Addiction. Favor. Use

Чонин отсчитывает секунды, пока ждет, когда ему откроют дверь. Обшарпанный подъезд пугает своей тишиной. Ему кажется, что за чужими дверями притаились и смотрят, наблюдают, пожирают его глазами, не осмеливаясь выйти. — Кто? — слышится глухое по ту сторону двери, косяк которой Чонин изуродовал кривыми полосами — отпечатками ногтей. — Ни-ни, — почти шепчет. В ответ слышится звук сдвигаемого засова, а после — несколько поворотов ключа и цокот цепи с навесной щеколды. Не теряя секунды, рыжеволосый юркает в квартиру, сразу отступая в сторону, чтобы Минхо обратно надёжно запер дверь. Тот, размяв шею, вопросительно кивает младшему, мол, чего приперся? — Хён, пожалуйста, продай мне одну таблетку, — умоляет Чонин. Минхо, наблюдая за чужой нуждой, до ломоты в теле мучающей человека, улыбается. — А ты мне что, сопляк? Хёнджин мне голову оторвет, знаешь, — весело бросает и уходит на кухню. Чонин тушуется, шарит руками по телу, щупая карманы, и заметно грустнеет, осознавая, что потерял последние несколько купюр. — Всё, что хочешь, Минхо-хён. Хван не узнает, клянусь. Минхо заинтересованно бросает взгляд на рыжую макушку, опускаясь глазами ниже, на вдруг оголившуюся поясницу — Чонин наклонился и старательно расшнуровывает обувь, чтобы разуться. — Деньги, — бесцветно бросает Ли, вопреки своим грязным мыслям. — Кроме денег, — грустно вздыхает Ян. Минхо берет в руки чашку с горячим кофе и, вздернув бровь, спрашивает: — Что ты можешь дать кроме денег? Чонин секунду мнется, тушуется, а после отвечает уверенное: — Себя. Могу отсосать тебе. Я... я не профи, хён. Но я постараюсь. На это Минхо заходится смехом, а заметив вмиг погрустневшего парня, стихает, спрашивая: — Подставишься нижним? Зрачки Чонина и без действия таблетки топят цветную радужку в черноте. — Хён, я никогда... — Ну, нет так нет, — хмыкает Минхо, перебивая, показательно теряя интерес к собеседнику. — Постой, — Чонин хватает Минхо за плечи, не давая отвернуться. — Я не против. То есть согласен. Меня устраивает такой вариант. — Сначала оплата. — Минхо хмурится, затягивается сигаретой, чередуя ее с глотками кофе. Ли совершенно не фанат секса с безвольными поддатыми телами. Трахать людей в измененном сознании достаточно скучно, куда более интересно разрушать человека в ясном уме. Видеть его метания, сломы, пик удовольствия и дальнейшее опустошение, может, даже жалость о содеянном или, наоборот, удовлетворенное состояние. Чонин прочесывает копну волос своей пятерней и мнется, не зная, с чего начать. Тогда Минхо тушит сигарету в чашке и освобождает руки. Кивает на прикрытую дверь в спальню и следует за неуверенными шагами Чонина. — Малыш, я не насильник. Не хочешь — не будем, — предлагает старший. — Нет-нет, все хорошо. Просто немного волнительно. Но я на все согласен, можешь делать со мной все, что хочешь. — А что ты хочешь? — Таблетку. Так пиздецки хочу, что сдохну щас. Минхо вздыхает: не это он хотел услышать, но ладно. И так сойдет. Он садится на просторный диван, который использует для сна, облокачиваясь на спинку, и бросает вопросительный взгляд на младшего. Тот спохватывается и глупо смотрит в ответ, не зная, как действовать. Тогда Минхо приглашающе хлопает по своим бедрам. Чонин седлает их, перекидывая правую ногу, и мягко касается плеч Минхо. Тот, в свою очередь, кладет холодные ладони на талию младшего. Чонин, оказавшись немного выше, сверху вниз смотрит на пушистые реснички и точку-родинку на кончике красивого хёнова носа. — Ты красивый, — глупо и совершенно по-детски произносит взволнованный Чонин. Минхо словно оглушили. Он стискивает чужую талию в руках почти до боли и притягивает ближе тело к телу. — Мелкий, не переходи грань, — шепчет Минхо и опускает руки на упругие ягодицы. А после хватается за чужой ремень, расстегивая его и следом — сами джинсы, чтобы свободно просунуть ладони под ткань. Одним движением засовывая руки не только под джинсы, но и сразу под боксеры, Минхо оглаживает нежную кожу чужой задницы. Чонин ерзает, слегка притираясь собственным набирающим обороты возбуждением к члену старшего. «Провоцирует», — думает Минхо. А следом прижимает чужие бедра к