Из бездны к звёздам

Пережив смерть однажды, я думал, что буду готов встретить её снова. Но в тёмной и холодной пучине я понял, что никогда не смогу умереть без страха. Я очень хочу жить. «Холодно!» «Холодно.» «Невыносимо…» Хотелось кричать, но холодная, горькая вода заполонила лёгкие. Хотелось сопротивляться, но руки и ноги сковала немеющая боль. В конце концов, после боли и холода последовала потеря всех ощущений, а размытый лунный свет окончательно угас, застилаясь тьмой. Бурление толщи воды затихло. Так наступил конец Аквамарина Хошино. Мой конец. «Я обещал ей!» До боли знакомый рингтон телефона, что никак не прекращается. «Мне нужно поторопиться!» Ощущение холодного камня под головой. «Мне надо вставать.» Очертание темного леса. «Чтобы помочь ей…» «Я помню это. Будто бы во сне. Но если я уже умер, почему я всё ещё вижу этот сон?» В ответ я услышал знакомый голос. «Потому что пора проснуться». И я почувствовал будто меня тянут вверх из глубочайшей бездны к ослепительному свету. Ощущения реального мира обрушились на меня лавиной, безжалостно атакуя отвыкшее от них тело. Я резко распахнул глаза и сделал судорожный, жадный вдох, от которого грудную клетку обожгло огнем. Я вздрагиваю и резко поднимаюсь, но мышцы пронзила острая, парализующая боль. Тело просто отказалось повиноваться. Скрючившись от тяжелого, раздирающего горло кашля, я бессильно рухнул обратно, под головой оказалась мягкая подушка. Всё мое естество налилось неестественной тяжестью. Когда я захотел хотя бы опереться на локти, руки дрогнули и подломились, словно были чужими. Пошевелить ногами и вовсе оказалось непосильной задачей. Ощущение было таким, будто я не двигался целую вечность. Глаза нещадно слезились от яркого света. Очертания помещения всё ещё расплывались блеклыми пятнами, но мозг уже начал выхватывать смутно знакомые образы. Впрочем, слух вернулся ко мне гораздо быстрее зрения. «Пип… пип… пип…» Мерный, ритмичный звук. Хотя я очень давно не был в больнице, этот звук я узнал бы из тысячи. Кардиомонитор. Следом сквозь гул в ушах пробилось мое собственное, хриплое дыхание. Только сейчас я осознал источник дискомфорта на лице — пластиковая кислородная маска, плотно прилегающая к коже. Запах антисептиков и хлорки окончательно расставил всё по местам. Очевидно, я оказался в больнице. Вскоре зрение наконец-то прояснилось. Скосив глаза, я заметил катетер, вшитый в вену на тыльной стороне левой руки, и светлые, безликие стены палаты. Судя по количеству сложной аппаратуры, тихо гудящей вокруг моей койки, это было отделение интенсивной терапии. Внезапно мое внимание привлекло движение сбоку. Мой взгляд скользнул к приоткрытой двери палаты. Замерев как вкопанная, на меня смотрела незнакомая мне пожилая женщина. В её руках была зажата какая-то сумка, которая сейчас медленно выскальзывала из ослабевших пальцев. Когда наши взгляды встретились, она изумлённо открыла рот. — Такаши!.. — потрясенно, на выдохе проронила она.

