Часть 7 - Чистое доверие.
10 июня 2026 г., 22:18
Обратный путь по вентиляции был кошмаром. Страх был острее, потому что они уже знали, куда возвращаются. Сынхён шёл первым, пинцетом в здоровой руке выковыривая застывшие капли слизи, проверяя путь на безопасность. Джиён полз позади. Они почти добрались до выхода в обитаемую зону, когда услышали их. Влажное, шуршащее движение по металлу где-то в параллельной шахте, в паре метров от них. Джиён остановился, затаив дыхание. Через вентиляционную решётку, в щель, они увидели мелькнувшую тень - длинную, многосоставную, с блестящей поверхностью. Она проползла по коридору прямо под ними, вынюхивая. На спине у неё пульсировали светящиеся жёлтым узоры: примитивная нервная система. Тварь остановилась прямо под их люком. Её голова медленно повернулась из стороны в сторону. Сынхён сжал электрошокер в потной ладони, палец на спуске. Если она посмотрит вверх… если заметит решётку… Джиён зажмурился, мысленно молясь о чём угодно. И тварь поползла дальше. Её внимание привлекло что-то другое. Они выждали ещё пять минут в абсолютной тишине, прежде чем Сынхён, пальцем, трясущимся от адреналина, показал: «Вперёд». Выбравшись из вентиляции в заброшенный коридор, они рванули без оглядки, не выбирая путь, лишь бы дальше от того места. Бег в полумраке, спотыкаясь о разбросанные вещи, привёл их к знакомой двери. Стеклянная стена, за ней - ряды пустых столов и перевёрнутых стульев. Столовая. Дверь была заблокирована изнутри стулом, подпирающим ручку, но стекло разбито. Они протиснулись внутрь, острые торчащик осколки царапнули куртку Сынхёна. Система аварийного охлаждения в подсобных помещениях всё ещё работала, питаемая отдельным генератором. Они ворвались на кухню. Витрины, где когда-то выставлялись свежие блюда, были пусты. Но рядом гудели холодильники и висели стеллажи с запасами. И это… был рай. Упаковки с овощными смесями, банки с тушёнкой, консервированной кукурузой и фасолью, упаковки с картофелем и овсянкой.
-Боже…, — выдохнул Джиён, и его голос сорвался от чего-то, что было смехом и рыданием одновременно. Он сорвал с плеч рюкзак и начал сметать внутрь всё подряд.
-Не всё сразу!, — рявкнул Сынхён, но уже помогал, складывая в свой рюкзак самое калорийное и компактное, — Бери белок и жиры в первую очередь!
Жвачку они не нашли. Но в одном из морозильников Джиён откопал пакет с замороженными листьями мяты - видимо, для приготовления чая или десертов.
-Нашёл!, — он торжествующе потряс пакетом перед лицом Сынхёна, глаза сияли детской радостью, — Наш ополаскиватель!
-Это лучше, чем ничего, — согласился Сынхён и сунул пакет в боковой карман джинс Джиёна.
Они стояли посреди разгромленной кухни, гремя банками в рюкзаках, и вдруг Сынхён, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной руки, мрачно озвучил очевидное:
-Нам бы ещё помыться. Мы так пахнем, что привлекаем всё живое в радиусе километра.
-Тут ведь должны быть душевые для персонала?, — спросил Джиён, оглядываясь и потирая липкую шею.
-Только в жилом корпусе. До туда через три сектора и мимо центрального узла. Слишком далеко и рискованно. Мы только что чудом проскочили, — Сынхён задумался, его взгляд скользнул по схеме на стене. Он что-то прикидывал в уме. Потом кивнул, как будто приняв решение, — Пойдём за мной.
Он повёл их обратно в лабиринт служебных коридоров, но не к вентиляции, а вглубь, к блоку технических помещений. На двери висела строгая табличка: «Санитарная обработка персонала после работ с биоматериалами категории B и выше». Внутри была кафельная комната с пятью душевыми лейками на одной стене, без всяких перегородок или шторок. Пол со сливом по центру. На стеллажах валялись сложенные, уже серые от многочисленных стирок, но всё же полотенца и даже несколько кусков ничем не пахнущего мыла.
-Помоемся… по очереди? Посторожишь?