своим, соприкасаясь членами сквозь слои ткани. Минхо вытаскивает правую руку из-под белья и тянет к лицу Чонина, поглаживая по щеке. Тот реагирует, ластится, прикрывая глаза. Тогда Минхо указательным и средним гладит контур губ младшего, чтобы затем силой протолкнуть пару пальцев внутрь. Чонин распахивает глаза, но, сталкиваясь с чужими, успокаивается и принимает, начиная аккуратно ласкать языком фаланги. Минхо делает пару ритмичных толчков, все глубже проталкивая пальцы до тех пор, пока Чонин не давится, потому что старший вгоняет пальцы в чужое горло по костяшки, оцарапывая нёбо. Но Минхо не освобождает чонинов рот, он добивался того, чтобы младший захлебывался щедрым потоком слюны. — Не глотай. Придержи во рту пока, — требует Минхо, аккуратно сдвигая Чонина чуть-чуть назад, ровно настолько, чтобы Минхо мог расстегнуть собственную ширинку и достать из-под ткани белья возбужденный ствол. — Давай сюда, — Минхо протягивает раскрытую ладонь, ожидая, когда Чонин щедро сплюнет. И тот делает ровно то, что от него и ожидалось. Получив желаемое, Минхо увлажняет свой член, двигая рукой вверх и вниз. Чонин внимательно за этим следит, не двигаясь. Но Минхо не дает ему отставать, он сам спускает резинку чужого белья, освобождая венистый член с идеальной головкой, по форме напоминающей самую красивую клубничку. — Хён, — стонет Чонин, когда Минхо гладит ровную плоть, смазывая его же слюной. — Чего, малышня? — отвлекаясь, бросает Минхо, отрывая себя от созерцания такой красивой картины: член Минхо крупный, толстый, с красивым рельефом и темной головкой, тогда как чонинов член более аккуратный, но почти не уступает в длине, увитый красивыми переплетениями вен и с яркой, розовой головкой. — Поцелуешь меня? — просит. Минхо смеется, откидываясь на спинку дивана. — Боже, Чонин, ты вот настолько невинен, что хочешь целоваться, прежде чем потрахаться? Младший мгновенно краснеет, опуская глаза. — Ну, малыш, все хорошо. Иди сюда. — Минхо пальцами касается подбородка Чонина и склоняет к себе, нежно касаясь своими губами чужих. Младшего хочется утешить и закомфортить. Чонин охотно поддается, наклоняется ближе и открыто отвечает, распахивая рот, чтобы язык Минхо уверенно скользнул внутрь. — М-м-м, — стонет тот, когда Минхо кусает его губу, оттягивая и посасывая. Рука старшего все так же плотно обхватывает два ствола, слегка поглаживая, иногда ногтями задевая чувствительную головку то одного, то второго члена. Чонина начинает трясти, когда Минхо настойчивее сжимает стволы в руках, рвано двигая рукой. «Возбужден до предела», — понимает Ли. — Ложись. — Стаскивая с себя юное тело, Минхо заодно снимает с него джинсы с бельем, аккуратно откладывая на стол. Подумав, снимает и футболку, требовательно подняв чужие руки. Подтянутое тело тут же покрывается мурашками, и Чонин неловко обнимает себя руками, не зная, куда их деть. — Ты точно согласен на это? — уточняет Минхо, не желая брать силой. Не желая становиться в глазах Хёнджина, а тем более в наивных несчастных чониновых — насильником. — Да, да, хён, конечно. Я хочу... — Хочешь что? — снова задает вопрос Минхо. — Пусть... — Чонин сбивается, путается в словах, но продолжает: — Хочу, чтобы ты был моим первым. — Первым... — хмыкает Минхо. Чонин красиво завернул факт того, что он впервые отдается за ебаную капсулу счастья. Но Минхо, вроде как, не спасатель, так что тревожиться не должен. Но Минхо помнит Чонина с подросткового возраста. Тогда Хёнджин еще верил, что его брат не пойдет по скользкой дорожке. Верил, что Чонин никогда не столкнется с миром наркотиков. Он был таким светлым ребенком. Возможно, как раз таки наивность Чонина и сыграла с ним злую шутку, когда взрослые дяденьки предложили ему волшебную пилюлю. После соскочить Чонин уже не мог. Зависимость когтистыми лапами вцепилась в его душу и не отпускает по сей день. Но, откровенно говоря, Минхо рад, что чонинов первый раз хотя бы не достанется какому-то уроду. Мысли о том, что он и есть урод, старший старательно игнорирует. — Прямо-таки хочешь? — уходит в шутку Минхо. — Хён, ты хороший. Ты... мне нравишься, — шепотом заканчивает Чонин, бросая невинный взгляд из-под