***

— Я вам не позволю! Он ещё жив! Я знаю это! Доктор устало вздохнул, опустив взгляд. — Я понимаю вас, госпожа Ёсикава. Такаши храбро боролся эти два года, и к сожалению, нам оставалось только ждать чуда. Увы, пульс вашего внука полностью остановился, боюсь мы больше ничего не можем предпринять. Пожилая женщина взмолилась в слезах, схватившись за рукав мужчины. — Пожалуйста, не отключайте моего Такаши, доктор! Я вас прошу! — Наши аппараты уже ничем не могут ему помочь. «Пип…пип…» За стеной вдруг раздался звук кардиомонитора. Звук от которого и доктор и госпожа Ёсикава пораженно замолчали. Пульс пациента возобновился. Пожилая женщина медленно подошла и дрожащими руками приоткрыла дверь. Заглянув в палату, она встретилась с потерянным взглядом своего внука. — Такаши! — проронила госпожа Ёсикава, не веря своему счастью. Старушка метнулась к кровати пациента, роняя слезы облегчения. Следом за ней, замешкавшись на мгновение в дверях, в палату вошел изумленный доктор. — Невероятно… — пробормотал мужчина в белом халате, переводя потрясенный взгляд с очнувшегося пациента на кардиомонитор, который впервые за долгое время показывал стабильный, ровный пульс. — Такаши! Милый мой, как ты себя чувствуешь? — женщина склонилась над койкой, её руки мелко дрожали, когда она попыталась коснуться его плеча. Юноша растерянно смотрел на присутствующих, не в силах вымолвить ни слова. «Такаши? О ком они говорят? Это они мне?» — Что… — попытался спросить он, но из горла вырвался лишь жалкий, надтреснутый хрип. Голосовые связки почти отвыкли работать, а пластиковая кислородная маска приглушала и без того слабый звук. Собрав крохи сил, юноша с трудом приподнял дрожащие руки, пытаясь стянуть мешающую маску с лица. Бабушка тут же бросилась ему на помощь, аккуратно отводя ремешки. Но в тот момент, когда маска была снята, взгляд пациента случайно зацепился за собственные ладони, застывшие в воздухе. «Это не мои руки…» — Зеркало… — отчаянно прохрипел юноша, чувствуя, как внутри будоражит паника. — Что? Зеркало? — не поняла госпожа Ёсикава, растерянно моргая сквозь слезы. — Зеркало! — настойчивее повторил он. Доктор, поняв просьбу, быстро взял со столика неподалеку небольшое прямоугольное зеркальце и подошел к койке. Он поднял его перед лицом пациента. Юноша перестал дышать. Из зеркала на него смотрел не Аквамарин Хошино. Не было привычных светлых волос. Не было пронзительного взгляда голубых глаз. На него смотрел совершенно незнакомый молодой человек: темные, растрепанные после долгого лежания волосы, осунувшееся, угловатое лицо и глубокие, растерянные карие глаза. «Этого не может быть… Нет… Я ведь не перерождался! Я не мог! Тогда бы я был новорожденным младенцем! Что происходит?» — Ты не узнаешь себя, Такаши? Ты помнишь, кто ты такой? — голос госпожи Ёсикавы дрогнул от нарастающей тревоги, когда она увидела ужас в глазах внука. — Я… я не помню, — смятенно прошептал юноша, не в силах отвести взгляд от незнакомца в зеркале. — Тебя зовут Такаши Ёсикава, — профессиональным тоном заговорил доктор, опуская зеркало. — Два года назад ты попал в тяжелую аварию и впал в кому. Сейчас ты находишься в больнице города Сендай, регион Тохоку. «Такаши Ёсикава? Кома? Ничего подобного не помню. Я сплю? Это сон? Или что? Хошино Аква был сном? Нет, это невозможно, это не могло быть сном. Я ничего не понимаю…» — Сохраняй спокойствие. После столь длительной комы дезориентация и провалы в памяти — это совершенно естественный процесс, — заверил его доктор. Затем он повернулся к пожилой женщине и кивнул на дверь. — Госпожа Ёсикава, пройдемте со мной. Нужно оформить бумаги и дать ему немного времени прийти в себя. — Хорошо… — нехотя отстранилась бабушка. Уходя, она ласково коснулась руки внука и с улыбкой, полной надежды, сказала: — Ничего не бойся, Такаши. Теперь всё будет хорошо! Дверь закрылась. Юноша остался в палате абсолютно один. Единственным звуком, нарушающим звенящую тишину, остался мерный писк кардиомонитора. Как только шаги в коридоре стихли, он наконец-то позволил дамбе самоконтроля рухнуть. Откинувшись на подушку, он до боли зажмурил чужие карие глаза. — Да что, черт возьми, творится?! — хрипло вырвалось из его груди вместе со стоном отчаяния. — Как что? Ты переродился… опять. — раздался всё тот же знакомый голос, что вывел его из сна. — Цукуёми… — он наконец-то узнал этот голос. С трудом повернув отяжелевшую голову, он обвел взглядом палату. На подоконнике открытого окна, болтая ногами в воздухе, сидела знакомая белокурая девочка. Она немного подросла с их последней встречи, но осталась всё тем же беззаботным, жутковатым ребенком. Цукуёми спрыгнула на пол и медленно подошла к койке, заглядывая ему в лицо с лукавой, всезнающей улыбкой. — Я не мог переродиться… — изумлённо, почти с паникой возразил юноша, вжимаясь в подушку. — Для того, кто делает это уже во второй раз, ты слишком категоричен, — усмехнулась Цукуёми, склонив голову набок. — Но всё взаправду! Ты действительно переродился. Просто в этот раз процесс прошел… иначе. Настоящий Такаши Ёсикава, чье тело теперь принадлежит тебе, умер. Его душа покинула этот мир. И, к счастью для тебя, твоя неприкаянная душа успела занять этот пустой сосуд за секунду до того, как его сердце забилось вновь. Теперь ты — Такаши Ёсикава. — Но зачем?! — отчаянно вопрошал он. Голос сорвался на жалкий хрип. — Я сделал всё, что должен был! Я отомстил за Ай! Я забрал этого ублюдка с собой, я защитил Руби… — Потому что ты опять сделал всё неправильно, дурачок! — хихикнула девочка. — Кто тебе сказал, что ты должен был так глупо жертвовать собой, впустую потратив щедро предоставленный тебе второй шанс? Юноша ошеломленно замолчал. Писк кардиомонитора участился, предательски выдавая его панику. Он впился широко раскрытыми глазами в девочку, которая откровенно наслаждалась его смятением. То, во что он верил, то, ради чего пошел на дно океана, сейчас обесценивалось словами этого божества. — Для чего я вернулся? — хрипло прорычал ей Такаши. — Тебе следовало задаться этим вопросом ещё в жизни Хошино Аквы! — хмыкнула Цукуёми, заложив руки за спину и по-хозяйски расхаживая вокруг его кровати. — И я подсказывать не собираюсь! Я пришла лишь для того, чтобы ты окончательно не сошёл с ума, запутавшись, где сон, где бред комы, а где твоя очередная жизнь. Она остановилась у изножья койки, глядя на него сверху вниз. Юноша откинул голову назад, уставившись в белый, стерильный потолок. Осознание реальности накатывало на него тяжелыми, удушающими волнами. — Всё, что я хотел сделать… умерло вместе с Хошино Аквой, — с горечью проронил он, постепенно примиряясь с жесткой реальностью. — Назвать Мияко матерью. Ответить на чувства Каны. Исполнить обещания, данные Сарине… Все эти дороги теперь закрыты для меня. — Две смерти ничуть тебя не изменили. — Цукуёми картинно закатила глаза, вздернув подбородок. — Так и продолжаешь барахтаться в жалости к себе и убеждать себя в худшем. Как говорится: «было бы желание — решение найдётся!». Она развернулась и пошла обратно к окну. — Ладно, должно быть сейчас всё это трудно принять, я проведаю тебя позже. Постарайся хотя бы эту жизнь не потратить напрасно! Снаружи раздался оглушительный шум крыльев. В открытое окно палаты влетела стая ворон, перекрыв юноше обзор, а когда черные перья наконец осели на пол… Цукуёми уже исчезла. Оставшись в полном одиночестве, юноша собрал последние крохи сил, чтобы приподняться на койке. Он согнулся пополам и обречённо уронил лицо в чужие, незнакомые ладони. «Я переродился… снова. Но Ай больше нет. Её убийцы больше нет. Мне некого спасать, не за кого мстить. К старой семье я вернутся не могу. Не говоря уже о том, что от жизни Амамии Горо ничего не осталось. Зачем я здесь?»