Сынхён уже проверял краны. Из одного, после долгого шипения, потекла ледяная, но чистая вода. Из другого - чуть теплее, видимо, от остатков в бойлере.
-Нет, — ответил он, не оборачиваясь, вытирая рукавом брызги с очков, — Мы не знаем, насколько это безопасно. Вода может кончиться в любой момент, или они придут. Будем мыться одновременно.
-Од…одновременно?, — голос Джиёна снова стал выше. Он непроизвольно скрестил руки на груди.
Сынхён наконец обернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась неловкость, которую он подавлял железной волей.
-Да. Я на тебя смотреть не буду, развернусь к стене. Только, ради всего святого, мойся побыстрее, если не хочешь проблем, — он сделал паузу и добавил, уже почти сухо, но с дрожью в голосе, — И я не хочу, чтобы ты видел, как я бьюсь в предсмертной агонии голым, закрывая тебя собой от монстра. Это было бы… крайне неловко для обеих сторон.
Он сказал это как шутку. Самую чёрную и неуклюжую шутку на свете. Он снимал напряжение, давая им обоим понять: да, это дико неудобно, но это необходимость, как и спать в обнимку, чтобы не мёрзнуть. Джиён медленно кивнул, проглотив комок в горле. Больше спорить было не о чем. Они отложили рюкзаки у двери, которую Сынхён забаррикадировал металлическими тележками. Потом, не глядя друг на друга, отвернувшись в противоположные стороны, начали снимать грязную одежду. Первые струи ледяной воды заставили их обоих ахнуть, но это было чистое ощущение. Вода смывала слои грязи и запёкшейся крови. Они стояли спиной друг к другу, на расстоянии пяти шагов, натираясь кусками мыла. Оно щипало в царапинах. Джиён вскрикнул, не сдержавшись, когда вода хлестнула в бок, и тут же стиснул зубы, стараясь заглушить новый приступ боли.
-Постарайся сильно не мочить повязку.
Джиён представлял себе спину Сынёна - широкую, с рельефом лопаток и позвоночника, по которой стекают потоки воды. И больше ничего. Воображение отказывалось идти дальше, запертое суровостью. Звук воды, падающей на кафель, был громким, но не монотонным. Он дробился на сотни отдельных всплесков. И сквозь этот шум, после первых минут мытья, Сынхён начал различать другие, более тихие, но отчётливые звуки. Негромкое, сдавленное сопение Джиёна, пытающегося не стучать зубами. И... другой звук. Явно неестественный для просто принимающего душ. Сынхён понял мгновенно. Тот пытался сделать это как можно тише, под прикрытием шума воды, отворачиваясь в дальний угол. Сынхён сделал вид, что ничего не слышит, ведь переполненный мочевой пузырь это просто физиологическая, банальная необходимость. Он продолжил методично намыливать руки, глядя прямо перед собой в мокрую стену. Но он чувствовал, как воздух за его спиной наполняется осязаемой волной смущения. Он буквально видел затылком, как краснеют уши и шея Джиёна. Продолжать игнорировать было бы жестоко. Это лишь усилило бы стыд Джиёна, заставило бы его чувствовать себя глупым ребёнком, пойманным на чём-то постыдном. А им предстояло плечом к плечу пробиваться через ад и идти дальше. Нужно было снять напряжение. Не словами - слова здесь только всё усугубили бы. И тогда Сынхён, не меняя выражения лица, позволил себе тоже самое. Он сделал это спокойно, деловито, не пытаясь заглушить звук. Это звучало ясно: «Ничего страшного. Это нормально. Мы в одной лодке». На долю секунды звук за его спиной прекратился. Джиён замер, потрясённый. Потом Сынхён услышал короткий, облегчённый выдох. И через мгновение стыдливый звук возобновился, но теперь в нём не было прежней панической сдержанности. Было просто облегчение и принятие.
Вода смыла последние следы. Сынхён выключил свой кран первым. Джиён тут же перекрыл и свою воду, замирая.
-Эй, — позвал Джиён, не поворачивая головы, — Полотенце… можно?
За его спиной послышалось осторожное шарканье босых ног по мокрому кафелю. Сынхён, спиной к нему, отошёл к стеллажу, взял одно из сложенных полотенец. Потом, не оборачиваясь, начал двигаться назад по плитке, к Джиёну.