ресниц. И как же Минхо надеется, что это говорит не гребаная зависимость и жажда в теле Чонина. Но тремор, испарина на лбу и нервные покусывания губ говорят иначе. — Боже, малыш, захлопнись, а. Нравится ему, как же. Чонин забито смотрит, словно перепуганное животное. — Хён? — Чего? — обнажаясь, спрашивает старший. — Не говори так. Ты всегда мне нравился. — Тогда почему ты никогда меня не слушал? — Я был ребенком. Подростком. Как и любой, я хотел действовать вопреки... Минхо раздраженно цокает, бросая на диван пачку презервативов и флакон со смазкой. Чонин аккуратно опускается на пол и по-щенячьи смотрит снизу вверх. Минхо замирает, а после подходит к чужому лицу и одобрительно хлопает по щеке. — В этот раз не будешь действовать вопреки? — издеваясь, спрашивает Минхо. В ответ Чонин обхватывает чужую головку губами, нежно касаясь ладонями чужих бёдер. Член старшего мгновенно реагирует, снова увеличиваясь в размере. Замечая это, Чонин берет глубже, плавно скользя по стволу . В желании контролировать Минхо крепко берётся за кудрявую шевелюру. — Это тоже твой первый раз? — неизвестно зачем Минхо задает этот вопрос, заставляя Чонина посмотреть в глаза. Со стволом за щекой Чонин угукает и принимается слюняво облизывать член, одной рукой ухватившись за основание. — А... — начинает Минхо. — Поцелуй тоже был моим первым, хён, — нетерпеливо перебивает уже Чонин. Тело Минхо прошибает током. От осознания, что это он порочит это чистое создание, почти вчерашнего школьника. Противным животным где-то глубоко скребется похотливое удовольствие. За то, что Чонин достался ему. Минхо заставляет Чонина замолчать, проталкивая член глубоко в глотку. В считанные секунды Ли взбесился. У него просто пролетела мысль о том, что Чонин может спать с кем-то еще, и всё — крышу вот-вот сорвет. — Хён, я знаю этот взгляд, — выпуская член изо рта, потому что Минхо ослабил хватку и позволяет отодвинуться, говорит Чонин. — И что же ты знаешь? — Минхо-хён, я не сплю с кем попало. Я вообще ни с кем не сплю. Не накручивай себя, я совершенно никем не тронут. Ну, только если тобой. — На последних словах в глазах Чонина вспыхивает такое удовлетворение, почти гордость, но за что? Минхо думает, что он странный малый. Но ему нравятся всякие странные вещи больше чего-либо. Ему нравится Чонин, стоит признать и не гнобить себя за это чувство. Минхо тянет Чонина вверх, утягивая в поцелуй. Влажная головка мягко упирается в чужое тело. Чонин хватает старшего за плечи — держится так, словно у самого под ногами вот-вот разверзнется земля и он рискует пасть к самому кипящему ядру. Без сомнений, Чонин и правда очень рискует. Ли замечает чужие распахнутые глаза с до предела расширенными зрачками. Тот сегодня еще не ширялся, значит, его ведет от самого Минхо, и это приятно. Мысль не успевает сформироваться до конца, когда Минхо отрывается от открытого возбужденного тела и замечает нервно вздымающиеся плечи и то, как Чонин рваным движением мажет языком по собственным губам. Минхо хватает чужие руки в желании сдержать чужие метания и видит, как из распахнутого исцелованного рта вырывается хриплый вздох. Теряя терпение, Минхо подталкивает Чонина обратно к дивану. Тот, движимый инстинктом, становится по-собачьи, уперевшись коленями и локтями в мягкий бархат под ним. Минхо громко сглатывает, довольный зрелищем. Сухие чониновы мышцы красиво перекатывались под кожей при каждом движении. — Хён? — Чонин бросает взбалмошенный взгляд через плечо. — Что, малыш? — спрашивает Минхо, прихватывая в руки флакон со смазкой и согревая ее теплотой собственных пальцев. — Будь понежнее, ладно? — Чонин опасливо смотрит, словно и правда думал, что Минхо мог иначе. С Чонином Минхо не мог. И не хотел иначе. Коленями забравшись на диван, Минхо пристроился сзади обнаженного открытого тела. Почувствовав чужой вес позади, Чонин шире развел колени и прогнулся, приглашая к действию. От взгляда старшего не укрылась рябь пробегающих по телу мурашек. «Боится», — думает Минхо. А затем склоняется головой к чужой мягкости бедер и целует правую половинку, медленно проходясь влажными губами ниже, минуя расселину и оставляя отпечатками изголодавшихся