***

Дни в больнице Сендая сливались в один непрерывный, монотонный поток. Задаваясь бесконечными вопросами о смысле своего существования, он медленно, но, верно, пытался влиться в новую реальность. На протяжении следующих полугода его жизнь состояла из изнурительной физической реабилитации. На удивление врачей, организм, пролежавший в коме два года, восстанавливался пугающе быстро. В свободное от процедур время юноша не выпускал из рук смартфон, жадно поглощая информацию из интернета и изучая всё, что пропустил с момента смерти. Каждый день его навещала госпожа Оками Ёсикава. Старушка с добрыми, полными безусловной любви глазами часами сидела у его койки, держала за руку и рассказывала истории из его «забытого» прошлого, пытаясь вернуть внуку память. Он кивал, улыбался, но слушал вполуха. Но вовсе не потому, что ему было плевать на эту светлую женщину. Просто каждый раз, глядя в её глаза, он чувствовал себя вором. Он не считал себя вправе занимать чужую жизнь. Страница с именем «Хошино Аква» была навсегда, безвозвратно закрыта — этот парень умер в холодных водах океана, завершив свою месть. Но и забирать личность Такаши Ёсикавы он не желал. Поэтому, чтобы не сойти с ума от расщепления личности, для внутреннего самоопределения он решил вернуться к истокам. В своих мыслях он снова стал Горо Амамией. Тем самым скромным акушером из Миядзаки. Впрочем, для понимания происходящего вокруг, главные факты из жизни своего нового тела он усвоил четко. Такаши Ёсикава. Двадцать три года. Круглый сирота, выросший на попечении бабушки Оками. После школы все его немногочисленные друзья разъехались по стране, а сам он так и не смог найти свое место в мире. Сломленный одиночеством и отсутствием цели, парень быстро пристрастился к алкоголю. А из-за дурной привычки садится пьяным за руль он и угодил в больницу. И только благодаря упорству бабушки, для которой проблемный внук был единственным сокровищем в мире, его не отключили от аппаратов жизнеобеспечения за эти долгие два года. Глядя в потолок палаты по ночам, Горо начал понимать логику этого извращенного переселения душ. Его прошлый владелец сдался. Он был словно пустой сосуд, чистый лист, человек, которому от этой жизни больше ничего не было нужно. Если некой высшей силе понадобилось срочно найти пристанище для неприкаянной души Горо, тело Такаши оказалось идеальным вместилищем. «Не сама ли судьба складывается так, будто для меня появляются подходящие тела для перерождения?» «Впрочем, подходящие для чего? Доктор Амамия умер, не сумев помочь никому, кем дорожил. Аква сгинул в погоне за местью. Что мне делать теперь?» Ответы не приходили. Зато внешний мир продолжал вращаться, словно его отсутствие ничего не изменило. В глобальном смысле удивительного было мало: вспышки новых штаммов гриппа, очередные экономические кризисы, новые спорные технологии. А японский шоу-бизнес только больше расцветал, являя миру новых звёзд. Горо часами смотрел на экран смартфона, испытывая сложную смесь гордости и щемящей тоски. Кана Арима окончательно завершила свою карьеру айдола. Сбросив этот яркий, но удушающий образ, она громко заявила о себе в большом кино. Из угасшей юной звезды она превратилась в многогранную и успешную актрису, чье имя теперь украшало афиши главных премьер года. Аканэ Курокава достигла вершины славы. Она стала самой известной молодой актрисой Японии, безраздельно властвуя как на театральной сцене, так и на больших экранах. Зачастую она появлялась на одной сцене с Каной, что постепенно приближалась к её успеху. Пресса обожала их негласное соперничество. Ну и, конечно, Хошино Руби. Когда её лицо появлялось на экране, пальцы Горо непроизвольно сжимались. После всех чудовищных трагедий и скандалов, что обрушились на неё в юном возрасте, она не сломалась. Она стала самым известным, самым любимым и успешным айдолом Японии, единолично возведя группу «B-Komachi» на недосягаемый пьедестал славы. Они сияли. Все трое. Именно так, как он и мечтал, когда отдавал за них свою жизнь. И всё же, глядя на их счастливые лица через стекло экрана, Горо Амамия, запертый в теле неудачника из Сендая, чувствовал себя самым одиноким человеком на Земле. «Я знал, что ты справишься. Что вы все справитесь.» Хорошие новости помогали быстрее возвращать силы. Через полгода после пробуждения Такаши вернулся домой к бабушке, а ещё через полгода уже практически полностью восстановился. И он даже начал строить планы на будущее, решив поступить в медицинский университет, чем несказанно обрадовал бабушку. «Судьба дала мне второй шанс. Стоит им распорядится, помогая другим людям» — объяснял своё решение бабушке Такаши. «Я так тобою горжусь, мальчик мой! Ты станешь великолепным врачом, я верю!» — восхищалась госпожа Ёсикава.

***

Стояла поздняя зима, но день выдался на удивление теплым и солнечным. Горо сидел за письменным столом, обложившись учебниками по анатомии и биологии для вступительных экзаменов. Внезапно за окном раздался хлопот крыльев и противное карканье. Оторвавшись от конспектов, Горо посмотрел в приоткрытое окно. На голой ветке дерева, прямо напротив него, сидела крупная черная ворона и не моргая пялилась на него своими бусинками-глазами. Он тяжело вздохнул. Он уже прекрасно понимал, к чему появление этой птицы. «Ты что, совсем дурак?» — раздался возмущенный голосок за спиной. Юноша медленно развернулся на стуле, застав посреди комнаты Цукуёми. — На самом деле нет. У меня вырисовывается довольно неплохой балл на вступительных. — невозмутимо ответил Горо. — Да какое мне дело до твоих вступительных?! — сильнее прежнего возмутилась девочка, топнув ножкой. — Ты для чего в этот мир вернулся? Уже давно как восстановился от комы, а всё палец о палец не ударил! — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? — Горо устало сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что этот разговор ему не интересен. — Вы с Сариной вернулись в этом мир, потому что не познали счастья хотя искренне желали этого для себя и друг для друга… НО ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛ! Своей дурацкой самоубийственной местью ты испортил обе ваших жизни! — всплеснула руками Цукуёми. — После всего случившегося, счастья это незаслуженн… — ДА КАКОЙ ЖЕ ТЫ ДУРАК! — взорвалась Цукуёми. — Никому не станет лучше от твоей глупой жертвы! И уж точно никто не скажет тебе спасибо! Чего ты ожидаешь своим идиотским отказом от счастья? Что кто-то выйдет и похвалит тебя? Скажет: «Молодец! Отказался от собственного счастья! Герой!». Она ткнула в него маленьким пальцем, словно пригвождая к стулу. — Только ты сам считаешь, что тебе будет от этого лучше! Только тебе нужен этот пафосный обет страдальца, чтобы лелеять свое чувство вины! Какой же ты эгоист! — Ну а разве не мне решать, быть мне счастливым или нет?! — возмущенно огрызнулся Горо. Его хваленое спокойствие дало трещину. — Нет! — резко возразила она. — Не тебе! Потому что ты стал важной частью жизни других людей! Вот скажи мне, умник: ты был бы рад, если бы Сарина навечно осталась несчастной? Или Кана? Или Аканэ? Ты бы радовался, глядя на их боль? — Конечно, нет, — процедил он сквозь зубы. — Так почему ты считаешь, что твоё несчастье их обрадует? И как думаешь, твоя смерть сделала их счастливыми? — Разумеется, я не хотел их огорчать! — Горо окончательно потерял терпение. Он вскочил со стула, возвышаясь над девочкой. — Но я не мог оставить Камики Хикару в покое! Пока он был жив, он оставался угрозой для Руби и всех остальных! Я должен был защитить её! И я не мог избавиться от него, не уничтожив при этом карьеру Руби! Это был единственный выход! — И ты, дурак, решил, что карьера для неё важнее тебя? Важнее её любимого человека? Того, кто был всем, чья смерть её раздавила, а возвращение вновь осчастливило? Подумай хорошенько. Горо промолчал. Да... он всё понимал. Он знал, что Руби, скорее всего, убита горем. Он сам до дрожи хотел жить. Но он тешил себя иллюзией, что время лечит. Он лишь надеялся, что ей хватит сил пережить его потерю и она сможет обрести счастье когда-нибудь в будущем, без него. Вороны за окном противно, хрипло закаркали, словно насмехаясь над его жалкими оправданиями. — Ты сломал её, Горо Амамия, — безжалостно припечатала Цукуёми. — Хошино Аква... ты сломал её дважды. Дал столько обещаний осчастливить эту девочку, стать для неё всем... и нарушил их все. Плечи юноши безвольно опустились. Вся его уверенность рассыпалась на глазах. — Я понимаю… — виновато склонил голову Горо. — Ну так и чего ты тут сидишь?! — вскрикнула на него Цукуёми. Она подскочила к нему и с неожиданной для ребенка силой толкнула его в спину, прямо в сторону шкафа с одеждой. — Собрал монатки и живо поехал в Токио! Раз уж ты у нас такой жертвенный, вот и не думай, что имеешь право жить спокойной после всего, что натворил! Теперь твой долг всё исправить! — Но как? — изумленно вопрошал Горо, пока девочка толкала его в сторону шкафа. — А вот это уже думай сам!

