Пролог 2 - Беглая тень с мандарином в кармане.
10 июня 2026 г., 12:51
Вокзал был идеальным местом, чтобы раствориться. Спешка и тысячи безразличных лиц. Квон Джиён, двадцати четырехлетний парень с огненно-рыжими волосами и серебряным пирсингом в брови, нервно теребил билет на ночной автобус в другой конец страны. Это был уже третий город за год. Его худощавое тело хранило память о ежедневных тренировках в подпольных залах и ночных пробежках. Это была его единственная защита. Когда-то он мечтал о собственной танцевальной студии и о том, как будет учить других этой красоте. Но эти мечты погибли вместе с его прежней жизнью. Отец, не в силах выбраться из долгов, ввязался в дела с теми, с кем не стоит связываться. Последовало банкротство, а затем и расплата. Джиён задержался на репетиции и потому вернулся домой последним. Он нашёл их мёртвыми с запиской: «Ты следующий и последний». Больше ему ничего не было нужно. Он схватил пачку денег из отцовского сейфа - грязных, кровавых денег, сделал поддельные документы, перекрасил волосы, вдел пирсинг и сбежал. С тех пор он в бегах. Жил в каморках при магазинах одежды, мыл полы и посуду в забегаловках, копил гроши и снова бежал, чувствуя за спиной погоню. Он был до смерти уставшим. Не от работы, а от одиночества. Ему до боли хотелось простого человеческого тепла, доверия, возможности снова выйти в свет и танцевать, не оглядываясь на прошлое. Но здесь, в реальности, его ждал сигнал об отправке автобуса. Ещё один город. Ещё одна чёрная дыра. Он вздохнул и направился, как вдруг чья-то твердая рука легла ему на плечо. Его нашли? Ледяной ужас пронзил его. Он резко рванулся, готовый бежать, драться, но хватка была стальной.
-Успокойтесь, молодой человек, — прозвучал спокойный, бархатный голос, — Я Вам не враг.
Джиён обернулся, сердце колотилось где-то в горле. Перед ним стоял немолодой мужчина в безупречном костюме. Мистер Пак.
-Я видел, как Вы смотрите на свой билет. Позвольте предложить альтернативу.
Мистер Пак, не отпуская его плеча, мягко, но настойчиво повёл Джиёна от толпы, к уединенной скамейке под мостом.
-Какая альтернатива?, — прохрипел Джиён, всё ещё на взводе.
-Игра. Очень простая.
Он достал из кармана два небольших предмета: аппетитный фрукт и маленькую, неприметную коробочку.
-Вот спелый, сладкий мандарин, — он положил фрукт на ладонь Джиёна, — А вот контейнер с горьким, отвратительным на вкус порошком, которым можно отравить человека. Правила таковы: я завяжу себе глаза. Вы можете скормить мне что угодно. Если Вы дадите мне мандарин, Вы проявите доверие и доброту. Но получите небольшую сумму, — Мистер Пак взял в руки пачку денег. Не такую большую, как у Сынхёна, но приличную, — Если же Вы решите подставить меня и дать горький порошок... Вы получите в десять раз больше. А возможно и сумму, которой хватит, чтобы скрыться навсегда. Начать новую жизнь, где угодно. Исчезнуть….
Джиён смотрел то на мандарин, то на коробочку, то на деньги. Подставить этого незнакомца, получить состояние и навсегда обрести свободу. Это был его шанс! Мистер Пак спокойно завязал себе глаза тёмным платком.
-Ваш ход.
Джиён замер. Его пальцы сжали гладкую кожуру мандарина. Он видел перед собой не этого мужчину, а отца. Отца, который выбрал грязные деньги и погубил всех. Он видел себя - того, кем он мог бы стать. Медленно и тихо очистил мандарин, чувствуя, как брызги цитруса разлетаются в воздухе. Он разъединил дольки. Затем, не колеблясь больше, поднёс одну из них ко рту мистера Пака.
-Сладко. И очень мужественно с Вашей стороны.
Он снял повязку. Его взгляд был одобрительным. Он вложил деньги в руку Джиёна, а поверх них - визитку.
-Вы не поддались искушению предать доверие, даже анонимное. Вы могли вырвать деньги из рук или отравить меня, но не стали. Это качество редко и ценно. Хотите намного-намного больше? Такой суммы, которой хватит, чтобы осуществить свои мечты?
Джиён сжал в пальцах визитку. Его автобус уже уехал, но теперь у него была другая цель. Мистер Пак растворился в толпе. Джиён не пошел искать ночлег. Он остался сидеть под мостом, на холодной скамейке, вглядываясь в надпись на визитке. Впервые за долгие годы в его душе, измученной бегством, шевельнулось нечто похожее на надежду. Он дожидался своего часа, сжимая в кармане не деньги, а мандарин, как талисман своей сохранённой человечности.
