Волга ещё не замёрзла

      Коля вернулся к себе на хату. Сидя в полумраке своей комнаты, он принял твёрдое, как ему казалось, единственно правильное решение: он больше пальцем не тронет Димку. Всё, базар окончен. Всё, что он чувствовал в ту безумную ночь у стены – это полная, дикая хуйня, минутное похмельное помутнение, которое нужно просто переболеть и вычеркнуть из памяти.       Коля внушал себе эту мысль с каким-то остервенением, кусая припухшую нижнюю губу. Он искренне верил, что если просто перестать пересекаться с другом, если не ловить его взгляды в техникуме, не звать в беседку и обходить десятой дорогой, то всё это странное, пугающее напряжение между ними пройдёт само собой. Время вылечит, понятия встанут на место, и он снова станет прежним чётким Коляном Беловым, у которого всё под контролем.       Он сидел в полумраке комнаты, глядя на свои пальцы, и даже близко не догадывался, что вся эта его выстраданная пацанская гордость не стоит и ломаного гроша. Он не знал, что лавина из Саратова уже сорвалась с места. И уж тем более Коля не мог предположить, что всего через каких-то пару часов ему придётся напрочь забыть про свой глупый игнор, наплевать на страх зашквара и, захлёбываясь собственной кровью, буквально вытаскивать Димона с того света.

***

      В ту мартовскую ночь время в Энгельсе словно замедлило свой ход, замирая в душном полумраке комнаты Геры. Они заперлись в квартире, отрезав себя от уличного шума.       Где-то под кроватью, зацепившись за край ковра, лежал айфон Геры. Он был предусмотрительно переведён на беззвучный режим, но сейчас его экран то и дело вспыхивал в темноте, яростно и безостановочно принимая вызовы от Захара. Телефон мигал синеватым светом, посылая в пустоту десятки безответных гудков. Но этот беззвучный крик о помощи оставался незамеченным.       Руслан опустился на колени перед Герой. В полумраке комнаты его синие глаза казались чёрными. Руслан расстегнул джинсы Геры, его пальцы дрожали, но движения были уверенными. Гера сидел на краю кровати и смотрел на него сверху вниз. Его дыхание было тяжёлым, грудная клетка вздымалась часто и глубоко, но он не двигался. Только смотрел. Руслан наклонился и взял его в рот. Медленно, осторожно. Гера вздрогнул. Его пальцы сжали матрас сильнее.       Руслан не отрывал от него глаз. Он двигался, постепенно наращивая ритм, и одновременно расстегнул свои джинсы, обхватил себя ладонью. Две руки работали в унисон – одна ласкала Геру, вторая – себя. Он слышал, как дыхание Геры становится чаще, как с его губ срываются короткие, сдавленные выдохи. Это заводило сильнее, чем что-либо.       Когда Гера кончил с глухим, низким стоном, который он попытался заглушить, закусив губу, Руслан не остановился. Он посмотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, и в его глазах, потемневших от страсти, не осталось и следа прежней нерешительности. Он позволил Гере отдышаться всего пару секунд, а потом поднялся и несильно толкнул его в грудь. Гера упал на спину, затылком на подушку, и в его карих глазах мелькнуло удивление. Руслан перекинул ногу через его бёдра, навис сверху, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его плеч. Их лица были совсем близко, и он чувствовал, как горячее дыхание Геры касается его губ.       Он наклонился и жадно поцеловал его, выпивая остатки сдавленных стонов. Его возбуждённый член коснулся Геры, и тот напрягся всем телом. Мышцы под кожей перекатились, как волна. Руслан оторвался от его губ, тяжело дыша, и посмотрел на него сверху вниз. Он хотел большего. Хотел всего.       — Сними водолазку, пожалуйста, — попросил он шепотом.        Гера смотрел на него. Его гипнотизирующий взгляд был прикован к раскрасневшемуся лицу Руслана, к его затуманенным глазам, к приоткрытым губам. А потом он медленно, не отводя взгляда, стянул водолазку через голову и отбросил в сторону.       