губ на второй половине ягодиц. Чонин громко, открыто стонет, когда Минхо кончиком языка касается никогда и никем прежде не тронутого кольца мышц. Он ласкает его медленно, ненастойчиво, скорее лениво, словно дразнит. И младший просит, шепотом повторяя: «Еще, сделай так еще». Минхо слушает и повинуется. Его распирает собственное желание, вплоть до нетерпеливого движения языком, попыткой вторгнуться внутрь. Мышцы встречают твердым сопротивлением. — Малыш, расслабься. Это будет приятно, не стоит бояться. — Я стараюсь, — шепчет Чонин, и Минхо сразу же ловит взглядом точку — сжатое отверстие, которое с секундами расслабляется сильнее. Чонина пробирает мягкая истома от мыслей, что Минхо с ним делает. Он готов рассыпаться под чужими поцелуями и решительными толчками языка. Минхо видит, как тело Чонина становится все податливее, словно разогретый в руках пластилин становится все более гибким, с которым теперь можно работать. Так же и с этим юным мальчишкой. Ли аккуратно оглаживает пальцем мокрую расслабленную, но сомкнутую дырку. Щедро сплевывает и пальцем массирует вход. Чонин поддается бедрами назад, желая ощутить больше давления. Минхо тяжело дышит, сдерживая внутреннего зверя, и медленно проталкивает палец, перепачканный в смазке вперемешку с его слюной. Прокручивает, смазывая стеночки, и пару раз двигается, давая привыкнуть к чему-то чужому в себе. Чонин притихает, замирая и прислушиваясь к собственным ощущениям. Минхо недолго трахает его пальцем, и когда дырочка перестает стрессово сжиматься при каждом новом толчке, Минхо снова добавляет смазку и вставляет указательный напару со средним. Чонин протяжно стонет, пальцами сминая попавшиеся под руки подушки. На что Минхо ускоряется, вбиваясь по костяшки правой, пока левой придерживает за ягодицу. Скоро Чонин начинает самостоятельно подмахивать, иногда бросая затуманенный взгляд через плечо в попытке запечатлеть вид удовлетворенного лица хёна. Чонин шепчет всякую ерунду, которую Минхо не в состоянии разобрать. — Малыш, что такое? — навалившись всем телом на Чонина, Минхо прижимает головку к стимулированной пульсирующей дырке и, оглаживая чонинов торс в полуобъятиях, шепчет на чужое ушко. — Трахни меня, хён, — охрипшим из-за пересохшего горла голосом просит младший. Слыша это, Минхо улыбается. Берет Чонина за грудь и поднимается, заставляя выпрямиться следом. Чонин послушно стоит, упираясь коленями в мягкую обивку дивана, предвкушая дальнейшие действия хёна. Минхо поливает собственный ствол смазкой, и еще немного жидкости пальцем проталкивает в едва растянутое отверстие. — Малыш, ты точно готов? — Да, хён. Даже если будет трудно принять, я буду стараться. Обещаю, — отвечает Чонин, ягодицами потираясь о бедра позади. Минхо стискивает зубы и, срываясь, приставляет головку прямо к дырке, собираясь заполнить младшего одним махом, но, едва надавив на нежные края и ощутив, до чего же Чонин узкий, Минхо сбрасывает пыл и медленно, аккуратно давит, по миллиметру вставляя, от кайфа прикрыв глаза. Чонин давится вдохом и скулит, хватаясь руками поверх чужих ладоней, расположенных на собственных бедрах. — Больно, малыш? — ласково интересуется Минхо, замирая. В ответ Чонин отрицательно машет головой, пытаясь самостоятельно резко насадиться. Минхо вовремя отодвигается, не позволяя. — Дурак что ли совсем? Я тебя порву, — шикает Минхо, фиксируя бедра младшего на месте железной хваткой. — Плевать, хён... — начинает Чонин, на что получает болезненный укус в шею с последующим шепотом: — Не смей так даже думать. — Минхо прихватывает шею Чонина рукой, слегка поглаживая адамово яблоко. Второй он по-прежнему придерживает бедро младшего. — Хо... — начинает Чонин, но заканчивает слово перемешкой букв в вырвавшемся стоне. Минхо, ощущая, как Чонин, отвлекшись, расслабился еще немного, проталкивает ствол наполовину. Тело Чонина горит, Минхо чувствует это под своими ладонями, чувствует жар внутри и трепет перевозбужденных мышц. Он замирает ненадолго, а после обхватывает Чонина за талию, притягивая к себе, заставляя насадиться до конца. Чонин послушно прижимается всей спиной к чужой крепкой груди, ощущая бешеное сердцебиение