Осколки памяти

Солнце стояло в зените, окрашивая стены Лабиринта в привычные золотистые тона. Я сидела на бревне возле медпункта и аккуратно перевязывала руку Сэму — тот умудрился схватиться за горячий котёл на кухне и теперь шипел сквозь зубы при каждом прикосновении марли. — Ну и зачем ты туда полез? — спросила я, смазывая ожог мазью. — Кто же знал, что он горячий? — возмутился Сэм. — Мне срочно понадобился котелок, схватил первый попавшийся, а он, оказывается, только с костра. Я подняла на него взгляд, и он виновато улыбнулся. Дьюи, стоявший рядом, фыркнул. — Ты безнадёжен, — заявил он. — Тебя столько раз предупреждали: перед тем как что-то взять, убедись, что оно не горячее. Это же базовое правило выживания. — Я и убедился, — вздохнул Сэм. — Но как-то поздно. Где-то между «ой» и «А-А-А-А». — То есть ты сначала схватил, а потом убедился? — Ну... да. Зато теперь я точно никогда не забуду. — Забудешь, — хмыкнул Дьюи. — Ты в прошлом месяце то же самое говорил про сковородку. — С сковородкой было по-другому! Она упала! — На твою ногу. Потому что ты её бросил. — Я не бросил, я... временно выпустил из рук. Я усмехнулась, накладывая последний виток бинта. За этот месяц многое изменилось. Раны на лице затянулись, не оставив шрамов — только бледная полоска на скуле напоминала о том, что случилось. Ребро почти срослось, и я могла дышать полной грудью, не морщась от боли. Синяки сошли, уступив место чистой коже. Гематомы, которые когда-то покрывали тело, как чернильные пятна, исчезли — тело умело восстанавливаться, даже когда душа ещё не была к этому готова. Я закрепила повязку и уже собиралась отпустить Сэма, как вдруг вздрогнула. Гул. Низкий, механический, доносящийся из-под земли. Я узнала его сразу — этот звук невозможно было забыть. — Вот и второй месяц подошёл к концу, — прошептала я. Сэм и Дьюи переглянулись, и в следующий момент со стороны поляны донёсся крик: — Новичок! Новичок прибыл! Дьюи сорвался с места первым, за ним — Сэм, забывший о перевязанной руке. Я поднялась и пошла следом, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. В прошлый раз, когда прибыл Фред, я надеялась увидеть девушку. Сейчас — просто хотела посмотреть. У Ящика уже собралась толпа. Парни перекрикивались, заглядывали вниз, и по их лицам я поняла: что-то не так. Я протиснулась сквозь плечи и спины и заглянула в проём. Галли уже спустился вниз и стоял, скрестив руки на груди, глядя на кого-то, кого я пока не видела. — Выходи, — говорил он. — Тебя никто не тронет. Ну, давай же. В ответ — тишина. А потом — всхлип. — Не подходи, — донёсся из глубины Ящика тонкий, дрожащий голос. — Пожалуйста, я хочу домой... Галли выдохнул и шагнул вперёд. Я увидела, как он протянул руку, пытаясь схватить парня, и в тот же миг из Ящика донёсся испуганный вскрик. — Эй, не трогай его! — крикнул кто-то сверху. — А то описается! Смех пробежал по толпе. Кто-то начал принимать ставки, как Галли его вытащит. Я сжала зубы и, не раздумывая больше ни секунды, спустилась по верёвке вниз. — Галли, остановись, — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Парень обернулся. Его брови были нахмурены, но в глазах не было злости — только раздражение и усталость. — Я пытаюсь ему помочь. — Ты его пугаешь, — ответила я. — Посмотри на него. Он забился в угол и дрожит. Если ты схватишь его силой, будет только хуже. Галли посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл взгляд на мальчика, сжавшегося в углу, и нехотя отступил. — Ладно, — буркнул он. — Флаг тебе в руки. Он вылез наверх, и толпа разочарованно загудела — представление закончилось. Я осталась в Ящике одна, если не считать