Руслан замер. Он видел Геру без одежды и раньше, в спортзале, на тренировках, мельком, но никогда вот так. Никогда на расстоянии вытянутой руки. Никогда с позволения смотреть сколько угодно.       Свет из окна падал на рельефные плечи Геры, очерчивая каждую мышцу, каждый старый дворовый шрам на его смуглой коже. Руслан медленно перевёл дыхание, чувствуя, как внутри нарастает трепет от этой абсолютной, обнажённой искренности. Гера больше не защищался. Он сидел перед ним, лишенный своей одежды, пацанского авторитета и брони, полностью открытый для его рук и взгляда.       Руслан протянул руку и коснулся его груди подушечкой пальца, едва ощутимо. Провёл по ключице, спустился ниже, к грудине. Мышцы под его пальцами были твёрдыми, рельефными, но кожа удивительно тёплой и гладкой. Он провёл ладонью по прессу и почувствовал, как кубики напрягаются под его прикосновением. Как тело Геры отзывается на каждое движение. Как перекатываются мышцы под кожей – не показные, не накачанные для красоты, а рабочие, боксёрские, привыкшие к ударам и нагрузкам.       Руслан затаил дыхание, боясь нарушить тишину. Пальцы скользнули к одному из старых шрамов на герином боку. Гера глубоко вздохнул, и его пальцы ещё сильнее впились в ткань матраса, выдавая то колоссальное напряжение, которое он пытался сдержать.       Руслан наклонился и коснулся губами его груди. Легко, почти невесомо. Поцеловал. Поднялся выше, к выступающей ключице, провёл по ней языком. Гера не шевелился, но его дыхание стало ещё чаще, ещё тяжелее. Руслан чувствовал, как под его губами бьётся быстрый, загнанный пульс.       Он двинулся выше. Провёл языком по шее, от ямочки между ключицами до самого уха. Почувствовал, как напряглись все мышцы под его губами, как Гера сжал челюсти, пытаясь сдержаться. Но когда Руслан коснулся губами мочки уха и осторожно поддел её языком, Гера не выдержал. Его руки, огромные и грубые, легли на ягодицы Руслана и сильно сжали. Пальцы впились в плоть, оставляя следы.       От этой внезапной, яростной вспышки боли у Руслана перехватило дыхание, а внутри всё окончательно вспыхнуло. Гера больше не сдерживался. Его грубые, боксёрские ладони, привыкшие совсем к другому, сейчас с сумасшедшей, собственнической силой удерживали Руслана на себе.       Руслан застыл. Его губы всё ещё были у уха Геры. Он чувствовал, как тот дрожит от напряжения, которое больше не мог контролировать.       — Можно я оставлю?.. — прошептал Руслан ему в ухо.       — Нет, — ответил Гера.       Это было сказано низким, гортанным голосом, больше похожим на рык. Звук вибрацией прошёл сквозь Руслана, от уха вниз по позвоночнику, до самого паха. У него и так колом стоял, а теперь он почувствовал, что ещё немного – и он кончит просто от этого голоса, от этой вибрации, от этих рук на своих ягодицах.       Он не сдержался. Прижался губами к шее Геры и прикусил кожу, не сильно, но достаточно, чтобы тот дёрнулся. Лизнул пульсирующую жилку, чувствуя, как быстро она бьётся под языком. Осторожно прикусил дёрнувшийся кадык, едва касаясь зубами. А потом слегка боднул Геру носом, заставляя приподнять подбородок, и впился в шею, туда, где кожа была самой нежной.       Он втягивал её, чувствуя, как под губами наливается горячим багровым следом первый, откровенный засос. Гера под ним шумно, рвано выдохнул, и его пальцы впились в плоть Руслана с такой дикой силой, что в ушах зазвенело. Этот жест, этот категоричный и гортанный отказ Геры скрывать следы был самым честным признанием, которое Руслан когда-либо слышал. Боксёр, вожак района, гроза местных пацанов, Крест прямо сейчас сознательно подставлял себя под клеймо, которое завтра увидят все.       С губ Геры сорвался тихий стон, больше похожий на шумный выдох, на сдавленный рык, и этот звук завибрировал под языком Руслана. Он почувствовал его всем телом. Руслан оторвался от его шеи и посмотрел на него. Гера лежал под ним тяжёлый, мощный, с блестящими от пота плечами, с затуманенным взглядом, с приоткрытыми губами. Его грудь вздымалась часто и глубоко. Он был похож на зверя, который только что признал в ком-то равного. И этот кто-то – Руслан. Худой, бледный пловец.        