старшего и дикую пульсацию внутри непривычно заполненного отверстия. Минхо прикрывает глаза, позволяя себе насладиться ощущением чониновой дырки, так правильно обхватывающей его возбуждение. Гладит грудь младшего, заставляя опереться на свой торс в максимальном доверии, двинувшись еще немного и проникая во всю длину, до самого упора, так, что между ними не остается и сантиметра расстояния. Он прихватывает розовые, торчащие в возбуждении соски Чонина пальцами, сжимая и нежно, почти невесомо поглаживая. От дополнительной ласки Чонин стонет и совершает тазом круговые движения, стимулируя член старшего, выбивая стон уже из Минхо. Последний оставляет правую ладонь для дальнейшей стимуляции нежных сосков, левой же сминает упругую кожу бедра и начинает двигать таз Чонина, намекая, чтобы тот двигался самостоятельно, так, как ему хочется. И Чонин двигается, медленно соскальзывает с члена, не выпуская до конца, а после все-таки резко толкается назад, до звонкого шлепка встретившихся тел. Минхо стонет, удерживая Чонина в объятиях несколько секунд, давая разгоревшемуся бешеному желанию поутихнуть, а после аккуратно двигается, заботливо втрахиваясь в молодое тело, прежде никем не тронутое. Минхо толкается в подстроившуюся под его размер дырку, мягко придерживая талию. Стоны Чонина становятся все более громкими, так что в момент Минхо даже хочет заткнуть рот ладошкой, но не делает этого. Ему вдруг кажется, что Чонин не заслуживает подобного обращения. Минхо считает, что Чонина нужно беречь, о нем нужно заботиться и окутывать лаской. Только вот мысли эти сам Чонин разбивает, рвано шепча: — Хён, жестче, прошу. — Чонин рвано выдыхает в плечо старшего. Его все еще бьет крупная лихорадочная дрожь, и Минхо чувствует, как юное тело сводит судорогой от непрекращающегося, сосущего изнутри голода. Чонину мало этой ласки, его измученным рецепторам нужен сокрушительный, болезненный удар, чтобы заглушить ломоту в костях. Минхо злится. Мелкий глупый Чонин себя совсем не бережет. — Малыш, нет. Может, потом, когда ты привыкнешь принимать меня. Сейчас нет, я не хочу травмировать тебя. Прекрати просить об этом, я не стану в твой первый раз подвергать твое здоровье опасности. — Но, хё-ё-ён... — Чонин захлебывается стоном, когда Минхо делает несколько тягуче медленных движений, заставив Чонина прогнуться и почти лечь на Минхо, откидывая голову назад, упираясь кудрявым затылком в плечо старшего — угол проникновения изменился, и теперь простату Чонина прошибает каждый толчок, задевая чувствительное место. От этого член младшего до болезненного твердый, не перестающий выделять естественную смазку. Чонин, желающий выжечь изнутри остатки изнуряющей ломки, готовый на любую боль, лишь бы перестать чувствовать этот чертов спазм в мышцах, обхватывает собственный ствол. Минхо замечает действия младшего, перехватывает его запястья и разводит в стороны. Ладони Чонина влажные от холодного пота, пальцы судорожно вибрируют, но Ли держит крепко, заземляя, заставляя переключиться на толчки внутри. — Малыш, откуда в тебе это? — на очередном толчке спрашивает Минхо. — О чем ты, хён? — Откуда желание навредить себе, причинить боль? Раньше ты не был склонен к такому. — Минхо нежно трахает уже без сопротивления принимающее его член отверстие. Натертые края расскраснелись и немного припухли — это Минхо видит, когда Чонин выпрямляется и у Минхо появляется возможность оттянуть ягодицы в разные стороны и посмотреть, как ствол плавно погружается в младшего. Минхо делает это, чтобы убедиться, что ствол не испачкан в розовых разводах крови, значит — никаких травм. Значит, он все делает правильно и хорошо. — Знаешь, хён, я хотел бы, чтобы ты... — Чонин запинается на сильном толчке, снова прижимаясь спиной к своему хёну и обнимая себя поверх чужих рук на животе. — Чтобы ты... ах-х, уложил меня на стол, закинув мои ноги себе на плечи, и трахал, сложив меня пополам и сжав мою шею так, чтобы я едва мог дышать. Или... — Чонин скулит: в ответ на слова толчки Минхо стали резче, несдержаннее. — Или чтобы ты заполнил мою глотку членом и держал меня, пока я не начну терять сознание от недостатка кислорода. Я бы