-Бери, — сказал Сынхён, вытягивая руку с полотенцем за спину, держа его на уровне плеча Джиёна, — Не оборачивайся. Я ещё… голый.
Глупость этой информации в их положении была настолько очевидной, что у Джиёна сам собой вырвался сдавленный смешок.
-Спасибо, что уточнил. А то я совсем забыл и хотел повернуться, — пошутил он, тоже протягивая руку назад, нащупывая в воздухе ткань.
Но дезориентированный в пространстве, он промахнулся. Его пальцы вместо грубой ткани полотенца наткнулись на мокрую, гладкую кожу Сынхёна - на бок, чуть выше талии. Джиён отдернул руку.
-Прости!, — выпалил он.
Сынхён сделал ещё полшага назад, точнее нацелился и ткнул полотенцем прямо в Джиёнову спину, заставив того схватиться за ткань. Затем так же молча отошёл к своему полотенцу. Они вытирались торопливо, растирая кожу до красноты, чтобы согреться. Одевшись в свою всё ту же, но теперь хоть чуть менее отвратительную одежду, они наконец позволили себе развернуться и встретиться взглядами. Неловкость была, но особого рода - она щекотала сознание, напоминала о только что пережитом интиме. Сынхён смотрел на Джиёна: тот вытирал голову полотенцем. Его рыжие волосы, взъерошенные в сухом состоянии, теперь же были слипшиеся во влажных прядях, прилипая ко лбу и вискам. Капли воды скатывались по шее под воротник худи.
-Вытри получше. И шею. Застудишься на холоде, нам это не нужно.
Джиён послушно провёл полотенцем по волосам ещё раз, затем обернул его вокруг шеи, как шарф.
-Да уж, болеть тут совсем не с руки. Представляю, как ты будешь меня лечить. Ставить градусник по расписанию.
-Не представляй, — сухо ответил Сынхён, отжимая своё полотенце и аккуратно вешая его на перекладину, — Будешь просто лежать и слушать, как я читаю тебе вслух протоколы безопасности, пока не выздоровеешь от смертельной скуки.
-Это жестоко даже для тебя, старина.
Джиён полез в карман джинсов и достал смятый пакетик.
-А вот и наше свежее дыхание, — сказал он, разрывая упаковку. Внутри лежали тёмно-зелёные, сморщенные от заморозки, ароматные листья мяты. Он протянул два Сынхёну, — Держи. Почти как жвачка. Только... натуральнее. Без сахара.
Сынхён взял листок, положил в рот, и мгновенно резкий, освежающий, болезненно-яркий вкус заполнил всё пространство.
-Да, — выдохнул он, и его глаза на мгновение прикрылись, — Это... работает.
Джиён тоже положил листок в рот и зажмурился от контраста. Они стояли и молча жевали мяту, смотря куда-то мимо друг друга: Джиён на трещину в плитке, Сынхён на капающий кран, но ощущая это общее наслаждение.
-Ладно, — наконец сказал Сынхён, выплюнув разжёванные листки, — Праздник окончен. Пора двигаться. Пока мы тут жуём мяту, кто-то может жевать матрасы в нашем укрытии.
Но когда они, натянув отяжелевшие рюкзаки, снова вышли в холодный коридор, что-то изменилось. Плечи были не так сгорблены, шаг чуть увереннее. Они нашли столовую, помылись, съели мяту. Это были достижения. Маленькие, но их собственные.
Они вернулись в свой холодный угол на складе, сбросив набитые припасами рюкзаки с облегчением и завалив проход ящиками. На этот раз они позволили себе чуть больше - открыли банку тушёнки и бобов, поделили содержимое поровну и съели прямо холодным, ложками из походного набора. Жирный, солёный вкус мяса и плотная текстура бобов казались пиром после голода. Джиён ел жадно, жалея каждый проглоченный кусок. Он вылизал ложку до блеска и провёл по краю банки, собирая последние капли соуса.
-Так не может продолжаться вечно. Мы как крысы. Съедим запасы и всё.
Сынхён, напротив, медленно пережёвывая маленькими порциями, кивнул.
-Надо что-то делать, искать связь с внешним миром. Подать сигнал о помощи. Мы же одни на чёртовом острове посреди океана. Даже если «Renovatio» не вырвалось за пределы комплекса… ресурсы жизнеобеспечения не вечны. Всё закончится рано или поздно.