Руслан не разрывал зрительного контакта. Его синие глаза, затуманенные желанием, смотрели на Геру сверху вниз, и в этом взгляде было что-то новое – спокойная, уверенная власть. Он знал, что Гера мог бы перевернуть его одним движением, прижать к матрасу и взять то, что хочет. Но Гера не двигался. Он лежал под ним и ждал. И это доверие пьянило сильнее любого виски.       Руслан медленно провёл ладонями по его груди, с нажимом, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. Провел пальцами по дорожке тёмных волос, уходящей от пупка вниз, и Гера дёрнулся от нетерпения.       — Тише, — прошептал Руслан, хотя его собственные руки дрожали. — Я хочу рассмотреть тебя.       — Ты уже видел.       — Не так. Не так близко. Не так… — он наклонился и коснулся губами его солнечного сплетения, — …долго.       Его горячее дыхание обожгло кожу Геры, и боксёр под ним шумно выдохнул, закинув голову назад и обнажая натянутые жилы на шее. Каждая секунда этой вынужденной, мучительной паузы давалась Гере с колоссальным трудом. Руслан кожей чувствовал, каким неподъёмным грузом наливается тело под его ладонями, как гулко и часто колотит пульс в груди, но упрямо продолжал вести свою медленную, неторопливую игру. Он заставлял Геру подчиняться этому мягкому, тягучему ритму. И то, как этот грозный парень безвольно плавился под его губами, отдавая последние крохи контроля, наполняло Руслана такой ослепляющей, бешеной уверенностью, что в глазах темнело.       Руслан провёл языком по ложбинке между грудными мышцами. Спустился ниже, к пупку. Почувствовал, как Гера задержал дыхание. Остановился у резинки его всё ещё спущенных джинсов, но не снятых до конца, и посмотрел на него снизу вверх. Их взгляды встретились. Карие глаза Геры были почти чёрными, и в них плескалось желание.       — Можно? — спросил Руслан.       — Опять?       Руслан усмехнулся и стянул с него джинсы до самого конца. Теперь Гера лежал перед ним полностью обнажённый и уязвимый. Его возбуждение было очевидным. Руслан наклонился и взял его член в рот, на этот раз без спешки, без той жадности, которая была в прошлый раз. Он хотел растянуть этот момент. Хотел, чтобы Гера чувствовал каждое движение его губ, языка, рук. Хотел, чтобы он запомнил это так же, как сам Руслан запомнил их первый поцелуй.       Он ласкал его медленно, размеренно, выстраивая этот интимный, осязаемый ритм, в котором больше не существовало ни прошлого, ни внешнего мира. Руслан мягко обхватил основание члена ладонью, пока язык и губы скользили по горячей коже, заставляя боксёра вздрагивать от каждого прикосновения.       Гера заметил не сразу. Он сидел на краю кровати, откинувшись на подушки, и смотрел на Руслана сверху вниз. Руслан стоял на коленях между его разведённых бёдер, делая то, что хотел. Одна рука Руслана лежала на бедре Геры, вторая была где-то за спиной, и двигалась она не так, как обычно. Не в ритме с первой. Медленнее. Глубже.       Гера прищурился. Он перехватил запястье Руслана и вытянул его руку из-за спины. Пальцы были влажными, блестящими в тусклом свете. Руслан замер. Его губы всё ещё были приоткрыты, на подбородке блестела слюна, а глаза смотрели на Геру с лёгким смущением.       — Что это? — голос Геры был низким, хриплым, но не злым. Скорее, заинтересованным.       Руслан судорожно, рвано вздохнул, и румянец на его щеках стал ещё гуще. Его пальцы, перехваченные крепкой ладонью, мелко дрожали в полумраке комнаты. Это было признание без слов. Руслан больше не собирался шифроваться или прятать свои самые потаённые желания. Он сознательно, втайне от Геры, готовил себя к совершенно другому, окончательному уровню близости. Гера продолжал удерживать его влажное, блестящее запястье, переводя потемневший от шока и возбуждения взгляд с пальцев Руслана на его затуманенные синие глаза.       — Покажи, — сказал Гера. — По-нормальному. Ложись.       Он отпустил его руку и кивнул на кровать. Руслан медленно поднялся с колен. Его ноги дрожали от возбуждения, которое он так долго сдерживал. Он забрался на кровать и замер, не зная, как именно Гера хочет это видеть.       — На спину, — сказал Гера. — Ноги разведи. Покажи мне.       Руслан почувствовал, как краска заливает лицо. Он делал это с собой десятки раз, но никогда на виду. Он откинулся на подушки, приподнял колени и медленно, всё ещё краснея, развёл ноги в стороны. Гера сидел рядом, не двигаясь. Его взгляд был прикован к Руслану.       Руслан медленно облизал пальцы, глядя Гере прямо в глаза. Опустил руку вниз. Приставил пальцы ко входу. На секунду замер, переводя дыхание. А потом надавил и вошёл в себя. Медленно. Глубоко.       Гера не дышал.       Руслан двигал пальцами, сначала одним, потом двумя, и его губы приоткрылись, ресницы дрогнули, из горла вырвался тихий, сдавленный стон. Он не смотрел на Геру, не мог. Его глаза были закрыты, голова запрокинута, и он полностью отдался ощущениям. Он делал это для себя и для него. Он хотел, чтобы Гера видел. Хотел, чтобы он понял: вот чего ему не хватает. Вот что он хотел бы получить от него.       Гера продолжал сидеть рядом, оцепенев от этого ошеломляющего, интимного зрелища. Вся его былая броня окончательно рассыпалась перед этой беззащитной, но такой смелой искренностью пловца. Тяжёлое, рваное дыхание Геры резало тишину, а его пальцы сжали край деревянной кровати. Он смотрел на то, как Руслан, выгибаясь всем телом, медленно и глубоко двигает рукой, и внутри у боксёра лопались последние капли контроля.       — Быстрее, — сказал Гера. Голос был низким, грудным       Руслан ускорился. Его дыхание стало рваным, пальцы двигались быстрее, глубже, и он уже не сдерживал звуки. Тихие стоны заполнили комнату. Он чувствовал, как Гера смотрит на него: на его раскрытое тело, на его пальцы, исчезающие внутри, на его возбуждённый член, истекающий смазкой. И от этого взгляда он возбуждался только сильнее.       — Я хочу, — выдохнул Руслан, не открывая глаз. — Я хочу, чтобы это был ты.       Эти слова, сорвавшиеся с губ Руслана вместе с рваным выдохом, окончательно обрушили ту звенящую плотную стену, которую Гера так отчаянно пытался удерживать. Боксёр резко подался вперёд, и его тяжёлая ладонь опустилась на мокрое запястье Руслана, мягко, но непреклонно останавливая его пальцы и вытягивая руку из-под бедра.       — Смотри на меня, — гортанно, со скрежетом выдохнул Гера, и его пальцы с силой переплелись с пальцами Руслана, прижимая их к подушке. — Смотри и не смей закрывать глаза.       Руслан послушно открыл глаза, выдерживая этот тяжёлый, свинцовый взгляд Геры, и втиснул свои лопатки в подушку, окончательно отдавая себя в его абсолютную, непреклонную власть.       Гера протянул руку к лицу Руслана. Его грубые, шершавые пальцы коснулись нижней губы, надавили. Руслан приоткрыл рот, впуская их. Глаза его, затуманенные, всё ещё блестящие от невыплаканных слёз, смотрели на Геру снизу вверх доверчиво, покорно.       Гера надавил пальцами на мягкий язык. Почувствовал, какой он горячий, влажный, податливый. Медленно повёл пальцами по кругу, собирая слюну. Руслан не отводил глаз. Его губы сомкнулись вокруг пальцев Геры, и тот почувствовал, как его обдало жаром. От этого простого, почти невинного жеста у него сносило крышу. Он достал пальцы. Тонкая ниточка слюны потянулась от губы Руслана до самых подушечек, сверкнула в тусклом свете и оборвалась.       Гера перевёл взгляд с губ Руслана на свои влажные пальцы. Он не стал вытирать их или отстраняться. Вместо этого он медленно опустил руку ниже. Гера подхватил Руслана под бёдра и рывком притянул к себе. Руслан охнул, схватился за подушку и инстинктивно прикрыл ею лицо от смущения, которое накатило так внезапно, что он не успел с ним справиться. Его щёки горели.       — Убери, — сказал Гера. Голос был низким, хриплым, но в нём не было угрозы.       Руслан неохотно подчинился. Отложил подушку в сторону. Его лицо было полностью открыто: раскрасневшиеся щёки, затуманенные синие глаза, искусанные губы. Слеза, которую он не смог сдержать, скатилась по виску и упала на подушку. Он смотрел на Геру и ждал. Гера медленно подался вперёд, фиксируя Руслана подмятыми под себя бёдрами, и бережно, подушечкой большого пальца стёр эту влажную дорожку с его виска.       Гера аккуратно приставил палец ко входу. Руслан замер. Его дыхание сбилось. Он чувствовал, как палец Геры – толще, грубее его собственных – медленно входит внутрь. Кольцо мышц плотно обхватило его, и Руслан прикусил губу. Было немного больно, но эта боль была такой, которую он хотел почувствовать.       Гера поднял глаза. Он смотрел на Руслана, и у него сносило крышу. Он медленно начал двигать пальцем, массируя изнутри. Он не знал, правильно ли он делает. Он никогда этого не делал. Но он смотрел на реакцию Руслана и учился на ходу. Руслан чуть наклонился, перехватил запястье Геры и направил его немного в сторону, под другим углом. Гера подушечкой пальца почувствовал что-то мягкое, плотное. Он слегка мазнул по нему, и Руслан неожиданно всхлипнул. Всхлипнул громко, не сдержавшись, и его тело само подало бёдра навстречу.       Гере понравилась эта реакция. Очень понравилась. Он надавил сильнее, наблюдая за Русланом, и тот подался к нему ближе, вцепившись пальцами в простыню. Он вел пальцем по кругу, ловя каждый короткий всхлип, каждый судорожный прогиб поясницы Руслана.       — Можешь… вставить второй… — сквозь стоны попросил Руслан. Гера достал палец. Он был влажным, горячим, и когда он приставил два пальца ко входу, Руслан замер в ожидании. Гера очень медленно ввёл оба. Руслан зажмурился, прикусил губу, но не издал ни звука, только дыхание стало чаще.       — Нормально? — спросил Гера. Голос был хриплым, почти чужим.       — Да, — выдохнул Руслан. — Продолжай.       Гера послушно возобновил движение, и два его пальца стали растягивать Руслана изнутри, готовя его тело к чему-то гораздо более масштабному. В комнате, залитой блеклым мартовским полумраком, теперь слышался только этот рваный, загнанный ритм их общего дыхания.       Гера навис ниже, упираясь предплечьями в подушку по обе стороны от головы Руслана, и его чёрный взгляд гипнотизировал пловца, не позволяя тому спрятаться. Руслан шумно, часто задышал, поддаваясь каждому нажиму, и его пальцы сжали ткань простыни.       Гера чувствовал, как Руслан сжимается вокруг его пальцев, как его тело отвечает на каждое движение. Он смотрел на его раскрасневшееся лицо и не мог оторваться. Ему казалось, что он никогда не видел ничего красивее.       Руслан кончил первым. Его тело выгнулось дугой, с губ сорвался громкий, протяжный стон, и он излился себе на живот, даже не коснувшись члена. Гера замер. Он смотрел на то, что только что произошло, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он довёл Руслана до оргазма одними пальцами. И это было… охуенно.       В наступившей тишине комнаты слышалось только прерывистое, загнанное дыхание Руслана. Его бёдра мелко, судорожно подрагивали, а кольцо мышц изнутри всё ещё судорожно, горячо сжимало пальцы Геры в такт уходящим пульсациям оргазма. Руслан обессиленно уронил голову обратно на подушку, его синие глаза прикрылись, под затуманенным взглядом блестели остатки влаги.        Гера лег рядом, всё ещё тяжело дыша, всё ещё переваривая то, что только что произошло. Раскрасневшийся, дрожащий Руслан лежал у него под боком, и Гера чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в гортани. Но Руслан, кажется, не собирался останавливаться.       Он повернулся на бок, приподнялся на локте и посмотрел на Геру сверху вниз. Его синие глаза всё ещё блестели от возбуждения, которое ещё не отпустило. Его губы были искусанными, припухшими, и когда он заговорил, голос прозвучал тихо:       — Я хочу тебя.       