***

Если бы подобные речи ему вздумал прочитать кто угодно другой, Горо, скорее всего, просто пропустил бы их мимо ушей. Но слова этой таинственной девочки — не то духа, не то древнего божества, запертого в смертном теле — имели для него совершенно иной вес. Да, Горо редко показывал, что воспринимает её всерьез, часто огрызаясь и называя ребенком. Но в глубине души он знал правду. Именно она была рядом с ним в те самые последние, угасающие мгновения, когда холодные воды забирали в свои удушающие объятия Хошино Акву. Именно она милосердно подарила ему то предсмертное видение — сон о счастливой, взрослой и исцелившейся Сарине, позволив ему уйти во тьму с улыбкой на губах. И она же встретила его по ту сторону, когда он в панике открыл глаза в теле Такаши Ёсикавы, объяснив новые правила игры. Она видела его душу насквозь — и в её темнейшие моменты, и в самые светлые мгновения. Она знала о нем больше, чем он сам. Поэтому сейчас, среди всех существ в этом мире, именно её проведению он мог доверять безоговорочно. Денег было не много, и он добирался до Токио автобусами. Бабушке он сказал, что собирается поступать в Токийский медицинский университет, на что она его только поддержала. Впрочем, он даже не соврал. Чем бы ни закончилась встреча с Руби и Мияко, он собирался попытать удачу и сдать вступительные. Спускаясь по эскалатору на станцию Синдзюко, Горо машинально похлопал по карману, где лежал его новый паспорт. Процесс смены имени в семейном суде занял у него почти три месяца. Горо пришлось разыграть перед судьей целый спектакль об «амнезии и глубокой травме после ДТП» и «чистосердечном раскаянии за пьяное вождение», чтобы навсегда стереть имя Такаши из реестра. Прошлый владелец этого тела был безответственным лоботрясом, потерявшим из-за алкоголя машину и водительские права на пять лет вперед. Но в одном Горо был ему благодарен: он предоставил ему шанс вернуться к Руби. Имя он официально сменил на Горо. Так было привычнее, и окружающим его тоже легко запомнить. Он облегченно вздохнул, осознавая, что больше никогда не придётся называть себя «Аквамарин». Фамилию оставил прежней. Ни Хошино, ни Амамия он взять уже не мог, чтобы не вызывать ненужных подозрений, а фантазировать смысла не было. Да и перед бабушкой было как-то неудобно. Это тело ещё живо благодаря госпоже Ёсикаве, и она много сделала для Горо после пробуждения, было бы ужасно неблагодарно на совсем сжечь мосты и пропасть. Так что прежняя фамилия и контактный номер помогут поддерживать связь, если она захочет узнать как у него дела. А теперь Ёсикава Горо начнёт свою новую историю. В вагоне метро он смотрел выступления B-Komachi. Руби сияла даже ярче, чем раньше, выглядела счастливой и заражала своим счастьем фанатов. У других пассажиров он то и дело замечал мерч с ней и B-Komachi или как кто-нибудь тоже смотрит клипы и записи концертов. Казалось бы, теперь её мечта исполнилась и Хошино Руби должна быть счастлива. Казалось бы, Сарина Тэндодзи должна быть счастлива.

***

— Что такое, Юи? Участницы группы B-Komachi, самая старшая — Мем-Тё и младшая, новичок — Юи Ота шли в звукозаписывающую студию. Юи уже год выступала вместе с группой, заняв место ушедшей в кино Каны Аримы. С самого дня вступления новенькая показала себя скромной и немного наивной девочкой. Однако Мем заметила, что в последние дни, особенно в компании Руби, Юи становится задумчивой и тоскливой, что даже для неё было слишком замкнутым поведением. А теперь, даже наедине с Мем-тян, та совсем притихла. — А, что? Ты что-то сказала, Мем? — вдруг опомнилась Юи, не расслышав подругу. — Ты чего такая тихая в последнее время? Что-то случилось? — Тебе не кажется, что Руби… меня недолюбливает? — робко решилась спросить Юи. — Чего? Почему ты так решила? — изумилась Мем-Тё. — Сначала мне только казалось это. Меня с первой встречи не покидало ощущение, что в её улыбке что-то неестественное. А иной раз меня пугает, с какой радостью она реагирует на всё вокруг. Казалось бы там, где никто бы на её месте не улыбался, она такая же весёлая, как на концертах. — Юи опечаленно отвела взгляд от подруги. — А недавно… Я задержалась на студии, забыла наушники. И, наверное, Руби думала, что она в комнате одна, потому что, когда я вошла она была очень мрачная… и грустная. Но стоило ей меня заметить, как она опять натянула свою улыбку как ни в чём не бывало. Она будто бы всегда фальшива со мной! Я ей не нравлюсь? — О, понятно… — Мем-тё устремила опечаленный взгляд вперед, не глядя на Юи. — Нет, это не в тебе дело. Руби… просто теперь всегда такая. Ты ведь знаешь, что она пережила. Мы с девочками поддерживаем её, как можем, но после такого было невозможно не измениться. Пряча эмоции, она нашла свой способ держаться после трагедий. — Вот как… — омрачено задумалась Юи. — Понятно. Теперь ясно почему она всегда уходит от темы, когда я хочу её поддержать. — Некоторые люди предпочитают отгородиться от прошлого, делая вид, что ничего не случилось. С ней не первый раз такое, но раньше… Аква всегда ей помогал. Только у него получалось подобрать к ней ключик. Для нас же она остаётся неприступной. — вздохнув, развела руками Мем-тё. Остаток дороги до студии девушки проделали в молчании, каждая глубоко погрузившись в мысли о своём. Когда они наконец вошли в холл студии, Мем-тё с порога громок заявила о себе: — А вот и мы! Простите за задержку! Навстречу им вышла Мияко Сайто — президент Strawberry Productions и приемная мать близнецов Хошино. Она выглядела непривычно бледной и напряженной. А вот самой Руби, к удивлению девочек, в зале не оказалось. — Ой... а Руби вам ничего не писала? — опешила Мияко, останавливаясь перед ними. — Она сегодня не придет. Девушки растерянно переглянулись. Мияко достала телефон и показала им экран с открытым чатом. Руби, час назад: Извини, проспала Наверное, я сегодня не приду. Начинайте без меня

Мияко:

У тебя всё хорошо? Мне приехать?

