующиеся с едва ощутимыми укусами. Лаура знала, что делает. Она изучала тело Марии уже несколько недель и выучила все его отклики — где нужно коснуться сильнее, где — легче, где — задержаться подольше. Её пальцы поднялись выше, к груди Марии, и начали медленно, круговыми движениями ласкать соски, которые мгновенно затвердели от прикосновений. Мария тихо застонала, откидывая голову на плечо Лауры, и её руки сжали колени адвоката, словно ища опору. — Тебе нравится? — прошептала Лаура, и её голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у Марии всё внутри перевернулось. — Да... — выдохнула она. — Очень... — Тогда не сдерживайся. Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо. Лаура продолжала ласкать её грудь, то сжимая, то отпуская, то обводя соски кончиками пальцев, пока Мария не начала извиваться в её руках. Потом одна рука Лауры скользнула ниже — по животу, по бедру, и наконец оказалась там, где Мария уже была горячей и влажной. Не от прошедшего душа — от желания. — Можно? — спросила Лаура, хотя ответ уже был очевиден. — Да... пожалуйста... Пальцы Лауры начали двигаться — сначала медленно, едва касаясь, изучая реакцию, а потом всё увереннее, находя тот самый ритм, который заставлял Марию задыхаться. Она знала, что Марии нужно время — после трех лет насилия её тело привыкло сжиматься, защищаться. Но сейчас, под умелыми, любящими прикосновениями Лауры, зажимы уходили. Напряжение сменялось наслаждением. Мария полностью отдалась ощущениям. Она больше не контролировала себя — не следила за тем, как выглядит, не боялась показаться «неправильной». Она просто чувствовала. И позволяла себе чувствовать всё — каждое прикосновение, каждое движение пальцев Лауры, каждую волну удовольствия, которая накатывала всё сильнее. — Посмотри на меня, — шепнула Лаура. — Я хочу видеть твои глаза. Мария повернула голову, и их взгляды встретились. В полумраке комнаты глаза Лауры казались почти черными — расширенные зрачки вытеснили голубизну радужки. В них горел огонь — не грубый, не животный, а какой-то высший, почти благоговейный. Словно Лаура держала в руках величайшую драгоценность и не могла поверить своему счастью. — Я люблю тебя, — прошептала Мария, и в этот момент её тело выгнулось дугой, а с губ сорвался громкий, протяжный стон. Лаура держала её, пока волны оргазма прокатывались по телу Марии, пока её дыхание не выровнялось, пока дрожь не унялась. Потом бережно уложила её на диван, укрыла пледом и легла рядом, прижимая к себе. — Это было... — Мария не могла подобрать слов. — Знаю, — Лаура поцеловала её в висок. — Для меня тоже. Они лежали в тишине, переплетя ноги и руки, и Лаура чувствовала, как ровное дыхание Марии убаюкивает её. Впервые за много дней она ощутила полное, абсолютное спокойствие. Завтра снова будут битвы. Снова будут звонки, документы, пресс-конференции. Но сегодня, сейчас, был только этот момент. Момент полного, безграничного счастья. — Знаешь, — вдруг сказала Мария, — я раньше думала, что секс — это обязанность. Что-то, что ты должен делать, потому что так надо. А теперь... теперь я понимаю, что это может быть... красиво. Как танец. Как музыка. — С правильным человеком — да, — согласилась Лаура. — С тем, кто тебя любит. Кто слушает тебя. Кому важно, чтобы тебе было хорошо. — Ты всегда слушаешь, — Мария приподнялась на локте и посмотрела на неё. — Ты всегда знаешь, что мне нужно. Как ты это делаешь? — Я просто люблю тебя, — просто ответила Лаура. — И всё, что мне нужно — это видеть тебя счастливой. Утром они завтракали вдвоем — яичница с помидорами и свежий кофе. Лаура просматривала новости на планшете, Мария листала книгу, и эта домашняя, почти семейная сцена наполняла их обеих каким-то особенным теплом. — Сегодня приедет Мари, — напомнила Лаура. — Она хочет обсудить твои показания в суде. И ещё привезет тебе платье. — Платье? — Для суда. Ты должна выглядеть уверенно, но не вызывающе. Строго, но не мрачно. Мари знает толк в таких вещах. Мария улыбнулась. — Мари всегда знает толк. Она спасла меня, знаешь? Если бы не она... Я бы, наверное, до сих пор сидела в том доме. Или лежала в могиле. — Не говори так, — Лаура накрыла её руку своей. — Ты сама себя спасла. Ты нашла в себе силы уйти. Мари и я — мы просто помогли. Но главный герой этой истории — ты. Мари приехала в полдень, как всегда — сияющая и энергичная. Она ворвалась в квартиру с ворохом пакетов, расцеловала Марию, подмигнула Лауре и сразу же начала деловито раскладывать привезенные вещи. — Так, примерочную устроим здесь. Платье — темно-синее, строгое, но женственное. Туфли — классические лодочки, каблук пять сантиметров, не выше, чтобы не выглядеть вызывающе. Украшения — минимум, только