перепуганного паренька. Он был совсем юным — лет двенадцать-тринадцать, не больше. Кучерявые тёмные волосы прилипли ко лбу, круглое лицо было мокрым от слёз, а в больших карих глазах застыл животный, парализующий страх. Он дрожал всем телом, вжавшись в угол между ящиками, и смотрел на меня так, будто я могла его ударить. Я не стала подходить близко. Опустилась на корточки на расстоянии вытянутой руки и замерла. — Привет, — сказала я тихо. Он вздрогнул, но не ответил. Только смотрел — испуганно, настороженно, как затравленный зверёк. — Меня зовут Элис. Я понимаю, что тебе сейчас очень страшно. Со мной было то же самое. Когда я впервые открыла глаза в этом месте, я попыталась сбежать. Но, благо, меня остановили — не очень нежно, если честно. Так что я знаю, каково тебе сейчас. Мальчик шмыгнул носом и впервые поднял на меня глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но страх немного отступил, уступив место растерянности. — Где я? — прошептал он. Я вздохнула. Как объяснить это коротко? Как уместить весь ужас этого места в несколько фраз? — Это место называется Глэйд, — начала я. — Здесь живут парни. Ты не один такой — все мы попали сюда одинаково. Никто не помнит прошлого, никто не знает, зачем мы здесь. В этом месте есть правила, и если их соблюдать, можно жить. Понимаешь? Он неуверенно кивнул, хотя по глазам было видно: он ещё ничего не понимает. — Как тебя зовут? — спросила я. Он открыл рот, но ничего не сказал. Только покачал головой. — Не помнишь? — уточнила я, и он снова покачал головой. — Это нормально. Со всеми здесь было так же. Имя вернётся позже. А пока... давай просто вылезем отсюда? Здесь темно и душно. Там, наверху, гораздо лучше. Хочешь посмотреть, как выглядит Глэйд? Мальчик помолчал, глядя на меня. Потом медленно, неуверенно кивнул. Я поднялась и протянула ему руку. Он посмотрел на мою ладонь, потом на меня — и осторожно, едва касаясь, вложил свои пальцы в мои. Я помогла ему выбраться из Ящика — осторожно, шаг за шагом. Парни, оставшиеся у края, расступились, давая дорогу. — Что это? — выдохнул мальчик, указывая на стены Лабиринта. Его палец дрожал. — Это Лабиринт, — ответила я, проследив за его взглядом. — Огромные стены, которые окружают Глэйд со всех сторон. Никто не заходит туда после закрытия ворот. Но днём там бегают Бегуны — они ищут выход. — Выход? — переспросил он. — Да. Мы все надеемся, что однажды найдём его. Он замолчал, глядя на стены. В его глазах отражался закатный свет и страх, смешанный с любопытством. — А туда нельзя входить? — Можно. Но только если ты Бегун. И только днём. Он замолчал, переваривая информацию. Я не торопила его. Просто стояла рядом и ждала, пока он освоится. Парни постепенно разошлись — зрелище закончилось, ставки проиграны, делать здесь больше нечего. И я была этому рада. Чем меньше глаз, тем легче новенькому. Когда стемнело, мальчик всё ещё держался рядом со мной. Он не отходил ни на шаг, и я поняла: ему страшно оставаться одному среди чужих людей. — Пойдём, — сказала я. — Я покажу тебе, где ты будешь спать. Мы вошли в Хомстед. Гамак для новенького уже повесили — недалеко от моего и Ньюта. Я показала ему, как забираться внутрь, и он, немного повозившись, устроился. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что... ну, помогла мне. — Не за что, — ответила я. — Спи. Некоторое время было тихо. Парни засыпали, и Глэйд постепенно погружался в привычную ночную какофонию звуков — храп, скрип верёвок. А потом я услышала, как справа кто-то шмыгает носом. Я повернулась. Мальчик лежал, свернувшись калачиком, и плечи его дрожали. Он плакал — тихо, беззвучно, стараясь, чтобы никто не услышал. — Эй, — тихо позвала я, чтобы не разбудить остальных. — Ты в порядке? В ответ — тишина. А потом: — Мне страшно. Я вздохнула и, помедлив, заговорила: — Когда я впервые здесь оказалась, я тоже не могла заснуть. Каждый звук пугал. Особенно скрежет Лабиринта. Со мной здесь случилось многое, я встретила хороших людей. Ньюта, Минхо, Клинта и Джефа. Они помогли мне. И тебе помогут. А теперь спи. Завтра будет долгий день. — Хорошо, — прошептал он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул. --- На следующий день парни готовились к празднику в честь новенького. Утро выдалось солнечным и тёплым, и мы с Ньютом сидели на брёвнах возле столовой, наблюдая за суетой. Я рассказывала ему о вчерашнем. — Он до сих пор от меня не отходит. Ходит как хвостик. — Ему нужно время освоиться, — заметил Ньют. — Ты хорошо с ним справилась. Не каждый бы догадался спуститься в Ящик и говорить с ним на равных. — Я просто вспомнила себя, — пожала я плечами. — Мне в первый день никто не помог. Вернее, помог, но... — я бросила на него короткий взгляд, — ...не сразу. Ньют улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая появлялась у него всё чаще в последние дни. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут между нами плюхнулся Чак. — Привет! — выпалил он, переводя дыхание. — Я вспомнил! Меня зовут Чак! Представляете? Просто проснулся утром и понял: Чак. Меня зовут Чак! — Чак, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. — Правда? — он просиял. — Я тоже так думаю! А ты... — он повернулся к Ньюту и на секунду замялся. — Ньют, — представился тот, протягивая руку. — Я тут заместитель Алби. И друг Элис. — Друг Элис? — Чак перевёл взгляд на меня, потом снова на Ньюта. — Она меня вчера спасла. От того страшного парня. Который хотел меня схватить. — От Галли, — уточнила я. — Да! От него. Ньют и я переглянулись, и я почувствовала, как уголки губ дрогнули. Чак уже полностью оправился от вчерашнего страха и теперь напоминал любопытного щенка, который тычется носом во всё подряд. — Что ж, Чак, тебе нужно найти работу. В Глэйде не любят лентяев. Здесь много разной работы, — начал объяснять Ньют. — Есть Строители, Копачи, Повара, Медяки... — Я хочу быть Медяком! Как Элис! — Это не так просто, — сказала я. — Нужно учиться. И не бояться крови. — Я не боюсь крови! — заявил Чак и тут же осёкся. — Ну, может, чуть-чуть. Но я научусь! Ньют усмехнулся и покачал головой. Я заметила, как он смотрит на Чака — с лёгким удивлением, но без раздражения. Кажется, паренёк ему тоже понравился. — Давай ты пока начнёшь с малого. Подыщем тебе несложную работёнку. День пролетел быстро. Чак действительно оказался на редкость болтливым — он задавал вопросы обо всём: почему стены двигаются, откуда берётся вода, что будет, если не работать. Я отвечала, как могла, и к вечеру чувствовала себя выжатой. Но впервые за долгое время эта усталость была приятной — как после хорошо сделанной работы. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, я сидела на бревне и наблюдала, как Чак пытается помочь Фрайпану на кухне. Судя по грохоту кастрюль и возмущённым крикам повара, помощь была не очень успешной. Ньют подошёл и сел рядом. — Ты сегодня улыбалась, видимо, прибытие новенького хорошо на тебя влияет, — заметил он. — Разве? — я повернулась к нему. — Да. Я фыркнула. — Он очень болтливый и не отступает от меня ни на шаг. Он напоминает мне... — я замялась. Ньют промолчал, но я почувствовала, как его плечо чуть заметно прижалось к моему. Тепло. Спокойствие. Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент Чак снова возник из ниоткуда. — Элис! А что такое Гривер? Мне Фрайпан сказал, что это страшная тварь. Она большая? У неё есть зубы? А сколько... Я вздохнула, бросила извиняющийся взгляд на Ньюта и повернулась к Чаку. --- Вечером я не хотела идти к костру. После прошлого раза сама мысль о толпе парней вокруг огня вызывала глухую, ноющую тревогу. Я сидела в медпункте, перебирая бинты в ящике, когда в дверях появился Минхо. — Так и знал, что ты здесь, — заявил он, скрестив руки на груди. — Прячешься. — Нет. Просто не хочу идти. — Да ладно тебе, — Минхо прошёл внутрь и сел на край кровати. — Будет весело, такие праздники устраивают раз в месяц. Так что давай, собирайся. Ради Чака хотя бы. Он же тебя обожает. Ты для него теперь как... не знаю, старшая сестра. Я не выдержала и усмехнулась. — Я не напрашивалась на эту роль. — Поэтому ты им и стала, — он подмигнул и поднялся. — Короче, жду тебя у костра. Не придёшь — пришлю Чака. Он будет стоять над душой и расспрашивать тебя. — Ты манипулятор, Минхо. — Я знаю, — он усмехнулся. Я покачала головой, но всё же встала и направилась к выходу. Мы шли к костру, и вечерний воздух был тёплым и мягким, пропитанным запахом хвои и далёкого дыма. Минхо шагал рядом, засунув руки в карманы, и вдруг спросил — буднично, почти небрежно: — Слушай, а что у тебя с Ньютом? Я запнулась на ровном месте и повернулась к нему. — В каком смысле? — В прямом. Вы всё время вместе. Он на тебя смотрит. Ты на него смотришь. Чак уже спросил, не встречаетесь ли вы. — Минхо усмехнулся. — А я, знаешь ли, тоже не слепой. — Мы просто друзья, — ответила я, но голос прозвучал как-то... неубедительно. Даже для меня самой. — Ага, «просто друзья», — он изобразил пальцами кавычки в воздухе. — Минхо... — Слушай, — он вдруг стал серьёзнее. — Иногда нужно просто присмотреться. Может быть, ты не замечаешь того, что прямо перед тобой. Я не успела ответить. Минхо бросил взгляд куда-то за мою спину и отступил на шаг. — Ладно, меня там зовут. Увидимся у костра. Я обернулась и увидела Ньюта. Он стоял с Алби и ещё несколькими парнями — кажется, Бегунами, — и все они разговаривали с новичком. Чак оживлённо жестикулировал и рассказывал что-то парням, а те смеялись — искренне, беззлобно. Я облегчённо выдохнула — кажется, он начал осваиваться. Я отошла к окраине поляны и села под старым деревом, где свет костра был мягче, а голоса — тише. Отсюда было видно и огонь, и танцующие тени, и звёзды над стенами. Я обхватила колени руками и позволила себе наконец расслабиться. Шаги я услышала раньше, чем увидела его. Ньют опустился на траву рядом со мной — с банкой в руке, с той самой, от которой у меня до сих пор саднило горло при одном воспоминании. Но сегодня его движения были чуть более плавными, чем обычно, а привычная складка между бровей разгладилась. — Почему ты здесь одна? — спросил он, и голос звучал мягче обычного. Я внимательно посмотрела на него. Расслабленные плечи, чуть расфокусированный взгляд, лёгкий румянец на щеках. Он был пьян. Я вспомнила прошлый раз у костра, когда он точно так же сидел рядом, и как всё тогда обернулось. — Я ждала тебя, — ответила я, и уголки губ дрогнули. Ньют удивлённо посмотрел на меня — так, будто я сказала что-то на незнакомом языке. Его брови приподнялись, и он даже забыл сделать очередной глоток из банки. — Ждала меня? — переспросил он. — Зачем? Я сдержала улыбку. Это было слишком заманчиво — видеть его таким растерянным. Обычно он всегда был собранным, серьёзным, тем, у кого на всё есть ответ. А сейчас он выглядел как мальчишка, которого застали врасплох. — Я всё знаю, Ньют, — сказала я, поворачиваясь к нему и придавая лицу максимально серьёзное выражение. — И я хотела бы узнать, почему