Руби: Всё в порядке Просто забыла поставить будильник и ритм сна слегка сбился Немного отдохну и днём поеду на съемки для рекламы, не переживай

Мияко:

Если будешь плохо себя чувствовать, сразу пиши мне!

Руби так и не ответила. Тревога, грызущая Мияко с самого рассвета, с каждым часом становилась всё невыносимее. А теперь, когда выяснилось, что Руби не предупредила даже своих подруг, страх начал стягивать горло. Мияко уже давно подозревала, что Руби устала от плотного графика. Когда они готовились к съемкам «15 лет лжи» два года назад, Руби уже работала на износ, почти не отдыхая и не оставляла себе времени на сон. Но после того, как Аквы не стало... она загрузила себя настолько, что это стало похоже на изощренную форму пытки. Подъем в пять утра. Изнурительные репетиции до седьмого пота, съемки в рекламе, участия в бесконечных ТВ-шоу, запись интернет-блогов. Мияко буквально с боем вырвала у нее ночное время, категорически запретив любую работу после полуночи. Но если бы эта упрямая девчонка действительно после этого ложилась спать... Темные круги под глазами, которые гримерам приходилось замазывать всё более толстым слоем консилера, говорили об обратном. Руби превратилась в бездушную, вечно улыбающуюся машину. Удивляло в этой ситуации лишь одно: это был первый раз за весь прошедший год, когда её организм всё-таки дал сбой и она проспала. Но Мияко для себя всё решила. Президент агентства внутри нее отступила на задний план, уступая место матери. Если есть хоть малейший повод для беспокойства, значит, нужно действовать прямо сейчас. — Вот что, девочки, — строго распорядилась Мияко. В её голосе звучала безапелляционная твёрдость, но глаза выдавали отчаянное волнение. — Вы пока репетируйте, а я поеду проведать Руби. Если что-то случится, я вам обязательно напишу. И вы тоже, если что — пишите! — Хорошо, мисс Сайто! — хором ответили Юи и Мем-тё.

***

За час до этого   Горо с интересом разглядывал знакомые улицы, что почти не изменились за прошедшие годы. Перед глазами проносилась жизнь Хошино Аквы, порой вызывая улыбку, порой заставляя хмурится. Так или иначе на душе не было спокойно, да и не могло быть, ведь ему предстояла непростая встреча.   «Что мне вообще сказать? — панически размышлял Горо, потирая переносицу. — «Привет, Руби, это я — твой брат-близнец, который до этого был твоим лечащим врачом! Я снова переродился, прости, что без предупреждения!»? «А если ещё и Мияко будет рядом, подобрать слова будет ещё сложнее. Руби, может, мне и поверит. Она знает правду. Но вот Мияко... Я ещё даже не представляю, как много стоит ей рассказывать. И как это сделать чтобы она не вызвала полицию или санитаров». Капаясь в собственных тревожных мыслях, он и не заметил, как ноги сами принесли его к месту назначения. Некогда родной дом ничуть не изменился, всё такой же знакомый и по-своему приятный сердцу. Разве что на втором этаже, в окнах Руби, виднелись новые занавески. Рядом с дверью на стене по-прежнему гордо висела металлическая табличка: «Strawberry Productions. Сайто». Мияко всё еще жила здесь. А значит, и Руби тоже. Горо остановился на пороге, занеся руку над кнопкой звонка. Пальцы предательски дрогнули и замерли прямо на поверхности кнопки, не решаясь надавить. Он уставился на матовую поверхность двери, и в груди ледяным комом свернулось сомнение. «Стоит ли действительно вот так врываться в их жизни? Кажется, что у них только всё наладилось… Руби всё-таки нашла силы подняться» А в это время, сидя на крыше соседнего здания, за его терзаниями внимательно наблюдала юная белокурая девочка. На проводах над её головой, словно затаившие дыхание зрители, расселись несколько черных ворон. «Как за белой полосой следует черная, так и за каждым подъёмом неизбежно придёт очередное падение. И с каждым новым разом вставать становится всё труднее. Груз прошлых лишений никуда не исчезает... он просто копится, давя на плечи всё сильнее и сильнее. Пока однажды не сломает тебя пополам» — размышляла вслух Цукуёми.