Сынхён посидел, призадумался, и вдруг посмотрел на него с новой надеждой:
-Станция радиосвязи. Должна быть здесь. И там… тот самый высокочастотный звук, который мы так ищем. Надо пробраться туда и попробовать запросить помощь. Включить аварийный маяк.
-А вертолёт?, — Джиён ухватился за идею, — Он же где-то здесь должен быть! На площадке! Мы можем улететь!
Сынхён апатично покачал головой. Снял очки, протёр их краем рубашки.
-Нет. Вертолёт всегда прилетал по вызову и улетал. Его нет. Даже если бы он чудом остался… летать я точно не умею. А ты?, — Джиён отрицательно мотнул головой, скривив губы, — Да и без навигации, без координат ближайшей земли… мы бы не знали куда лететь, просто разбились бы и утонули. Океан не прощает ошибок.
-Значит, остаётся только связь и поиск частоты. Пойдём ловить сигнал. А если не получится? Если система мёртва? Или если… на той стороне уже никого нет?
Самый страшный вопрос. Что, если весь мир уже стал таким же, как «Outside Life Corp.»? Сынхён долго молчал. Потом потянулся к своему рюкзаку и достал оттуда маленькую металлическую флешку.
-Тогда останется план «Б». У меня здесь копии всего. Все данные по «Лептосу». Все протоколы, включая 418. Всё, что не было уничтожено в основной лаборатории во время взрывов.
Если мы не можем позвать на помощь… значит, мы должны устранить угрозу сами или найти способ её контролировать. Будем пытаться раскопать в этих данных способ, как остановить «Renovatio 418». Слабое место. Пока что, это речь про ту самую частоту, которую ты нашёл на распечатке, но это, скорее всего, только начало.
-Два гения в подвале против монстра, которого сами же и создали? Звучит как начало плохого анекдота для людей за сорок. Или эпиграфа на нашей могильной плите.
Сынхён не улыбнулся.
-Я предлагаю нам быть учёными, а не жертвами, — поправил Сынхён, — Мы знаем эту систему изнутри, у нас есть данные. И у нас…, — он запнулся, — есть разное мышление. Вместе есть шанс.
Он взял флешку, крепко сжал её в кулаке и продолжил:
-Завтра идём наверх, к радиорубке. Если получится, вызываем помощь. Если нет…, — он посмотрел на Джиёна, — остаёмся там, снаружи острова, у оборудования. И начинаем своё собственное и последнее исследование.
Ночь они провели не во сне, а в обсуждении. Карта станции лежала между ними, с многочисленными пометками, сделанными обугленной спичкой.
-Лифты мёртвы, основная лестница в центральном атриуме… это открытое пространство на тридцать метров вверх. Мы видели, с какой скоростью твари могут двигаться. Ловушка. Ни укрытия, ни путей к отступлению.
-Вентиляция?, — предложил Джиён, но сам же поморщился, — Нет, там мы уже чуть не сварились. И она не ведёт напрямую наверх. Тупик.
Сынхён кивнул. Его взгляд упёрся в верхний этаж, в маленький квадратик, обозначавший выход на вертолётную площадку.
-Есть аварийная лестница для обслуживания внешнего контура. Здесь, — Он ткнул спичкой в почти незаметный пунктир, — Она снаружи здания, но начинается из технического блока на уровне чуть ниже крыши. Доступ туда через машинное отделение лифтов. Рискованно. Но если «Renovatio» концентрируются внутри, снаружи может быть чище.
-Ладно, допустим, мы чудом прорвались и вылезли на крышу. А дальше? Помашем ручками пролетающим чайкам?, — Джиён обхватил колени, стараясь не думать о том, как будет карабкаться с раной в боку.
-На вертолётной площадке, по регламенту, должны храниться аварийные комплекты для эвакуации высшего персонала, — уверенно сказал Сынхён, — В случае пожара или иной ЧС, если лестницы отрезаны. В том числе запасные тросы для спуска, обвязки, пара тёплых курток и сигнальные ракеты.
Джиён представил это: ледяной ветер, свистящий на высоте около ста метров, дрожащие руки, скользкий металл края крыши. И пустота под ногами, самое страшное.
-Спускаться по верёвке… Нас же просто сдует, как пушинки. Ветер там всегда злой, ещё когда мы подлетали, трясло очень.