ты это скрывал. Улыбка медленно сползла с его лица. Он посмотрел на меня — уже без прежней расслабленности, — и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Тревога? Или... страх? — Это Минхо рассказал? — спросил он тихо. Я кивнула, стараясь не выдать себя. Ньют отвёл взгляд, поднёс банку к губам и сделал долгий, медленный глоток. Его кадык дёрнулся. А потом, не глядя на меня, он спросил: — И что ты сама об этом думаешь? Его голос прозвучал глухо, почти обречённо. Так, будто он уже знал ответ, который я должна была дать. Я решила играть до конца. — Думаю... — я сделала паузу, растягивая момент, — что если бы ты подошёл и рассказал мне раньше, возможно, сейчас всё было бы по-другому. Ньют замер. Его пальцы сжались на банке. Он по-прежнему не смотрел на меня, и в свете костра его профиль казался высеченным из камня. — Ты бы не оттолкнула меня? — спросил он, и в этом вопросе было столько уязвимости, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я протянула руку и осторожно, почти невесомо, положила ладонь поверх его руки. — Всё в твоих руках, Ньют, — сказала я и улыбнулась — тепло, искренне. Он медленно, будто не веря, повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза встретились с моими, и в них было что-то новое — не просто тепло, не просто нежность. Что-то глубже. Что-то, от чего моё собственное сердце забилось быстрее. Я хотела сказать, что это была шутка. Хотела рассмеяться и всё обратить в неловкий момент. Но не успела. Ньют подался вперёд и коснулся моих губ своими. Мир замер. Буквально. Я не успела даже закрыть глаза — просто застыла, чувствуя его губы на своих. От него пахло тем самым напитком Галли — терпким, горьковатым, с какой-то травяной ноткой. Его губы оказались теплее, чем я могла представить, и мягче — никакой грубости, никакого напора. Только осторожность. Только трепет. Поцелуй был неловким, смазанным, слишком быстрым — так целуют те, кто никогда раньше этого не делал. Его нос чуть задел мой, и я почувствовала, как дрогнули его ресницы, коснувшись моей щеки. Десять секунд — не больше. А потом он отстранился и увидел моё лицо. На моём лице был написан чистый, ничем не прикрытый шок. — Что... что это было? — выдавила я, чувствуя, как горят щёки. Ньют посмотрел на меня с недоумением. Его глаза всё ещё были чуть расфокусированы, и он часто дышал — будто сам не ожидал от себя такого. — Ты сама сказала, что знаешь о моих чувствах. Я подумал... Повисла пауза — тяжёлая, оглушительная. Ньют смотрел на меня, и выражение его лица менялось медленно, мучительно: от непонимания к осознанию, от осознания — к тому, что было похоже на боль. — О боже, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Прости. Прости, я не должна была. Это дурацкая шутка. Я не думала, что... Я поднялась — резко, почти не контролируя движения, — и быстрым шагом пошла прочь от костра. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. «Дура. Какая же ты дура. Зачем? Зачем ты это сделала?» Но вместе со стыдом и паникой внутри пульсировало что-то ещё — то, от чего губы всё ещё горели и что не давало просто забыть это прикосновение и пойти дальше. — Элис! — голос Ньюта догнал меня, и через несколько секунд он сам преградил мне путь. Я остановилась, но не поднимала глаз. Не могла. Смотрела куда угодно — на траву, на его обувь, на далёкие огни костра, — только не на него. — В чём дело? — спросил он, и его голос звучал сбивчиво. — Тебе не понравилось? Или я неправильно тебя понял? Элис, посмотри на меня. — Мы... мы видимо не так друг друга поняли, — пробормотала я, пытаясь обойти его. — Извини, я пойду. Но он не пустил. Его руки легли