василиса

⠀⠀ цинсюаню зябко так. зябко, когда он сбегает от братца да бежит в лес — там-то братец точно искать не станет. разве что только пошлёт кого по опушке посмотреть — да, не найдя ничего, воротится обратно. ⠀⠀ или не воротится, бьётся в голове тупою болью мысль. так тошно ему от этого, так плохо. ⠀⠀ ветки бьют лицо, хлещут листьями по нежной коже; горячей кровушкой его питается лес, шелестит, когда цинсюань, сбивая ноги и падая, мчится средь деревьев. земля под ногами всё пружинистее, все мягче, все влажнее — расступается под ногами цинсюаня, пытается затянуть его внутрь, да тот лёгкий уж слишком — исхудал, превратился из румяного юноши в кожу да кости. сухие ветки впиваются в кожу, ранят нежные стопы, не привычные к такому. ⠀⠀ «брусники хочу, братец», — звучит в его голове его собственный надломленный голос. — «очень уж хочется... прошу — пускай это будет последнее моё желание перед твоей волей». ⠀⠀ братец согласился. ⠀⠀ а цинсюань той же ночью сбежал. ⠀⠀ белое платье уже порвано на нём; он мчится, не разбирая дороги, ветки всё мелькают да мелькают, пока рык не останавливает его. шарахается цинсюань в сторону, икает, сжимая ткань, что ещё прикрывала его; сглатывает, глядя на двух белых псов, что медленно движутся к нему. костяные, со странными мордами — не то рыба, не то волк; глаза горят белым светом в глубоких глазницах. из пустых черепушек-пастей капает слюна. ⠀⠀ вот так он и умрёт, видно. вот так ему и суждено закончить свою жизнь — почти с колечком на пальце, словно петлёй на шее, в лесу глубоко — да в пастях тварей. он всхлипывает — ноги не держат, клонят его к ближайшему дереву, заставляют сползти вниз, царапая кожу плеч. ⠀⠀ — не на... до... — всхлипывает всё — и противно ему от себя. да и бежать силы нет — все потратил на то, чтобы умчаться от брата, спрятаться, сбежать от участи противной ему. ⠀⠀ и тихий свист разрезает воздух. ⠀⠀ псы вдруг захлопывают пасти. поскуливают, оборачиваются к высокой фигуре чёрной, что приближается к ним; цинсюань сжимается, смотрит со страхом. ⠀⠀ бежать бы. да сил все нет. ⠀⠀ а человек... нет, не человек, наверное — вступает в круг света рядом с псами. поглаживает их позвоночники быстрым, лёгким движением — те ластятся, тянутся, поскуливая. прозрачные языки лижут ладонь — но человек делает шаг к цинсюаню. ⠀⠀ и тонкие, костлявые пальцы сжимаются на его челюсти. задирают голову, подставляют лицо цинсюаня под взгляд острый; цинсюань молод, бодр и свеж — да почему-то посреди леса находится. ⠀⠀ — как пробрался сюда? ⠀⠀ голос резкий, холодный. на шее — крысиный череп, белый-белый, чёрные волосы в косу собраны, ветками украшены, а глаза — янтарные-янтарные, как золото расплавленное. цинсюань сглатывает, рыдает, слов двух связать не способный, и пальцы разжимаются, отталкивают его. ⠀⠀ — прочь пошёл. не забредай сюда больше... ⠀⠀ — нет! ⠀⠀ цинсюань цепляется за полы его одежд. всхлипывает, мечется, сжимает ладони; всё уж лучше, чем быть тем, кого отдали за того, кого не любишь, всё уж лучше, чем теперь смотреть в глаза чужие и видеть там презрение к тому, кто не согласился дитя под сердцем носить — да в узах брачных уже побывал. дал согласие ши уду — да не спросил цинсюаня, хотел бы тот кому сердце своё отдать. ⠀⠀ незнакомец отдёргивает одежду. смотрит с отвращением, отступает на шаг; псы его смотрят с любопытством, склоняют головы набок, словно и не готовы были цинсюаня разорвать до того. а цинсюань только ближе тянется, только сильнее цепляется. ⠀⠀ — я что угодно могу, — молит, — чему угодно научусь... не оставляйте меня только, прошу, не гоните, я мази знаю, живыми душами любим, только не гоните, не гоните... ⠀⠀ — нет здесь живых душ, — прерывает его незнакомец. разворачивается, шагая по влажной земле неожиданно легко — да псов не спускает. те смотрят ещё секунду, затем оборачиваются за хозяином. ⠀⠀ цинсюань спотыкается за ними.