***

Ранее в стенах дома «Голова просто раскалывается… Где мой телефон? Который час?» Руби с трудом разлепила веки, во рту пересохло. Нащупав под подушкой телефон, она прищурилась от ударившего в глаза света экрана. На часах светились цифры: 9:57, что показались смертным приговором. — Десять утра?! — вскрикнула девушка, выпутываясь из одеяла. — Черт! Я пропустила собрание для ток-шоу! Она свалилась с кровати и мир вокруг закружился. Стоило ступням коснуться прохладного пола, как по ногам ударила фантомная боль. Вчерашний трехчасовой концерт и бесконечные репетиции до него, неприятно аукнулись, выжав из тела все соки. Мышцы гудели, отказываясь подчиняться. «Соберись. Ты должна. Ради фанатов. Ради...» Опираясь дрожащей рукой о тумбочку, Руби заставила себя подняться и поплелась к зеркалу на дверце шкафа. Из отражения на нее смотрела бледная девушка с растрепанными светлыми волосами и пустым взглядом. Звезды в её глазах казались тусклыми, почти угасшими. Руби сделала глубокий вдох и потянулась уголками губ вверх. «Раз. Два. Три.» Она попыталась натянуть свою фирменную, лучезарную улыбку. Ту самую улыбку, которая заставляла толпу реветь от восторга. Ту, что была так похожа на мамину. Но лицевые мышцы предательски дрогнули. Улыбка вышла кривой, вымученной, похожей на оскал. «Вчера на шоу я чуть не забыла свои слова. А позавчера на стриме у меня задрожал голос. Я почти разрушила образ... Я не справляюсь. Я теряю хватку». Она попыталась сделать шаг к шкафу, чтобы достать одежду, но комната вдруг резко накренилась. Последствия ударной дозы снотворного, которое она пила уже несколько недель, дали о себе знать. Колени подогнулись, и Руби безвольно сползла по дверце шкафа на пол. «Я думала, что смогла измениться… Что стала не хуже мамы, что работа поможет забыть… Весь ужас» Она не могла позволить себе остановиться. Жила в этом беспощадном темпе, каждый день работая на износ и притворялась, что всё хорошо. Ведь стоило лишь на мгновение расслабиться, не думать о репетициях, шоу и концертах, как в голове снова сплывали пережитые потери. Лица тех, кого уже никогда с ней не будет. — Но я не могу так больше! — она отчаянно роняла слезы на собственные дрожащие ладони. Руби набралась сил и дошла до кровати. Едва попадая по клавишам на экране, она написала Мияко сообщение, что не придёт на запись и отбросила смартфон в сторону. Она легла попытавшись уснуть, но кровь пульсировала в висках ни на мгновение не давая покоя. Вместо желанного сна, закрывая глаза она видела ужасающую картину, как терпит неудачу на сцене, а перед ней разочарованные лица фанатов, что наблюдают, как разрушается её лживый фасад. Она измученно открыла глаза, бросив взгляд на прикроватную тумбу и опрокинутую пластиковую баночку на ней. «Таблетки для сна уже совсем не помогают… Чувствую, будто вот-вот развалюсь на части!» Она скатилась с кровати и села на прохладный пол. Она до боли сжала плечи. В груди начал разгораться темный, душащий ком обиды на саму себя. На свою слабость. На жестокий мир, который забрал у неё всех, кого она любила. Если я даже как айдол не справляюсь… зачем я живу? — судорожный всхлип наконец вырвался из её горла, разрывая давящую тишину комнаты. — Мама, Док, Аква… почему вы ушли, а я осталась? Я… совсем ничего не могу без вас! Девушка поднялась с пола и смахнула рукой всё, что было на тумбе. Пластиковая банка, распечатки и стакан с глухим стуком полетели в стену. — ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ ЖИВУ ЭТУ ПАРШИВУЮ ВТОРУЮ ЖИЗНЬ?! В это самое время рука Горо зависшая перед кнопкой звонка дрогнула, и он услышал грохот со второго этажа. Сердце Горо ушло в пятки. После всего, что пережила эта семья, любой резкий звук в этом доме вызывал у него удушающую панику. Забыв о подготовленных речах и осторожности, он заколотил рукой по двери. — Руби?! Руби, что случилось?! Открой! Спустя мучительно долгую минуту за дверью послышались тихие, шаркающие шаги. Затем — глухой звук, будто кто-то навалился всем весом на дверь с той стороны. Их разделяло всего несколько сантиметров. Перед глазами Горо вспыхнуло воспоминанием окровавленное лицо Аи, прислонившееся к двери гостиной. — Руби, это ты? У тебя всё хорошо? Однако дверь ему не открыли, с той стороны раздался тихий голосок Руби. — Кто это? Зачем пришли? — раздался хриплый, напряженный голос девушки У Горо слегка отлегло на душе, услышав её голос. Про себя он даже похвалил её за осторожность. Вот только он теперь совсем не знал, что ответить. — Я проходил мимо и услышал грохот. У тебя всё в порядке? Ты не поранилась? Мне позвонить в скорую? — бывший доктор Амамия решил уточнить для себя самое главное. — Всё нормально, — резко отмахнулась Руби. — Уходите. — Руби, выслушай, мне нужно... — Я вас не знаю! — в её голосе зазвучали истеричные нотки. — Если вы по работе — идите к президенту! Если вы фанат — полиция приедет через три минуты! Уходите! «Ты просто умница, Руби. Молодец. Не повторяй маминых ошибок.» Горо понял, что полумеры здесь не сработают. Раз Мияко не было дома, время пришло. Он прижался лбом к холодной двери. — Сарина, это я. Повисла тишина, за дверью ничего не ответили. Казалось, даже звуки улицы на мгновение исчезли. Затем щелкнул замок. Лязгнула дверная цепочка, не позволяя открыть дверь широко. В образовавшуюся щель на Горо взглянул один заплаканный алый глаз, с тускло горящей звёздочкой. Руби смотрела на совершенно незнакомого юношу. Другое лицо, другой рост. Но то, как он смотрел на неё... — Что... что вы сказали? — дрожащим голосом спросила она. — Сарина, это правда я, Горо. Я вернулся. Смотрящий на него глаз расширился в изумлении и задрожал от подступающих слёз. Секунду она смотрела на него, не дыша, а затем... А затем дверь резко захлопнулась перед носом Горо. — Нет! Нет-нет-нет! — послышался из-за двери сдавленный, полный ужаса крик. — Ты лжешь! Откуда ты это знаешь?! Этого не может быть! За дверью раздался сдавленный всхлип, плавно переходящий в полный боли вой. Руби села на пол и схватилась за волосы, повторяя одно и тоже, отказываясь верить. — Это правда! — в сердцах ответил Горо. — Я тот, кто разговаривал с тобой, когда тебе было одиноко в больничной палате. Кому ты подарила свой драгоценный брелок! Тот, кто переродился вместе с тобой ребенком Ай... и кто клялся отомстить за неё. Руби, это я, Аква! Руби в шоке внимала каждому слову, зная, что только один человек мог бы сказать ей такое. И от одной только мысли, что это правда, внутри всё горело. — Убирайся! — закричала она, ударив кулаком по двери с такой силой, что та содрогнулась. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! УБИРАЙСЯ! Горо вздрогнул. Такой реакции он никак не ожидал. Он подозревал, что ему могут быть не рады, но такой концентрированный гнев выбил землю у него из-под ног. Горо пристыженно опустил взгляд. Он сел на холодное бетонное крыльцо и прислонился спиной к двери. Прямо за его спиной, по ту сторону двери, сидела Руби и надрывно, отчаянно рыдала. — Ты хоть представляешь... — сквозь слезы прохрипела она, её голос срывался на каждом слове. — Что мы все пережили? Мияко, Кана, Аканэ... Я?! Думаешь, мы не поняли, что ты добровольно умер ради своей тупой мести?! Она снова ударила кулаком в дверь, прямо туда, где находилась его спина. — Сначала мама... Потом доктор... Потом мой брат! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда после концерта увидела в новостях твою смерть?! — Прости, что снова заставил тебя проходить через подобное, — склонил голову Горо. — Я должен был найти другой путь… Но я просто побоялся. Я поступил как трус. — Как трус? — её голос дрожал от несдерживаемой обиды. — Да... Ты самый настоящий эгоист и трус! Ты просто бросил меня! Оставил одну, хотя обещал быть рядом и поддерживать! После того, как рассказал, что ты и есть мой любимый доктор, после того как я призналась тебе во всех своих чувствах, ты посмел меня оставить! — Да. Я трус, — не стал спорить Горо, и его голос впервые дрогнул. — Но я испугался не смерти, Руби. Я испугался того, что могло быть дальше, поступи я иначе. Он прижался затылком к двери, подняв взгляд к небу. Под серыми облаками пролетело несколько черных ворон. Одна из них приземлилась на фонарный столп, заинтересованно наблюдая за юношей, сидящим под дверью. — Я не мог спать, — продолжил он глухо. — Я закрывал глаза и видел, как однажды возвращаюсь домой, а ты... или Мияко... лежите в крови, как Ай. Я не отважился жить с этим страхом. Поэтому я просто выбрал легкий путь и забрал отца и все свои страхи с собой. Повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь рваным, тяжелым дыханием Руби. Гнев, который только что кипел в ней, начал остывать, сталкиваясь с горькой правдой. — И всё-таки… — голос Руби прозвучал из-за двери уже совсем иначе. Надломлено и тихо. — Хоть ты спас нас от отца, всё обернулось так, словно он напоследок забрал у нас тебя. Она шмыгнула носом, положив ладонь на дверь. — Я думала, что ты ушел насовсем... — прошептала Руби так тихо, что Горо чётко расслышал, как она прислонилась лбом к двери с той стороны. — Была уверена, что в третий раз судьба надо мной не сжалится. — Я и сам был уверен, что для меня всё будет кончено. — горько усмехнулся Горо, глядя на свои новые, чужие руки. — Но вот я здесь… Щелчок. Дверь за его спиной резко распахнулась, и Горо, потеряв опору, завалился бы назад, если бы его не сбили с ног. Руби буквально рухнула на него, вцепившись так крепко, что выбила из легких остатки воздуха. Он почувствовал на своей шее мокрое, горячее от слез лицо. Её руки обвили его спину мертвой хваткой, так крепко, словно не собирались отпускать больше никогда. — Я ТАК РАДА, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛСЯ! — истошно, срывая голос, закричала Руби. Она выпустила наружу все те слезы и эмоции, что копились последние пару лет. Вцепившись в него словно от этого, зависит жизнь, она хотела отдать ему все свои слёзы, боясь, что он может снова исчезнуть и никогда больше не вернутся. — Доктор... Аква... Пожалуйста, не уходи больше! Никогда! — содрогаясь всем телом, отчаянно умоляла она. — Не уйду, — тихо заверил её Горо, зарываясь лицом в её растрепанные волосы и крепко прижимая к себе. — Больше никогда. Они просидели бы на холодном крыльце вечность, но соседи наверняка услышали крики. Застукать самого популярного айдола страны, рыдающей в объятиях неизвестного парня, было бы катастрофой. Горо хотел помочь ей подняться, но Руби не выпускала его из своих рук ни на мгновение. Словно боялась, что он не настоящий. И они, поддерживая друг друга, неуклюже ввалились в прихожую, закрыв за собой дверь на все замки. И когда они оказались в тишине пустого дома, то наконец-то встретились взглядами. Руби смотрела на незнакомое для себя лицо, но безошибочно узнавала во взгляде юноши того самого человека, что всегда любила. Словно в этих новых глазах соединялись привычные взгляды дарящего надежду доктора и непоколебимое спокойствие Аквы. Темные волосы и карие глаза делали его похожим на Амамию Горо, а худое и юное лицо на Хошино Акву. Руби завороженно смотрела, как в этом юноше сплелись обе её главные потери, ставшие теперь одним целым. Горо наблюдал, как алые глаза с двумя сияющими в них звёздами трепетно изучали его. Руби почти не изменилась, но темные мешки под глазами, впалые щеки и болезненная бледность кожи слегка омрачали её красоту. Непричесанные светлые пряди прилипли к её влажному лицу и цеплялись за его одежду. Она дрожала. То ли от пережитого шока, то ли от холода. Горо аккуратно убрал прилипшую прядь с её щеки и нахмурился, ощутив жар, исходящий от кожи. Он привычным жестом приложил ладонь к её лбу. — Ты хорошо себя чувствуешь? — строгим тоном спросил он. Этот тон мгновенно вызвал у Руби слабую, но искреннюю улыбку, напомнив о докторе. — Я... я просто сегодня проспала, — её голос всё еще дрожал после истерики, а адреналин начал отступать, возвращая тяжесть в мышцах. — У меня был слишком плотный график. И эти таблетки... — Я слышал грохот на втором этаже. Что стряслось? — продолжал ответственно допытываться Горо. Она опустила глаза, и улыбка потухла. Скрывать от него правду больше не было смысла. — Я просто... чуть не сломалась сегодня, — едва слышно призналась девушка, уткнувшись лбом ему в грудь. Её пальцы крепко сжали ткань его футболки. — Я так устала притворяться, что всё хорошо. Ты ведь и сам уже понял, что я не справлялась без тебя. Горо тяжело вздохнул. Он прижал дрожащую Руби к себе, крепко обнимая её за худые плечи и согревая своим теплом. — Больше не нужно притворяться. И не смей так себя нагружать. — Теперь не буду, — шмыгнув носом, Руби снова подняла на него глаза. Несмотря на усталость и жар, её взгляд стал ясным и теплым, как много лет назад. — Ведь ты вернулся! А затем её глаза округлились словно блюдца. Осознание ситуации наконец-то снизошло до неё, пробившись сквозь пелену истерики и радости. — ТЫ ВЕРНУЛСЯ! Как ты так быстро вернулся? Ещё и каким-то другим человеком? Что произошло?! — Ого, ты наконец-то спросила, — флегматично произнёс Горо. — Ты должен мне всё рассказать! От и до! И не смей больше ничего от меня утаивать! — требовательно, по-детски стукнула его кулачком в грудь Руби. Горо уже хотел было начать свой рассказ, как вдруг послышался щелчок замка входной двери и в дом спешно вошла обеспокоенная Мияко. Она гнала машину через весь город, представляя себе самые ужасные картины того, почему Руби проспала и не отвечала на сообщения. Но то, что она увидела, заставило её остолбенеть на пороге. Посреди гостиной её дочь, прижавшись всем телом, висела на каком-то совершенно незнакомом, взрослом парне. Горо с Руби тоже удивленно замерли, не зная, что сказать. — Руби, это кто ещё такой? — возмутилась Мияко, обвинительно указав пальцем на незнакомца. — Эй, а ну отойди от неё! Я сейчас полицию вызову! — Мияко, стой, подожди! — В панике замахала руками Руби. — Всё не так, как тебе показалось! — В таких случаях всё именно так, как показалось! — Бескомпромиссно парировала Мияко, уже потянувшись в сумку за телефоном. — Мияко! — настойчиво привлёк её внимание Горо. Затем он положил руку на плечо Руби и встретился с её удивлённым взглядом. — Думаю нам пора объяснить ей всё.