-Значит, будем спускать друг друга. Один крепится в надёжной точке, страхует. Второй спускается. Потом нижний фиксирует трос и страхует верхнего. Рискованно, да. Но шанс есть. Альтернатива - остаться здесь и ждать, пока кончится еда и наше везение, и умереть.
Джиён сглотнул, чувствуя, как сухость во рту не имеет ничего общего с жаждой. Аргумент был железным.
-Ладно. Спустились. Мы на земле. Но не в здании. Это же остров, Сынхён. Голые скалы и сейчас, наверное, уже снег. Первый снег сезона.
-Именно, но мы и не будем оставаться на скале, — Сынхён перевел палец по карте за пределы контура корпорации. Там был условный рельеф, — Радиостанция в трёх километрах отсюда, на самой высокой точке острова.
-Твою мать, но это же займёт дохера времени в… наших условиях. Мы сдохнем, не дойдя и до половины!
-Вероятно, но давай посчитаем. Температура воздуха обычно -15 градусов по Цельсию. Ветер около 15-20 км/ч, рюкзаки около 10 кг, слой снега… наверное ещё 5-10 см? Но по ночам он здесь замерзает, создавая ледяную скользкую корку. Поверхность неровная, придётся карабкаться и быть осторожными, чтобы не слететь вниз. Добавим твои швы, не позволяющие идти быстро. Скорость здорового человека по подобной местности 3-4 км/ч, но у нас же выйдет 1 км/ч в лучшем случае. Мы будем делать частые остановки, чтобы перевести дыхание, перемотать повязку, сориентироваться. Это увеличивает время на 30%. Если выйдем на рассвете, доберёмся к вышке уже в сумерках из-за короткого светового дня. Дойдём часов за пять-семь, если будем очень сильно стараться.
План действительно жуткий и отчаянный:
1. Пробраться через неисследованные заражённые этажи к машинному отделению лифтов.
2. Подняться по узкой, возможно, повреждённой внешней лестнице, ввинченной в скалу, на крышу, под ледяной ветер.
3. Найти тросы, если они ещё не сгнили, и спуститься по высокой скале на землю. Одно неверное движение или ослабление троса - и ты летишь вниз на острые камни.
4. Преодолеть три километра по опасной мёрзлой местности, к радиостанции.
5. Подняться на вышку по обледенелой лестнице.
6. Попытаться включить оборудование и подать сигнал.
7. И остаться там навсегда, до возможного спасения, потому что обратный путь - чистое самоубийство. А их ресурсы, растянутые на этот переход, будут исчерпаны до последней крошки.
-Это безумие, — тихо сказал Джиён, чувствуя, как дрожит голос.
Он сжал веки, чтобы удержать предательский жар слёз, подступающий к глазам. Это был не просто страх смерти. Это был ужас перед мучительной дорогой, растянутой на часы, где итог всё равно может быть нулём. Сынхён не спорил, это правда безумие.
-Но это единственный шанс. И надо идти не налегке. Наоборот, взять инструменты, еду, воду, фонари, медикаменты. Всё, что можем унести. Радиостанция наша последняя база. Надолго ли, посмотрим.
Он поднял взгляд без ложной надежды, а только с безжалостной, огорчающей ясностью:
-Я знаю, что мы можем не дойти. Один из нас или оба. Холод, истощение, «Renovatio», глупая случайность… Вероятность успеха, в лучшем случае, процентов тридцать. Но другого выхода нет. Остаться здесь это отсрочка.
Сынхён отложил карту и не просто пододвинулся ближе, а преодолел то незримое пространство, что всегда держало их на расстоянии. Он взял руки Джиёна в свои, смыкая ладони вокруг его пальцев, стараясь согреть.
-Джи, — его голос сорвался на хриплый шёпот, лишённый всего, — Ты готов двигаться дальше? Со мной?
Он не спросил «хочешь ли». Он спросил «готов ли». Потому что желаний у них здесь больше не оставалось. Это не просьба о подвиге, а просьба о последнем доверии. Сынхён склонил голову в признании собственного бессилия. Его лоб почти коснулся их сплетённых рук. Он, всегда знавший всё, теперь не мог предложить ничего, кроме этого маршрута. Он понимал тяжесть выбора - взваливал это на хрупкие плечи того, кого сам же когда-то назвал «помехой». Джиён долго смотрел на карту, на этот путь, ведущий из подземного гроба в неизвестную пустоту снаружи. Потом он взглянул на Сынхёна - на его грубо зашитую, всё ещё опухшую, руку и на это почти плачущее лицо, которое стало ближе и роднее, чем всё, что осталось в прежней жизни.
