однажды уснув вечером в объятиях цинцю после счастливых долгих лет брака, бинхэ затем пробуждается в свои четырнадцать лет на пике цинцзин. думая, что царство снов просто приняло такую форму из-за его чувства ностальгии, он ищет своего шицзуня. к сожалению, это не сон. к сожалению, он проведет там более десяти лет, падая всё ниже и ниже в своём отчаянии, прежде чем вернуться туда, откуда он пришёл — в ту же ночь, в то же время. да только теперь ему не верится, что это — не сон.

— хэ-сюн... это же шутка, да? — нет. с чего ты взял? как же ему похуй, что случится с этим золотым мальчиком после их расставания. пока этот золотой мальчик, которого уже похоронили после его самовольного ухода из жизни, не начинает приходить в его квартиру, а хуа чэн, глядя как-то мрачно, не склоняет голову и не спрашивает, не нужен ли хэ сюаню контакт психиатра.

капитано жить, вообще-то, не собирается. капитано долг вообще-то свой в натлане выполняет — но что поделать, если упёртый мальчишка увязался за ним. //не пэйринг; наставническо-родительские взаимоотношения.

он открывает глаза. иван на месте. мизи на месте. суа ещё не приняла контракт, который должен привести к её смерти, а лука смотрит на них сочувственно, зная, что этот контракт под собой скрывает. а тилл... а тилл просто хочет, чтобы те, кого он так сильно любит, не взошли на эту сцену под прицелами оружия и под вопли толпы. тилл не верит в бога. но очень, очень хочет, чтобы что-то свыше помогло ему — и чтобы он никогда, никогда не видел, как стекает кровь дорогих ему людей.

«прочь проваливай», — отрезает хэ сюань. цинсюань замолкает, отстраняется; глаза блестят странно — и он хмурится. поджимает губы вдруг, упираясь взглядом в выскобленный пол хижины. «нет у меня дома, кроме этого», — произносит он. встряхивает волосами, вскидывает голову; грозным да серьёзным казаться пытается — да дрожит листом на ветру. — «никуда я не пойду.» «пойдёшь», — дёргает плечом хэ сюань. и цинсюань остаётся.