Гера замер, чувствуя, как этот тихий, но непреклонный шёпот Руслана вибрацией бьёт по оголённым нервам. Карие глаза боксёра потемнели, зафиксировав этот смелый, голодный взгляд пловца сверху вниз.       — Ты понимаешь, о чём просишь? — голос у Геры был хриплым, почти чужим.       — Понимаю. Я прошу тебя трахнуть меня.       Гера навис сверху, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Его дыхание было тяжёлым, грудная клетка вздымалась часто, и Руслан видел, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягаются плечи, как в свете уличного фонаря блестят капли пота на его ключицах.       Его рука легла на колено Руслана и мягко развела его ноги шире. Прикосновение было почти нежным, настолько, насколько Гера вообще был способен на нежность. Руслан почувствовал, как его тело отвечает на это прикосновение: мышцы расслабляются и дыхание становится глубже.       Гера на секунду отстранился, заставив Руслана шумно, рвано выдохнуть в прохладу комнаты. Раздался негромкий стук – Крест выдвинул ящик прикроватной тумбочки, нащупал там жестяную баночку тренировочного вазелина и щёлкнул крышкой. Руслан замер, вцепившись пальцами в простыню и не отрывая затуманенных глаз от его силуэта.       А затем он почувствовал, как скользкие и обжигающе холодные от мази пальцы коснулись его кожи. Контраст был сумасшедшим: леденящий крем коснулся самого входа, мгновенно заставив Руслана судорожно прогнуться в пояснице и прикусить губу от этой внезапной, будоражащей дрожи. Гера аккуратно, с глубоким нажимом втирал вазелин, подготавливая его тело, а затем приставил головку к самому центру. От этого встречного тепла внутри всё сжалось с новой силой.       Пальцы Руслана вцепились в простыню. Он чувствовал, как горячая, твёрдая плоть давит на него, не входя, просто касаясь, и от этого давления внизу всё сжималось.       — Дыши, — сказал Гера.       Руслан вдохнул. Выдохнул. И Гера начал входить.       Первые сантиметры дались тяжело. Тело Руслана сопротивлялось, но не потому что не хотело, а потому что не привыкло. Мышцы сжимались, растягивались, и каждое движение ощущалось как болезненный взрыв. Руслан зажмурился, прикусил губу.       — Смотри на меня, — приказал Гера.       Руслан открыл глаза. Гера замер над ним, всё ещё не войдя до конца, и смотрел на него сверху вниз. Его лицо было напряжённым, желваки ходили под кожей, но в карих глазах горело то, что Руслан видел только однажды, в новогоднюю ночь. Контроль. И забота. То, как Гера сдерживал себя, чтобы не сделать больно.       В тишине комнаты Руслан медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться и принять эту обжигающую, плотную тяжесть. Он разомкнул пальцы, выпуская простыню, и перевёл руки на плечи Геры, слегка подтягивая его к себе. Этот безмолвный жест доверия подействовал на боксёра сильнее любого приказа. Гера с тихим, утробным вздохом медленно, плавно толкнул бёдра вперёд. Руслан чувствовал, как его тело раскрывается, принимая Геру, как мышцы растягиваются, как внутри становится горячо и тесно. Это было странно. Непривычно. Больно. Но он хотел чувствовать Геру так глубоко, как только можно.       Когда Гера вошёл до конца, он замер. Они оба замерли. Руслан чувствовал, как член Геры пульсирует внутри него, как их сердца бьются в одном ритме, как их дыхание смешивается в нескольких сантиметрах друг от друга. Он открыл глаза – он даже не заметил, когда снова их закрыл, – и встретился взглядом с Герой.       — Ты… — прошептал он. — Полностью?       — Да, — голос Геры был хриплым, сдавленным. — Ты в порядке?       — Замри на минуту, — попросил Руслан, кусая губу. Он пытался привыкнуть. Кожа болезненно натянулась. Руслан дышал, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются, но кольцо мышц всё ещё пекло. Член Геры дёрнулся внутри.       