хотел много такого, хён... — Заткнись. Малыш, ты ведь не шлюха, чтобы так обращаться с тобой. — Но, хён, мне такого хочется. — Это совсем не так, как ты видишь в порнороликах. — Докажи мне это, Минхо-хён. — Чонин сам толкается назад, насаживаясь на каменный от возбуждения ствол. Проникая до самого основания, Чонин хрипло, исступленно стонет, и этот стон наконец приносит долгожданное облегчение. Чернота в его глазах подергивается влажной пеленой. Огненная вспышка чистого, концентрированного удовольствия в простате наконец-то перекрывает, выжигает к чертям собачьим всю ломоту в теле. Физическая боль отступает, подминаясь под тяжелый, сладкий экстаз. Прямо сейчас, втиснутый спиной в грудь Минхо, младший ловит мысль, что ему не нужна таблетка. Минхо внутри него — довольно хорошая замена капсулам счастья. Ли замедляется, мягко тараня нежные стенки чонинова растянутого отверстия, и вдруг осознает: Чонин противоречит сам себе. — Малыш, если ты хочешь жестче, то почему просил быть с тобой понежнее? — Я... хён, я думал, что ты не такой. Думал, ты будешь грубым, а ты такой милый... Так что мне не страшно просить тебя о грубости. Я... думаю, что ты все равно будешь заботливым даже в такой ситуации. — Чонин ахает, потому что Минхо снова притягивает его, до основания вбиваясь в юное тело, разнося по комнате пошлые звуки шлепков тела о тело под аккомпанемент мелодичных стонов младшего. Минхо стискивает зубы — как же Чонин его возбуждает. То, о чем лепечет младший, заставляет член Минхо снова и снова безумно каменеть в животном желании. — Конечно, я буду с тобой нежен. Я... — Минхо замолкает, утыкаясь в рыжий затылок. — Что «я», хён? — тихонечко интересуется Чонин. — Хочу о тебе заботиться, малыш. Разве это не очевидно? — Он ведет носом по загривку и целует, оставляя влажную дорожку по шейным позвонкам. — Ты меня любишь, Минхо-хён, — довольно улыбается Чонин, безвольной куколкой свисая в чужих руках. Такие милые слова расплавили Чонина, превратили в сладкий нежный пудинг, который вот-вот растечется под Минхо. — Прекрати болтать. — Минхо берет себя в руки, выскальзывая из растянутого тела, чтобы положить Чонина на лопатки и пристроиться между его ног. В голове Минхо звенит чониново довольное: «Ты меня любишь, Минхо-хён», до того сильно, что ему приходится зажмуриться на мгновение, успокаивая разбушевавшийся поток мыслей. Чонин обхватывает мускулистые плечи хёна, мягко поглаживая, мол, давай, хён, я готов. Минхо одним плавным движением заполняет чонинову дырку, заставляя младшего снова затрепетать в руках. Чонин прогибается в пояснице, выгибаясь навстречу Минхо, и скрещивает ноги за спиной старшего, заключая в цепкие объятия. На плечах Минхо остаются белые пятна — следы чониновых пальцев. Сам нижний закусывает губу, зажмуриваясь, старательно подмахивая бедрами навстречу толчкам. Убедившись, что Чонин в порядке, Минхо набирает темп, увеличивая амплитуду. Ли трахает Чонина все быстрее, срываясь и бешено вбиваясь в доступное тело. Чонин давится вдохами, сбиваясь, не в силах обреть с вдруг слетевшим с цепи старшим единый темп, и невпопад стонет тихое: «Хё-ё-ён». — Малыш, — Минхо замирает, касаясь губами влажного, раскрасневшегося чонинова лба. — Прости. Больно? — Нет, Минхо-хён. Кончи в меня. — Выражение чонинова лица приобретает самый невинный вид, на который тот способен. — Блядь, Чонин. Минхо срывает крышу от затраханного, но безумно невинного вида младшего, говорящего такие грязные слова. Ли разрушает Чонина, двигаясь с такой скоростью, что тот может только скулить, в экстазе закатывая глаза от остроты ощущений. Минхо обхватывает красивый чонинов ствол, готовый вот-вот кончить, и, увлажнив искусственной смазкой, уверенно дрочит, крепко сжимая, пока сам делает последние толчки, вслед за которыми Чонин ощущает щедро заполняющую его жидкость. Лицо младшего украшает до того довольное выражение, когда он понимает, что Минхо послушался и правда кончил в него, игнорируя изначально подготовленные презервативы, что ему хватает еще пары-тройки крепких движений ладони старшего по стволу, и он пачкает свой собственный живот и руку хёна, кончая густой спермой. Апогеем