серьги-гвоздики. И макияж я сделаю сама, утром перед судом. — Ты готова к роли стилиста, — усмехнулась Лаура. — Я ко всему готова, — отозвалась Мари. — Особенно к тому, чтобы увидеть рожу Баева, когда судья вынесет приговор. Кстати, Лаура, как думаешь, какой срок ему светит? — Статья 117 — истязание. До трех лет лишения свободы. Но с учетом того, что у него нет судимостей, адвокат будет просить условный срок. Плюс у него связи, и он наверняка попытается давить на судью. — И что нам делать? — У нас есть козырь, — Лаура загадочно улыбнулась. — Показания ещё двух свидетельниц. И запись телефонного разговора, которую Завьялов получил вчера. Баев обсуждает с кем-то из своих людей то самое нападение в переулке. Не напрямую, но контекст очевиден. Этого должно хватить, чтобы склонить чашу весов. Мари присвистнула. — Ты гений, Лукина. — Я просто хорошо делаю свою работу, — скромно ответила Лаура. Примерка прошла успешно. Платье сидело идеально, подчеркивая достоинства фигуры Марии и скрывая те синяки, что ещё не до конца зажили. Мария смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из зеркала на неё смотрела уверенная, красивая женщина — не та бледная кукла, что стояла в гардеробной особняка Баева, а совсем другая. Живая. Настоящая. Свободная. — Ну как? — спросила Мари, поправляя складку на плече. — Отлично, — ответила Мария. — Я себе нравлюсь. Давно такого не было. — Привыкай, — Лаура подошла сзади и обняла её за талию. — Ты теперь всегда будешь себе нравиться. Я об этом позабочусь. Мари деликатно отвернулась, делая вид, что поправляет что-то в сумке, но по её губам скользнула улыбка. Она видела, как изменилась подруга за эти недели, и была благодарна Лауре больше, чем могла выразить словами. Вечером, когда Мари ушла, они снова остались вдвоем. Лаура приготовила ужин — пасту с морепродуктами, которую Мария очень любила, — и они сидели за столом, пили белое вино и разговаривали. О будущем. О том, что будет после суда. О том, куда они поедут, когда всё закончится. — Я хочу на море, — сказала Мария. — В Ниццу. У меня остались плохие воспоминания об этом городе — мы ездили туда с ним, и всё было... фальшиво. Я хочу переписать эти воспоминания. Поехать туда с тобой и создать новые. Настоящие. — Поедем, — согласилась Лаура. — Куда захочешь. Хоть в Ниццу, хоть на край света. — А твоя работа? — Работа подождет. Я уже договорилась с партнерами — они возьмут на себя текущие дела, пока я буду в отпуске. У меня не было отпуска три года, Маш. Думаю, я заслужила. — Заслужила, — Мария подняла бокал. — За нас. За нашу победу. За наше будущее. — За нас, — эхом отозвалась Лаура. Позже, когда посуда была убрана, а свет в гостиной приглушен, они снова оказались в спальне. На этот раз инициатива принадлежала Марии. — Сегодня я хочу быть ведущей, — сказала она, и в её голосе появилась та самая уверенность, которую Лаура так мечтала в ней пробудить. — Можно? — Можно, — ответила Лаура, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Всё, что захочешь. Мария уложила её на кровать и начала медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы её блузки. Лаура лежала неподвижно, позволяя ей действовать. Она видела, с каким сосредоточенным выражением лица Мария выполняет эту простую задачу — словно это было величайшее таинство. И в каком-то смысле так оно и было. Для Марии, которая три года была лишь объектом для чужого удовольствия, возможность самой вести, самой решать, самой дарить наслаждение была актом освобождения. Когда блузка была расстегнута, Мария склонилась над Лаурой и начала целовать её — шею, ключицы, ложбинку между грудей. Её губы были мягкими и теплыми, а прикосновения — почти благоговейными. Лаура закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она привыкла всегда быть сильной, всегда контролировать ситуацию. Но сейчас, под ласками Марии, она позволяла себе быть уязвимой. Позволяла себе просто чувствовать. Мария расстегнула её брюки, стянула их вниз, и теперь Лаура лежала перед ней в одном белье. Мария замерла на мгновение, глядя на неё сверху вниз. — Ты красивая, — прошептала она. — Я столько раз хотела тебе это сказать, но стеснялась. Мне казалось, что ты — такая уверенная, такая сильная — не нуждаешься в комплиментах. Но теперь я понимаю: все нуждаются. — Особенно когда комплименты исходят от тебя, — ответила Лаура, чуть улыбаясь. Мария продолжила. Она стянула с Лауры бюстгальтер и начала ласкать её грудь — сначала робко, словно боясь сделать что-то не так, а потом всё увереннее, видя, как Лаура выгибается навстречу её прикосновениям. Её губы сменили пальцы, и Лаура тихо застонала, запуская руки в светлые волосы Марии. — Тебе нравится? — спросила Мария, отрываясь на секунду. — Очень... Не останавливайся... И Мария не останавливалась. Она спускалась поцелуями всё ниже — по животу, по бедрам, пока наконец не оказалась там, где Лаура хотела её больше всего. Она действовала не спеша, пробуя, изучая, прислушиваясь к реакциям. Лаура, которая всегда была сдержанной и контролирующей, сейчас забыла о всяком контроле. Её дыхание сбилось, пальцы сжимали простыню, с губ срывались стоны, которых она сама от себя не ожидала. — Маша... — выдохнула она. — Я сейчас... — Давай, — прошептала Мария, не отрываясь. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу слышать тебя. И Лаура отпустила себя. Волна наслаждения накрыла её с головой — такая сильная, какой она не испытывала уже очень давно. Она выгнулась дугой, и с её губ сорвался громкий, почти отчаянный крик — крик освобождения, крик полного, абсолютного счастья. Потом они лежали рядом, мокрые и обессиленные, и улыбались друг другу в темноте. — Это было потрясающе, — выдохнула Лаура. — Ты потрясающая. — Я училась у лучших, — ответила Мария, и они обе рассмеялись. Утро началось с новостей. Лаура, как обычно, первой проснулась и потянулась за планшетом. Открыла новостную ленту — и замерла. На главной странице «Коммерсанта» висел заголовок: «Строительный магнат Баев объявлен в розыск». Ниже — подзаголовок: «Следственный комитет предъявил обвинение в истязаниях, но бизнесмен скрылся». — Черт, — прошептала она. Мария, ещё сонная, приподнялась на локте. — Что случилось? — Баев... Он сбежал. Завьялов вчера получил санкцию на арест, но когда приехали к нему домой — его там не было. Ни в особняке, ни в офисе, ни на даче. Он исчез. Мария побледнела, но уже через секунду в её глазах появилась решимость. — Он не исчез, — сказала она. — Он прячется. И он попытается что-то сделать. Перед судом. Он не сдастся просто так. — Я знаю, — Лаура уже набирала номер Завьялова. — Поэтому мы усилим охрану. Ты не выйдешь из квартиры без меня. Завтрак, обед, ужин — только доставка, и только через консьержа. Никаких прогулок, никаких выходов в свет. Ты поняла? — Поняла, — Мария села на кровати, обхватив колени руками. — Но я не боюсь. Правда. Он уже не тот всемогущий Баев, которого я боялась три года. Он — загнанный в угол зверь. А загнанный зверь опасен, но предсказуем. Лаура, дозвонившись до Завьялова, получила подтверждение: Баев действительно скрылся. Обыск в его особняке показал, что он собрал вещи, документы и крупную сумму наличных. Машина, на которой он предположительно уехал, была найдена брошенной в аэропорту Шереметьево, но самого Баева среди пассажиров не оказалось — вероятно, он использовал частный борт. — Мы объявили его в федеральный розыск, — сообщил Завьялов. — Но я должен вас предупредить: он опасен. Очень опасен. Пока его не поймают, я рекомендую вашей клиентке не выходить из дома. — Она не выйдет, — заверила Лаура. — Я лично прослежу. Следующие три дня прошли в напряженном ожидании. Лаура перенесла все встречи в онлайн, документы подписывала дистанционно, а все силы бросила на координацию поисков Баева. Мария держалась стойко, но Лаура видела, как она нервничает. Она стала более молчаливой, чаще смотрела в окно, вздрагивала от каждого звонка в дверь. На четвертую ночь их разбудил звонок. Лаура схватила телефон и, увидев номер Завьялова, мгновенно проснулась. — Лукина, он нашелся. Взяли час назад в частном доме под Тверью. Сопротивления не оказывал. Завтра его этапируют в Москву. Суд состоится по графику. Лаура выдохнула так, словно до этого момента не дышала. — Спасибо, Завьялов. Вы настоящий профи. — Это ему спасибо, — усмехнулся следователь. — Его подвела жадность. Решил снять деньги через подставное лицо, а мы это лицо вели уже неделю. Конец истории. Она отключилась и повернулась к Марии, которая смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Взяли, — сказала Лаура. — Всё. Он в камере. Суд состоится послезавтра. Мария молчала несколько секунд. А потом, неожиданно для Лауры, разрыдалась. Это были слезы облегчения — горячие, бурные, неконтролируемые. Лаура обняла её и держала так долго, пока рыдания не стихли. — Всё кончено, — шептала она, гладя Марию по спине. — Всё кончено, моя хорошая. Он больше никогда не сделает тебе больно. — Я знаю, — всхлипнула Мария. — Просто... три года. Три года я мечтала об этом моменте. И вот он настал. А я... я не знаю, что чувствовать. — Чувствуй всё, — ответила Лаура. — Ты имеешь право на любые чувства. На гнев, на облегчение, на радость. Ты жива. Ты свободна. И завтра мы это отпразднуем. — Завтра? — Мария подняла заплаканное лицо. — Но суд только послезавтра. — Знаю, — Лаура хитро улыбнулась. — Но у меня уже есть повод для праздника.