-Я пойду с тобой, — Джиён сделал паузу, — Но если я сорвусь с той верёвки, ты даже не думай прыгать за мной. Доберись до станции и ори в эфир, пока голос не сядет. Договорились?
-Договорились, — он чуть не поддался порыву. Потянулся вперёд, чтобы замкнуть эту дистанцию окончательно, обнять, прижать к себе последний островок жизни, но остановил себя. Вместо этого он разжал руки, — Ложись спать. Завтра нам понадобятся все силы. Каждая секунда сна важна.
Джиён вдруг осознал, что ему уже не так страшно. Они вот-вот забирались на крышу мира, который сами же и убили, чтобы попросить о помощи. Или добить его окончательно. Делали они это вдвоём. И этого, как ни дико, оказалось достаточно, чтобы перестать бояться.
После слов Сынхёна о сне, Джиён не стал раздумывать. Он с уверенностью перевернулся. Не спиной, как в прошлую вынужденную ночь, а развернувшись лицом и уткнувшись лбом в грудь, под самый подбородок. Его рука легла на бок старшего. Сынхён застыл. Полностью. Каждая мышца в его теле напряглась. Руки остались лежать по бокам, не зная, куда приткнуться в внезапном нарушении границ. Через несколько секунд неподвижности, Джиён, почувствовав скованность Сынхёна, зашевелился, чтобы отстраниться. Его голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в ткань рубашки:
-Ладно, не стоит… согреемся как-нибудь иначе…
Но не успел он отодвинуться и на сантиметр, как сильная рука обхватила его за спину и одним движением прижала обратно, ещё плотнее, чем было. Сынхён не сказал ни слова, он просто сделал это. И затем, после паузы, его вторая рука легла поверх руки Джиёна у него на боку, прижимая. Он глубоко вдохнул, и его подбородок коснулся макушки Джиёна. Тело Джиёна обмякло. Дрожь, которая начала было пробиваться от неловкости и холода, пошла на убыль.
-Тяжело дышать, — пробормотал Джиён в его грудь, но голос его был лишён протеста.
-Привыкнешь, — глухо ответил Сынхён где-то у него над головой.
-А если не привыкну?
-Значит, твои лёгкие неэффективны. Будем тренировать.
-Ты ужасный, знаешь ли?
-Знаю.
-Сынхён?, — позвал Джиён уже на грани сна.
-Что?
-Ты пахнешь мятой.
Пальцы Сынхёна, лежащие поверх руки Джиёна, слегка шевельнулись:
-Это… комплимент?
Джиён уткнулся носом ему в грудь глубже, делая вид, что принюхивается.
-Ну, учитывая, что ещё вчера ты пах, как помойка вперемешку с моргом… да, это комплимент.
-Никто ещё не посвящал мне комплименты из-за запаха мяты.
-Можешь записать в свой журнал: «День X. Получил первую в жизни похвалу за гигиену от практиканта с дыркой в боку». Это будет исторически.
-Обязательно внесу, с указанием координат.
Джиён рассмеялся. Его тело вздрагивало от смеха, прижимаясь к Сынхёну.
-Боже, ты невозможный. Даже тут, даже так… ты всё по протоколу.
-Протокол это всё, что у нас осталось от прежней жизни, рыжик. Кроме, пожалуй, этого самого запаха мяты. А ты, — его губы почти коснулись волос Джиёна, — пахнешь… тем самым дешёвым мылом. И ещё чем-то… сладковатым. А может, тушенкой.
-Ужасно, — прошептал Джиён, но ему стало тепло от этих слов.
-Привыкаемо. А теперь спи. Серьёзно. Иначе завтра на верёвке ты будешь засыпать на ходу и разобьёшься. А мне потом придётся составлять отчёт о гибели персонала из-за нецелевого использования времени сна на глупые дискуссии про запахи.
-Приказ принят, старый вонючка.
-Спокойной ночи, рыжий чудак, — и Сынхён, наконец позволив векам сомкнуться, прижимал к себе этот комок тепла.
