Лепесток лилии

      Выйдя с последнего экзамена, я смогла вздохнуть полной грудью. Четыре часа мучений были позади. Оценка «хорошо» стоила всех бессонных ночей и стипендии ещё на один семестр, что не могло не радовать. До дома я добралась на автопилоте. Глаза слипались от усталости. Едва переступив порог комнаты, я бросила сумку в угол и рухнула на кровать, даже не переодевшись. Сон накрыл меня почти мгновенно.       Проснулась я от резкого запаха гари.       Я не сразу поняла, что происходит. Натяжной потолок уже плавился от жара, а комнату заволакивал густой дым. Вскочив с кровати, я схватила сумку, дрожащими руками вытащила паспорт и зачётку. Ринувшись к выходу, я поняла, что бежать было некуда. Деревянная дверь уже горела, отрезая путь наружу. Каждый вдох давался всё тяжелее, кислорода становилось меньше, голова начала кружиться. Я легла на пол, попыталась добраться до окна, оно было совсем рядом, нужно было только открыть его, вдохнуть, позвать на помощь. Я пыталась сосредоточиться хоть на чём-то, но всё расплывалось, в глазах темнело, и я отключилась. ***       Поток холодной воды окатил моё лицо. Я резко вдохнула и закашлялась. Голова болела, уши были заложены водой, шея затекла. Я попыталась её чуть-чуть размять, но стало только хуже, и я решила не двигаться лишний раз. Осмотрелась вокруг. Деревянный корабль, шум волн, тяжёлый запах водорослей, смешанный с запахом немытых тел. Вокруг сидели девушки. Много девушек.       Одна их них сидела рядом со мной. Она не выглядела напуганной, лишь недовольно посмотрела сначала на меня, потом на мужчину с ведром. Тот хмыкнул: —Hemen yukarı çıkın! Девушки сразу засуетились, поднимаясь на ноги. — Вставай, — девушка рядом потянула меня за руку. — Тебе мало, что ли? Вставай!       Я резко выдернула руку, опешив от наглости всех собравшихся, но всё же поднялась на ноги. — Кто они? Кто ты? Где я?       Девушка недовольно закатила глаза: — Тебя спасли из моря. Чудом нашли и взяли на корабль. Мы думали, ты умрёшь — ты почти не дышала. Рада, что очнулась.       На последних словах она хмыкнула. Я смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Чего?..       Она только нахмурилась, больше ничего не объяснила и толкнула меня в сторону: — Пошли.       Я, всё ещё ничего не понимая, пошла за остальными девушками, тряся головой, пытаясь вытряхнуть воду из ушей. Мимо пробежала крыса, я вскрикнула, споткнулась на ступеньке и чуть не упала, но меня кто-то подхватил, что-то недовольно бормоча.       Мы поднялись на палубу. Там стояли мужчины в одинаковых кафтанах. Они пересчитывали нас, переговариваясь между собой. Все они говорили на незнакомом языке — явно восточном. Нас выстроили в линию. Я плохо соображала, но пыталась найти хоть какое-то объяснение. Смотрела по сторонам, но всё становилось только непонятнее. Что мне делать? Бежать? Драться? Кричать? Звонить в полицию?.. Только вот здесь явно не было никакой полиции. И звонить нечем. Я попыталась нащупать паспорт или телефон в кармане, но на мне была странная одежда — льняная рубаха, накидка, нет привычных брюк или какой-нибудь сумки.       Мужчины что-то крикнули, и девушки двинулись дальше, спускаясь на берег. Я пошла за ними. Шёпотом обратилась к единственной, с кем уже говорила: — Что происходит? Объясни мне, прошу…       Она резко шикнула на меня и быстро проговорила: — Хочешь жить — молчи. Я потом объясню.       Я решила, что это достаточно убедительный аргумент и притихла. Нас посадили в четыре кареты, по несколько девушек в каждую, и куда-то повезли. Пока мы ехали, я старалась собрать мысли в порядок, но под тряску кареты это было тяжело сделать.       Сначала я пыталась восстановить последние события. Пожар. Дым. Удушье. И потом темнота. Я точно не могла выжить после этого. Тогда что это? Сон? Может, я просто уснула после стресса, и мне снится чепуха? Или меня спасли из пожара и я в коме? Может, бред умирающего мозга?...       Но чем больше я пыталась себя в этом убедить, тем хуже получалось. Во сне не бывает так подробно. Слишком много запахов, звуков, ощущений. Дерево кареты, скрип колёс, запах пыли и людей — всё было слишком настоящим.       Я начала внимательнее всматриваться в лица девушек. Они были чёткими. Я могла рассмотреть каждую мелочь, выражение глаз, складки одежды, мешки под глазами. Всё это пугало, во сне так не бывает. И ещё одно, самое страшное. Ни одного знакомого лица. Вообще ни одного. Ни друзей, ни одногруппников, ни преподавателей, ни мамы… никого. Я не знала этих людей. И не знала язык, на котором они говорили. Это уже не походило ни на сон, ни на бред.       