становится грубый, настойчивый поцелуй Минхо. Тот, все еще находясь в Чонине, целует его с такой жадностью, что еще чуть-чуть — и точно проглотит его всего. Оторвавшись от чужих пухлых губ, только когда дыхание напрочь сбилось, Чонин снова улыбается, шепотом твердя: «Хён, кажется, ты любишь меня». Минхо припадает к чужой щеке своей собственной, переводя дыхание и прикрывая глаза всего на считанные секунды. Вспотевшие тела начинают медленно замерзать, так что он теснее жмется к Чонину. — Малыш, не обманывай себя. — Он встает, покидая разнеженное тело, и натягивает джинсы, застегивая ремень. Тут же тянется к заднему карману. Выуживает маленькую таблетницу, и тишину комнаты оглушает звук щелчка — Минхо достал таблетку в маленьком металлическом блистере. Чонин, услышав знакомый звук, лениво распахнул глаза, рассматривая своего хёна. — Вот, малыш. Как и договаривались, она твоя. Ты был хорошим мальчиком. Чонин подхватывается, тут же ощущая дикую ломоту в теле. Он наспех надевает футболку и хватает капсулу из чужих рук, пряча в карман уже собственных джинсов. — Почему ты говоришь обо мне в прошлом времени, Минхо-хён? — Я не собираюсь трахать зависимого юного мальчика, Чонин. Ты... не хочу знать, что после каждого такого раза ты ширяешься, все ближе шагая к могиле. Чонин раздосадованно хмурится. — Но, хён. Ты же не бросишь меня? — Не знаю, малыш. Просто-о-о... — лениво тянет Минхо, словно потеряв интерес ко всему, что есть в этой комнате, пропитанной запахом секса. В том числе словно теряя интерес к самому Чонину, что, безусловно, очень ранит последнего. — Я не хочу гробить твое здоровье. Я не смогу смотреть Хёнджину в глаза, зная, что я даю тебе дозы. Зная, что ты даешь мне трахать себя ради этой гадости. — Хён, это не так. Я же сказал! — срываясь, повышает тон Чонин. — Минхо-хён, я сказал тебе, что ты мне нравишься, и я переспал с тобой в первую очередь потому, что хотел, чтобы ты был моим первым! Скоро мне придется поработать на Криса, так что я хотел успеть... Чонин не успевает договорить, когда Минхо хватает его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои глаза. — Что ты сказал? — Нужно поработать на Криса. — Кристофера? — Да, да, хён. — Чонин заикается, сбитый с толку такой резкой сменой настроения Ли. — Станешь Крисовой шлюхой? — словно ошарашенный словами Чонина, Минхо отпускает его, будто испачкался в противной грязи. Чонин молчит. Для Минхо это молчание говорит слишком много. Он отворачивается и уходит, оставив дверь нараспашку. Чонина снова глушат громкие параноидальные мысли, и он спешит закрыть дверь на все замки и спрятаться поглубже в чужой квартире. Чонин считает, что Хёнджин его убьёт. Или Минхо. Или, в конце концов, его убьёт Кристофер. То, что наплёл Чонин — бред сивой кобылы. Он не собирается становиться рабочей единицей в элитном притоне Криса, для него он должен всего-то просталкерить подозрительную девчонку, не более. Но что Чонин мог сказать Минхо? Как оправдаться перед ним? Чонин решил, что просто обязан так ответить Минхо после его слов о зависимом дающем мальчике. Это задело. Действительно. И отторжение собственных чувств Минхо все больше и больше задевает младшего. До приступов гнева и агрессии. До желания поступать наперекосяк, действовать вопреки, закатывать истерики и выёбываться, словно малолетка. Не то чтобы Чонин сильно вырос, но он пару лет как совершеннолетний, так что стоило бы уже набраться ума и стать более спокойным. Но этот Минхо с подросткового возраста засел в чониновом сердечке и никак оттуда не убирается. В кармане чониновых джинсов жжет кожу металл блистера — его трофей, его проклятие. Ломка отступила, но на ее место пришла паранойя. Зачем он это сказал? Какая, к черту, шлюха Кристофера? Крис всего лишь подкинул ему плевое дело — проследить за девчонкой из портового района, чтобы Чонин мог закрыть долги перед ним. Услуга за услугу. Но когда Минхо посмотрел на него как на отработанный материал, внутри младшего вскипела такая душная, детская обида, что захотелось уничтожить их обоих. Захотелось стать грязным, опустившимся, лишь бы Минхо перестал улыбаться этой своей снисходительной улыбкой. «Поиграл