***

⠀⠀ цинсюань всё ещё молод, свеж — но ещё не румян. щеки ещё не налились ярким цветом, ещё не округлились, но псы для ран его, чтоб поправлялся он, исправно приносят чашу со свежей мазью. плещут хвостами костяные рыбы, свисают с потолка травы засушенные. ⠀⠀ цинсюань гладит их костлявые тела, пугаясь лишь в первый раз — а затем живые-неживые этих мест сами начинают льнуть к нему. просятся в руки, тыкаются в ладони, ложатся сверху — цинсюань невольно тихо смеётся, когда чувствует пса, устроившегося у него на коленях. костяной — да что ж с того? каждая душа ласки хочет, хоть мёртвая, хоть живая. ⠀⠀ фигура высокая в сенях задерживается, слыша этот смех — да ускользает затем в лес. ⠀⠀ цинсюаня он лечит. как птичку, попавшую в его руки, как рыбу, порвавшую плавник, как погибшее животное к жизни возрождает, коль не успело оно своё отжить и путь свой пройти; не любит хэ сюань в своих краях людей — вечно те в судьбу пытаются вмешаться, переписать её, изменить. та не даётся — да хэ сюаню работы больше. провожать бы в мир иной да и не знать бы ему ни о каких людях — да что ж сделать, коль живёшь бок о бок с ними. ⠀⠀ и путь юноши пройден ещё не был. золотая нить тянулась от него к хэ сюаню, обвивала запястье; да на вид тот обыкновенным был. разве что юродивым будто бы — схватился за хэ сюаня, словно не чувствуя запаха мертвечины от него, словно не чуя холода мертвецкого, пошёл затем за ним. ⠀⠀ хэ сюань лечит его. как птичку, что крылья свои потеряла — цинсюаню их подрезали, и хэ сюань видит это. да молчит — своих проблем по горло. ⠀⠀ а цинсюань наливается, как яблоко спелое, всё чаще улыбается; белые руки изящные уже и одежду свою штопают, и, когда хэ сюань ворочается из леса — видит, как заштопан умело мешок его. морщится, осуждающе смотрит на животных, что дом его населяют — да молчит. ⠀⠀ а цинсюань уже и не боится почти. выглядывает, осторожно посматривает в его сторону, босыми ногами бегает по дому в его отсутствие; купается в речке далеко-далеко, ёжится от холодной воды — и возвращается тропами, что птички ему показывают. ⠀⠀ хэ сюаню интересно, когда тот уйдёт уже — здоров ведь. цинсюань же приносит ему подбитую чьей-то стрелой птичку и смотрит на него жалобными глазами. ⠀⠀ — её время уже вышло, — бросает хэ сюань, едва взглянув на окровавленные перья. цинсюань сникает, бережно гладит ту по крыльям — а затем, словно вдруг загоревшись надеждой, поднимает взгляд. ⠀⠀ — но можно же облегчить её страдания перед смертью, — пытается он. хэ сюань даже прекращает молоть травы в ступке, поднимает взгляд скептично. ⠀⠀ — зачем это? ⠀⠀ цинсюань улыбается нежно. что-то сосёт под ложечкой у хэ сюаня, когда видит он эти глаза цвета свежей травы, что смотрят на него — и кажется, словно цинсюань светится изнутри. ⠀⠀ — потому что каждая душа жаждет ласки, хэ сюань. ⠀⠀ ...цинсюань учится. приносит домой раненых животных или тянет хэ сюаня за собой; любопытно наблюдает за ним, когда тот травы раскладывает да перебирает, слушает безмолвно, когда тот заговоры на упокоение души читает да просит природу-матушку помочь. пытается тоже что-то толочь — пальцы у него нежные, как у боярина какого али ребёнка княжеского, да уверенность во взгляде и чуткость совсем не та. он натирает мозоли, жмурится, терпя боль. ⠀⠀ на следующий день хэ сюань оставляет ему мазь около постели его. цинсюань расцветает от этого — и мягкие щеки наливаются румянцем. ⠀⠀ цинсюань ласков. так ласков, что хэ сюань дёргает плечом, когда лисы выбираются из норы и трутся о его ноги, заглядывая ему в лицо и спрашивая, когда к ним придёт «тот светлый человек»; сладость скрипит на зубах хэ сюаня, оседает вязким привкусом, облипает его изнутри, когда он возвращается — и застает цинсюаня над котелком. в том что-то варится, кипит; зелье из ягод да костей булькает там, сладкий аромат разносится по прежде темному дому. цинсюань оборачивается к хэ сюаню, светится словно бы: ⠀⠀ — я нашёл рецепт! — указывает на книгу дряхлую, смеётся, чуть встряхивая каштановыми кудрями. в них хэ сюаню чудится та самая золотая нить, что вяжет их; хэ сюань встряхивается. ⠀⠀ околдовали его, не иначе. иначе с чего бы его сердцу холодному биться, с чего бы ему, владыке вод да мёртвых, к живому тянуться? ⠀⠀ — ворочайся завтра домой. ⠀⠀ он не смотрит на цинсюаня, да краем глаза всё равно видит: и как осунулось лицо юноши, и как побледнело. тот мнет в руках свое белое платье, тянется к хэ сюаню: ⠀⠀ — неужто я сделал что-то не так?.. ⠀⠀ — прочь проваливай, — отрезает хэ сюань. цинсюань замолкает, отстраняется; глаза блестят странно — и он хмурится. поджимает губы вдруг, упираясь взглядом в выскобленный пол хижины. ⠀⠀ — нет у меня дома, кроме этого, — произносит он. встряхивает волосами, вскидывает голову; грозным да серьёзным казаться пытается — да дрожит листом на ветру. — никуда я не пойду. ⠀⠀ — пойдёшь, — дёргает плечом хэ сюань. ⠀⠀ и цинсюань остаётся.