***

Мияко сидела на диване в гостиной, напротив своей приемной дочери и странного незнакомца. С обескураженным выражением лица она попыталась переварить, только что выслушанную историю. — …Так и получилось, что я переродилась из Сарины Тэндодзи в дочь Хошино Ай — Руби! — беззаботно подытожила Руби, словно рассказала житейскую историю. — А я из доктора Амамии Горо переродился Аквой Хошино, пока не умер снова и не оказался в этом теле, — заключил Горо. Повисла немая пауза. Мияко медленно переводила недоумевающий взгляд с сияющей дочери на смущенного юношу и обратно. Затем её губы дрогнули, и она неловко рассмеялась. Руби и Горо сконфуженно засмеялись в ответ. — Ах, ну теперь понятно! А я-то уж, грешным делом, хотела в полицию звонить! — отшутилась Мияко. — Да уж! Вот неловко бы получилось! — поддержала Руби. — Я звоню в дурку! Лицо Мияко мгновенно стало каменным. Она грозно выхватила телефон. — НЕТ! — в один голос, в панике вскрикнули Горо и Руби, бросаясь к ней. Едва ли не с боем отобрав у женщины мобильник, они принялись отчаянно убеждать её в правдивости своих слов. Или, по крайней мере, в собственной вменяемости. — Мияко-сан, просто послушай! А помнишь тот раз, когда ты хотела слить тайну Ай прессе, и маленькие мы заговорили с тобой, представившись богами? — выдала Руби силой усадив ту обратно на диван. Мияко в шоке раскрыла рот, она и сама почти забыла о том случае, но и подумать не могла, что о таком далеком воспоминании из своего младенчества помнит Руби. Не говоря уже о том, что вся та ситуация выглядела как абсурдный сон. — Я уже думала, что мне всё это приснилось, из-за переутомления, — проронила Мияко. — Это было на самом деле, — заверил её Горо. — С самого рождения мы обладали сознанием и воспоминаниями из наших прошлых жизней. Поэтому мы прекрасно понимали, что происходит вокруг. И когда заметили, что секрет Ай в опасности, решили действовать в меру наши сил. Мияко пристыженно отвела взгляд. Спустя столько лет, вспоминать, как она пыталась подставить родную мать детей, которых она полюбила как своих и сделала всё, чтобы они могли осуществить как свои мечты, так и мечты Ай, было ужасно стыдно. — И всё-таки… ну этого просто не может быть! — женщина растерянно уронила лицо в ладони, до боли запустив пальцы в волосы. Мияко много лет была практичной женщиной, что в одиночку поднялась на вершину элитного общества, а затем постепенно потеряла всё. Она наблюдала за расцветом Хошино Ай и за её скоропостижным уходом. А затем в одиночку тянула на себе двух детей и брошенную на произвол своим же создателем студию. Усердная работа и надежда только на собственные силы стали её единственной верой. Мияко давно свыклась, что чудес не бывает. — Чтобы скрыть факт того, что Ай беремена, вы уехали из Токио и положили её в главную больницу Миядзаки, — несмотря на уже изложенную вкратце свою историю, Горо решил атаковать сомнения Мияко такими подробностями, которые не смог бы знать никто, кроме него. — А в день родов врач гинекологического отделения Амамия Горо, что должен был принимать роды Ай неожиданно пропал и не отвечал на звонки. Как позже выяснится, он был убит. При упоминании смерти доктора Руби заметно поникла. За последние годы образ его брошенного, иссохшего тела в сырой пещере не раз преследовал её в кошмарах. А позже это лицо слилось с лицом Аквы, напоминая о том, что самый дорогой ей человек дважды погиб в абсолютном, холодном одиночестве. — Затем, в день возвращения Ай на сцену, произошла та история с попыткой раскрыть тайну и говорящими младенцами. А немногим позже мы уговорили тебя взять нас на концерт Ай, где случайно выдали идеально заученный в прошлых жизнях танец и видео с нами завирусилось в интернете. Через год ты привела нас на съемку первой эпизодической роли Ай в сериале. А позже режиссер Готанда дал Ай главную роль в своём фильме, взамен на то, чтобы я сыграл одного из жутких детей в начальном эпизоде. Мияко ошеломленно ловила каждое слово. Много информации было в открытом доступе, особенно после интервью Аквы несколько лет назад и биографического фильма про Хошино Ай. Однако этот молодой человек слишком точно и уверенно рассказывал подробности, которые знали единицы.   — Ну а потом… убийство. Ай нашли с сыном на руках... а Руби в это время была заперта по ту сторону двери в гостиной. На лицах каждого отразилось смятение. Пускай рана от случившегося и зажила, воспоминания о том самом дне всегда будут печалить до глубины души. Горо никогда не забудет окровавленное лицо Ай, застывшее в прощальной улыбке своим детям. Руби тоже было тошно, на фоне переживаний последних дней она особенно часто вспоминала маму. — Достаточно… — Мияко слабо подняла руку, едва сдерживая слезы. Её броня треснула. Она перевела взгляд на дочь: — Руби... ты веришь ему? — Всей душой! — в сердцах, со слезами на глазах воскликнула девочка, прижимая руки к груди. — Это наш Аква! Я клянусь тебе, Мияко! Мияко смотрела на лицо незнакомого ей человека и никак не могла подобрать слова. Назвать незнакомца перед ней именем погибшего сына казалось предательством его памяти. — А помнишь, как мы с тобой устроили проверку айдолу из агенства «Iribu», чтобы убедиться, что Руби не вступит в плохой коллектив? —  вдруг напомнил Горо. — Эй! Вы сделали что? — возмущение Руби осталось незамеченным для остальных. — Девочка рассказала нам о пренебрежении работниками и фаворитизме у руководства. Тогда ты и решила заняться Руби лично. С того дня началась история новых B-Komachi. Мияко забыла, как дышать. О том случае не знал никто кроме них с Аквой. Её последние сомнения практически смело приближающимся ураганом эмоций, главная из которых — неутомимое желание, чтобы это оказалось правдой. Возвращение её приёмного сына, которого она так долго стремилась понять, казалось невозможным чудом из чудес. — Ак… Аква… — дрожащим голосом прошептала Мияко. По её щекам покатились первые, тяжелые слезы. — Это я. Я правда вернулся, — голос Горо тоже дрогнул. Он сделал шаг к ней и опустился на колени у дивана, глядя снизу вверх на женщину, которая заменила им всем мать. — И мне так жаль, что я не успел сказать этого в прошлой жизни... Я люблю тебя, мама. Мияко больше не могла сдержать слёз, она громко заплакала, а затем притянула в свои объятия обоих детей. Руби заплакала вместе с ней, не веря собственному счастью. Семья снова была в сборе. — Я так рада, сынок, я и не надеялась больше… — бормотала Мияко в плечо Горо сквозь рыдания. — Теперь всё будет хорошо, больше я вас не оставлю, — уверял Горо обоих девушек, позволяя им не выпускать себя из объятий, сколько им захочется. Руби всхлипывала, уткнувшись в спину Горо, но на её лице сияла абсолютно чистая, невероятно счастливая улыбка. И в этот самый момент одна из двух звезд в её глазах, годами питавшаяся ложью и освещающая взор фальшивой любовью, бесследно рассеялась, вернув её взгляду, первозданный яркий свет.