в гордого», — думает Чонин, утыкаясь лбом в колени. Если Минхо сейчас пойдет к Хёнджину — они напару разнесут весь город, узнают у Криса правду. И тогда Чонину точно не жить. Таблетка остается нетронутой. Ближе к утру Чонин принимает душ, тщательно вымывая себя, прокручивая в голове воспоминания о первом интимном опыте. Он натягивает чистые футболку и шорты, найденные в шкафу Ли, когда слышит зашифрованный стук по дереву — Минхо. Он подскакивает на месте и тихо крадется к входной двери. — Кто? — Но-но. Чонин, путаясь в пальцах, спешит открыть каждый засов, чтобы Минхо поскорее оказался в безопасности своего дома. Когда дверь закрывается на последнюю защелку, а Минхо упирается взглядом в чонинов, последний кидается с объятиями на старшего, безостановочно шепча: «Прости, прости, я такой идиот, хён, прости меня». Тяжело вздыхая, Минхо притягивает Чонина за талию к себе, утыкаясь носом в влажный висок рыжего. — Всё-всё, малыш, успокойся. Иди сюда. — Минхо двумя руками обнимает младшего, сталкиваясь губами с Чонином. — Хён, мне так страшно. — Чонин, ты должен слезть с этого. — Минхо ныряет ладонью в задний карман своих шорт, нащупывая там блистер с одинокой веселящей таблеткой. — Если я тебе правда дорог, малыш, слышишь? Ты должен прекратить. Я помогу тебе. Буду с тобой. Только перестань себя гробить. — Минхо-хён, как я могу... Минхо перебивает: — Малыш, я буду любить тебя только без этой дряни. Я хочу, чтобы ты оставался в своем уме. Хочу, чтобы ты осознавал, что делаешь, и все помнил. — Я понял, хён, — младший гулко выдыхает, пальцами перебирая ткань воротника куртки Минхо. Старший не выпускает его из объятий, держит крепко, словно пытается собственным весом удержать Чонина от падения в пропасть, куда тот так упорно стремился. ​Ли забирает из кармана одежды металлический блистер — тот, ради которого младший несколько часов назад готов был разбиться вдребезги. ​— Больше никакой наркоты, Чонин-а, — тихо, но непреклонно говорит Минхо, и от этого родного «Чонин-а» у младшего внутри что-то окончательно ломается, уступая место горькому облегчению. ​— Мы запрёмся здесь. Я буду рядом столько, сколько нужно. Хёнджину я скажу, что ты у меня. Кристофер... с Кристофером я разберусь сам. Ты к нему больше и близко не подойдёшь. ​Чонин судорожно сглатывает, утыкаясь лбом в чужую грудь. Сердце Минхо стучит ровно и уверенно, и этот стук заземляет лучше любого наркотика. Ему до безумия хочется признаться прямо сейчас, что про Криса он соврал, что никакой шлюхой он становиться не собирался, а просто хотел укусить больнее в ответ на холодность. Но слова застревают в горле. ​Чонин решает сказать это позже. Когда его перестанет трясти. Когда он докажет Минхо, что может быть «чистым» ради него. ​— Будет тяжело, хён, — шепчет Чонин, зажмуриваясь. Он знает, что такое синдром отмены. Знает, как плоть начнет выкручивать, а паранойя будет выжигать мозг. ​— Знаю, малыш, — Минхо мягко целует его в макушку, перебирая влажные рыжие кудри. — Но я буду контролировать тебя. Обещаю. ​Ли ведет младшего по квартире прямо так — заключенного в надежные крепкие объятия, аккуратно шагая подальше от пугающей тишины обшарпанного подъезда и запертых дверей. ​Туда, где на бархатной ткани всё еще хранятся остатки их первой, отчаянной близости. ​Они ложатся вместе, не снимая одежды. Чонин сворачивается калачиком, пряча лицо на груди старшего, а Минхо накрывает их обоих тяжелым одеялом, намертво переплетая их пальцы. Металлический блистер давно улетел куда-то на пол, под шкаф, становясь совершенно неважным. ​Впереди у них долгая, мучительная неделя, может, месяц, наполненный криками, потом и ломающими тело судорогами. Впереди разговор с Хёнджином и сложный визит к Кристоферу. ​Но прямо сейчас Чонин впервые за несколько лет засыпает без страха, разъедающего легкие и окатывающего тело невыносимым холодом. Потому что Минхо держит его за руку. Потому что Минхо любит его. Пусть он еще не признался вслух, но абсолютно очевидно, что это так, пока его тёплая ладонь мягко поглаживает спину младшего, время от времени покрывая лоб или макушку нежными поцелуями, говорящими за старшего громче любых слов.