на мои плечи — осторожно, но настойчиво. — Посмотри на меня, — повторил он мягче. — Пожалуйста. Я заставила себя поднять глаза. Ньют смотрел на меня, и в его взгляде не было злости. Только растерянность. И что-то ещё — то, что он, кажется, больше не мог скрывать. — Там, возле дерева... я подумал, что это взаимно. Поэтому поцеловал тебя. Я не хотел тебя обидеть. Если я ошибся — просто скажи. Я молчала. Слова застряли где-то глубоко, и я не могла их вытолкнуть. Ньют выдохнул и заговорил — быстро, сбивчиво, как человек, который слишком долго держал всё в себе и наконец позволил стенам рухнуть. — Я сам не понял, когда это началось. Сначала ты была просто новенькой, которой нужна была помощь. Я хотел помочь тебе освоиться — и всё. Ты никого к себе не подпускала, и я подумал: что мог бы стать для тебя другом. Мы стали разговаривать. Чаще. Дольше. Ближе. Мне нравились наши разговоры. Нравилось сидеть с тобой на брёвнах после ужина и болтать о всякой ерунде. Но потом появился Ник. Я вздрогнула при звуке его имени. Ньют заметил это, но продолжил: — Он стал чаще присоединяться к нам. Сначала я не придал этому значения. Но я видел, каким взглядом он на тебя смотрел. И — главное — каким взглядом ты смотрела на него в ответ. Я почувствовал себя лишним. Вы нравились друг другу — это было очевидно. И я решил отойти. Думал, что так будет лучше. Думал, что справлюсь. Он замолчал на секунду, собираясь с силами. — Но я не справлялся. Мне было тяжело смотреть на ваши прикосновения. Я ревновал на то, как ты улыбаешься ему — той улыбкой, которой никогда не улыбалась никому другому. Я не понимал, что со мной происходит. Думал — это пройдёт. Закрылся. Хотел сначала разобраться в себе, а потом поговорить с тобой. Но было поздно. Все уже знали, что вы вместе. И тогда я понял. Он поднял на меня глаза. — Ты нравилась мне не как друг. Совсем не как друг. А я... я просто струсил. Вместо того чтобы сказать тебе правду, я отступил. И этим сделал только хуже. Всем. Я задержала дыхание. Слова Ньюта падали, как камни, и каждый из них оставлял след где-то глубоко внутри. Я догадывалась. Но услышать это вот так, напрямую... — Ньют... — начала я, но он перебил: — Когда произошёл тот случай, — он запнулся, и его голос дрогнул, — когда я увидел тебя избитую, на руках у Минхо... я понял, что больше никогда не отойду. Никогда. Что бы ни случилось, кем бы ты меня ни считала — другом, просто парнем из Глэйда, кем угодно, — я всегда буду рядом. Даже если ты никогда не ответишь на мои чувства и не посмотришь на меня так, как смотрела на Ника. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты знала: есть человек, который никогда тебя не оставит. Повисла тишина. Глубокая. Оглушительная. Я смотрела на Ньюта и не могла поверить. Всё это время — всё это чёртово время — я не замечала. Не видела. Он был рядом — всегда, с первого дня, — а я смотрела сквозь него. Даже когда Ника не стало, даже когда Ньют перенёс мой гамак и сидел у моей кровати двое суток, я говорила себе: это просто забота. Просто дружба. Но это было не так. Это было то, что он прятал неделями. То, от чего он отказывался, чтобы не мешать моему счастью. То, что он носил в себе, пока я была с другим. — Ньют, — прошептала я, но слова застряли в горле. Он не торопил. Просто стоял и смотрел — открыто, без привычной брони, без масок. Таким я его ещё не видела. И я не знала, что ответить. Где-то вдалеке костёр вспыхнул ярче, выбрасывая в небо сноп искр. Чак засмеялся — звонко, по-детски. А мы всё стояли — друг напротив друга, — и между нами висела тишина, наполненная тем, что было сказано. И тем, что ещё только предстояло сказать.