Я снова посмотрела на девушек, и внутри всё сжалось. Я с шумом выдохнула, не знала, что делать дальше. С губ сорвался нервный смешок. Девушка рядом покосилась на меня, и я решила пока не обращать на это внимания. Если это сон, я просто проснусь и потом посмеюсь над этим. Попытаться умереть, чтобы проснуться? А если не сработает? Что, если это не сон?.. Мысль заставила меня похолодеть изнутри. Оставалось только ждать. Но чего? Я даже не знала, к чему готовиться. Дрожь пробежала по телу, дышать становилось тяжело. Я попыталась вспомнить «Отче наш», хотя сама себе усмехнулась — я ведь не верующая. Господи, что мне делать?..       Под ритмичный стук колёс и копыт меня начала накрывать паника, звук будто нарастал и давил на голову. Я старалась вздохнуть, но получалось с трудом. Хотелось закричать, будто крик может помочь очнуться от этого, но мне не хватало воздуха. Карета резко остановилась. Двери распахнулись, нас вытащили наружу. Я пошатнулась, выбираясь, кто-то подталкивал вперёд, заставляя встать в строй, всё кружилось, меня чуть не вырвало, но я сдержалась, зажмурилась и стала считать до десяти, потом до двадцати, старалась глубже дышать, сосредоточиться на теле, почувствовать землю под ногами. Обняла себя за плечи. Стало легче. Я прислушалась к звукам вокруг, пели птицы, тихий шелест листьев, легкий ветер. Я открыла глаза.       Я увидела большие красивые ворота и кучу мужчин, их называли «ага». Девушек осматривали: зубы, запястья, глаза, а потом пропускали за ворота.       Я заметила перед собой девушку, с которой говорила ранее, и тихонько дотронулась до плеча. Она обернулась. Я умоляюще посмотрела на неё, мне нужно было хоть что-то понять. Девушка огляделась, убедилась, что аги заняты другими, и тихо зашептала: — Нас привезли из Крыма во дворец Топкапы. Во дворце хорошо — нас будут учить, кормить. А может, даже попадём в покои сыновей султана. Говорят, они очень красивые и богатые... а если родить им наследника... в золоте купаться можно...       Я нахмурилась. То ли от того, что мне было плохо, то ли не верила в её рассказ, то ли стало противно от её воодушевлённого лица. Я быстро поняла — это рабство. От этого слова меня снова замутило, я скривилась. — Я к тебе по-доброму, а ты… не хочешь слушать — не надо. — Нет-нет, прости, я хочу. Откуда ты это знаешь и почему говоришь по-турецки? Это же турки? — Нас в Крыму готовили к этому, учили перед отправлением сюда. Мы подарок. Там я выучила немного турецкого. А тебе повезло, что тебя спасли.       Я про себя закатила глаза. Ага, «повезло». Нет бы спокойно умереть. Но спорить не имело смысла. Мне нужно было понять, где конкретно я. — А какой сейчас год? — 1550… — Кто правит?       Но на нас шикнули аги, и она отвернулась. Я не стала больше спрашивать. Дворец султана, значит? 1550? Я в прошлом, отлично, одни плюсы. Ага, что я знаю по истории Османской империи. Ничего. Хоть сериал смотрела в детсвте с бабушкой, только сильно ли мне это поможет... даже не знаю, кто сейчас правит. Ну, раз сыновья, султан уже старый. Из сериала у Сулеймана братьев не было, зато детей было много, значит, сейчас правит он. Или Селим. Я ничего не знала про его правление... Мои мысли прервали женщины, меня начали осматривать, я не сопротивлялась — толку-то. Интересно… а какая у меня внешность здесь? Моя? Или чужая?       Меня повели дальше за ворота. Потом во дворец, сначала — в большую общую комнату, затем — в баню, они называют это хамамом. Там было тепло. Мы мылись, я осматривала своё тело. Оно было похоже на моё прежнее: те же родинки на тех же местах. Я провела пальцем по зубам, ровные, здоровые, значит, ношение брекетов было не зря. Усмехнулась. Кажется, это моё тело, но что со мной произошло? Я поморщилась от неприятного запаха волос и поспешила смыть с себя грязь. Душ позволил мне немного успокоиться и почувствовать себя человеком.       Пришли женщины в колпаках и полосатых рубахах. Они внимательно проверяли нас, шебуршились в волосах, заставляли поднимать руки, ноги, вертеть головой, осматривали каждый миллиметр. Потом по очереди каждую сажали на табурет и разводили ноги. Это было неприятно и очень неловко, но дальше положенного они не заходили.       Нам выдали чистую одежду. Некая пожилая женщина в тёмном платье с чем-то непонятным на голове произнесла речь. Две девушки переводили её на два языка, вроде украинский или белорусский, точно не русский, и ещё, кажется, греческий. В целом я понимала смысл. Речь была о том, что теперь мы наложницы и служим великому Османскому государству. Нам велели вести себя достойно, не шуметь и не нарушать порядок, иначе последует строгое наказание. К нам будут хорошо относиться, если мы будем трудиться и прилежно себя вести.       Я плохо слушала, больше была занята своими мыслями: к выводу я приходила неутешительному — выживать и не лезть куда не надо. Всё это слишком напоминало известный турецкий сериал… но не один в один. И, зная его, лучше действительно не высовываться. Выучу язык, буду тише воды ниже травы, посмотрим, что будет.