***

⠀⠀ цинсюань водит волков лунными ночами. цинсюань знает заговоры и сбегает в лес, цинсюаню зябко и приятно, когда он ночью холодной ныряет в воду и выныривает, глядя, как рыбки плещутся вдали. хэ сюань научил его говорить с ними. цинсюань знает, о чем их тихий плеск. ⠀⠀ цинсюаню дороже латать крылья у птиц под небом открытым, чем сидеть в хоромах да драгоценности рассматривать; вкуснее ему отвары пить да тёплую еду, что хэ сюань готовит, есть, чем накрытый стол на празднествах вкушать. цинсюань порой льнёт к хэ сюаню в объятьи — тот холодный, недвижимый, не дышит его тело; но под жарким телом цинсюаня греется оно, согревается. ⠀⠀ и хэ сюань сдаётся, сжимая его в ответ. золотая нить вьётся, обвивает их запястья, всё сокращаясь да сокращаясь; юноши да мужчины по приказу брата ши цинсюаня ходят вокруг хижины их, ищут румяного юношу в белых одеждах. хэ сюань морочит их, водит в трёх деревьях — да из лесу выпускает. ⠀⠀ не из добра. судьбу бы их он изменил — да цинсюань просит не делать того. хэ сюань спорит. ⠀⠀ и не делает. ⠀⠀ цинсюань болтает ногами в воде, смеётся, лисяток в руках своих держа. рыжие хвосты укрывают его, черные носики тыкаются в ладони; почему-то хэ сюань сейчас понимает их. вздыхает, склоняет лоб на тёплое, открытое плечо — цинсюань отклоняет голову в сторону, ластится ладонью, гладя чуть заострённые уши того, кто с самой смертью водится. ⠀⠀ а тот сжимает того, кто саму жизнь дарит, в своих объятиях. ⠀⠀ царевича одного он отвадить не успевает. стрела пролетает мимо, утыкается в стену хижины; хэ сюаню, конечно, все нипочем, лишь хмурится только — а цинсюань, светящийся весь, взгляд переводит в лесную чащу. ⠀⠀ царевич спасти его хочет. да цинсюаня спасать не от чего. ⠀⠀ — да что ж ты с чудищем водишься? — в досаде срывается с губ царевича. думает тот — околдован ши цинсюань, спасать того надо, а он все упрямится да упрямится... только ясен взгляд цинсюаня, твёрдо его решение. сплетаются его пальцы с пальцами хэ сюаня, улыбается он, и щеки краснеют его. ⠀⠀ — как василису свою ты ищешь, так я ему — василиса его, — отзывается он игриво. ладонь хэ сюаня сжимается крепче, не выпускает; золотая нить, обвивающая их запястья, укорачивается, обвивает их безымянные пальцы. ⠀⠀ да замирает золотыми кольцами. успокаивается, светится нежно, и хэ сюань ловит отблески в глазах своей судьбы. ⠀⠀ и хмурится. ⠀⠀ — напридумывал, — ворчит. — на что мне василиса какая? ⠀⠀ цинсюань смеётся. царевич блуждает, теряясь снова; цинсюань льнёт снова к холодным губам любви своей. огонь души его притих, горит ровным, ярким светом, не выжигает всё, что с жизнью его связано; и душа хэ сюаня приласкана, отогрета тёплой душой да тёплым телом. хэ сюань делает вид что её нет — да всё равно цинсюаню жемчужины дарит да знания секретные. ⠀⠀ волки да псы ждут под окном, с лесов да болот туман тянется; ⠀⠀ и цинсюань больше не зябнет.