Руслан судорожно, глубоко вздохнул, стараясь выровнять рваный ритм сердца, и сильнее вжал лопатки в матрас. От этого непроизвольного движения Геры внутри него по позвоночнику до самого паха снова прошла горячая, ослепляющая волна. Гера послушно застыл на месте, тяжело нависая над ним и упираясь предплечьями в подушку. Его лоб был покрыт мелкими каплями пота, а карие глаза потемнели до черноты – боксёр держал этот неподвижный контроль на чистом упрямстве, ломая собственное бешеное желание, лишь бы не сделать Руслану больно. Руслан медленно перевёл дыхание, чувствуя, как жгучая, распирающая боль внутри начинает тягуче, плавно растворяться, уступая место первому, невероятно острому наслаждению.       Гера тяжело дышал, чувствуя, как горячая кожа туго обтягивает его у основания. Гера нерешительно наклонился. Вспомнил, как делал Руслан, и провёл языком по шее Руслана и почувствовал, как тот сжимает его ещё сильнее. Гера не сдержался и прикусил ему шею. Руслан вскрикнул, и Гера сделал небольшой толчок, не сдержав этот порыв. Руслан вцепился в его плечи со стоном.       Гера начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, как будто всё ещё боялся причинить боль. Но спустя время Руслан подал бёдра навстречу, и этот немой сигнал был понят без слов. Гера ускорился. Его движения стали глубже, резче, и каждый толчок отдавался в теле Руслана такой острой волной удовольствия, что перехватывало дыхание.       Руслан стонал. Он больше не сдерживался. Его пальцы впивались в плечи Геры, оставляя красные полосы. Его ноги обхватывали его бёдра, притягивая ближе, глубже. Его голова запрокинулась, обнажая шею, и Гера тут же наклонился и прикусил её.       — Ещё, — выдохнул он.       Этот сдавленный, умоляющий шепот окончательно сжёг остатки самообладания Геры. Крест напрочь выключил внутренние тормоза, полностью отдаваясь этому раскалённому, бешеному ритму. Он вколачивал бёдра до самого предела, заходя на максимальную глубину и чувствуя, как Руслан внутри него сжимается до судорог, плавясь от каждого прихода.       В полумраке мартовской ночи комната наполнилась их хриплым, загнанным дыханием и откровенными, громкими стонами, которые больше никто не пытался заглушить. Гера намертво переплёл свои пальцы с пальцами Руслана, прижимая его ладони к подушке, и не отрывал взгляда от его лица.       Руслан уже был на грани. Ещё немного, и он сорвётся. Его член, зажатый между их животами, тёрся о пресс Геры при каждом движении, и этого было достаточно. Он громко кончил, с протяжным стоном, который даже не пытался сдержать. Его тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг члена Геры, и он излился на свой живот, на грудь Геры, на смятую простыню.       Гера кончил следом. Он не смог сдержаться – вид Руслана, бьющегося в оргазме, сжавшегося вокруг него, был слишком сильным стимулом. Он вошёл до конца, замер и кончил внутрь с низким стоном, который вырвался из самой глубины его груди. Его тело напряглось, мышцы сжались, и он рухнул на Руслана всей своей тяжестью.       Они лежали несколько минут, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Гера всё ещё был внутри. Руслан обнимал его за плечи, чувствуя, как быстро бьется его сердце.       — Ты как? — спросил Гера, не поднимая головы. Голос был уставшим.       — Охуенно, — честно ответил Руслан.       Гера наконец приподнялся, вышел из него и лёг рядом. Их плечи соприкасались. На потолке дрожали блики от уличного фонаря. Где-то в районе кухни кошка гоняла что-то по полу.       Гера потянулся рукой к краю кровати, свесился вниз и наконец-то нащупал на полу промёрзший пластик телефона. Тёмную комнату безжалостно разрезал неестественно яркий свет дисплея. Смахнув блокировку, Гера замер. Семьдесят девять пропущенных вызовов. И висящее прямо по центру экрана сообщение от Захара, состоящее всего из двух слов:        «Гаражи. 32».       Удушающий холод мгновенно заполнил грудь Геры, а вся теплота и нега недавнего оргазма тут же выветрились.