Чемпион

— Может, объяснишь, куда повели твоего Чемпиона? — спросил Рекон. Остальные офицеры молчали — чувствовали, что лучше не вмешиваться в разборки между коммандером Сендаком и вторым после него по важности и влиянию галрианцем. Сендак скрестил на груди руки. Всё-таки секс помог — напряжение отпустило, мысли прояснились, и теперь он чётко знал, что делать — так ясно, что больших трудов стоил подавить улыбку. Знал бы этот зарвавшийся ублюдок, что его ждёт. — У меня есть предложение получше. Я не рядовой в подчинении у тебя, Рекон, чтобы ты требовал от меня объяснений, а сам вёл себя как сука и отказывался отвечать мне. Так что сначала ты сейчас быстро и в подробностях доложишь мне, что произошло на миссии, и по какой причине ты избил солдата у себя в подчинении. Рекон скривился; Сендак продолжал стоять, ожидая. — А что он сказал тебе? — наконец осведомился Рекон. — Или его версия оставляет немало?.. — Ты не слышал, что я сказал? — повысил голос Сендак. — Пока не ты главнокомандующий всеми войсками, ты отвечаешь на мои вопросы, а не я на твои! Повторю то, что сказал раньше: или ты отвечаешь на мои вопросы, или выметаешься отсюда без права получить ответы на то, что желаешь знать ты. И без права в дальнейшем участвовать в боевых действиях, раз ты показал себя настолько некомпетентным. Ноздри Рекона зло раздулись. Сендак почувствовал было укол совести, но потом вспомнил потухший взгляд Широ, кровоподтёк на щеке. Нет уж, когда кто-то настолько зарвался, его необходимо поставить на место для его же собственной пользы. Тем более что от Широ Сендак так и не получил ясной картины, но озвучивать это вслух, разумеется, не стал. — Ты можешь публично избивать солдата, но не можешь при всех сообщить, за что? Рекон огляделся, словно только что заметил, что он не один. Скрипнул зубами — громко, отчётливо. — Ты отдашь его мне, — сказал он. — После того, как я всё расскажу, ты прикажешь отдать его мне, и я своими руками… — Я всё ещё не услышал объяснений, чтобы ты указывал мне, что делать, — перебил Сендак. — И моё терпение на исходе. — Он перестрелял моих солдат, я же сказал. — Рекон как-то разом потерял всю свою энергию, всю злость. — Мы пришли в ту треклятую деревню, а там только женщины и дети. Все молчат, как рыбы, никто ничего не знает. Я велел ребятам поговорить с ними по-хорошему, но эти все как взбеленились. Ребята дали по ним залп, чтобы припугнуть, и у твоего Чемпиона с чего-то сорвало крышу. Он выстрелил им в спины, Сендак, у них не было возможности защититься. — То есть, — Сендак не стал сдерживать издевательской улыбки, — твои храбрые бойцы на миссии занимались тем, что воевали с бабами и ребятнёй? Рекон непонимающе прищурился. — Что? Я же тебе говорю, эти краснорожие взбесились, они с голыми руками бросались на моих ребят… — Ещё интереснее, — Сендак откровенно рассмеялся, и вслед за ним раздались смешки среди офицеров. Рекона любили за открытость и лёгкий нрав, но кое-кому не давала покоя его приближённость к Сендаку. — И много боеприпасов твои храбрые бойцы потратили на этого страшного противника? Как же они могли скрутить Чемпиона, раз не смогли справиться с местным бабьём? — Что ты несёшь? — взорвался Рекон. — Ты не был там, я могу показать записи! — Уж будь добр, — расхохотался Сендак. — И покажи его всем, чтобы мы все развлеклись зрелищем, как твои храбрые бойцы укрощают самых опасных противников на планете. Смешки офицеров стали громче и многочисленнее. Рекон затравленно огляделся, перевёл налитые кровью глаза на Сендака. — Это что — из-за него? — спросил он вполголоса, так что услышать мог лишь сам Сендак.- Только потому, что это сделал он, ты готов так обойтись со мной и с моими ребятами? Сендак, что ты делаешь? Сендак подался вперёд, понизил голос: — А что делаешь ты? Ты всегда был против бессмысленных жертв, когда твои бойцы успели так оскотиниться? Или попробовали крови, и им понравилось? — Со своими бойцами я разберусь сам, они виноваты, не соориентировались. Но вот этого всего — они не заслужили, Сендак! Не заслужили того, чтобы их продали за твоего постельного дружка, чтобы ему простилось то, что он сделал с ними! Он остановился, перевёл дыхание, потом недоверчиво сузил глаза. — Это ведь всё только поэтому, потому что это он? Оооо, — протянул Рекон и похабно улыбнулся. — В чём-то я могу тебя понять, я ведь его тоже распробовал. Надо было всё-таки сначала хорошенько получить с него по полной, — Рекон сделал рукой непристойное движение, чтобы Сендак точно понял, о чём идёт речь, — а потом уже отдать тебе. Хотя ты ведь не будешь против, раз в прошлый раз сам предложил мне это? Закончил он в полной тишине. Сендак молчал: он вдруг понял, что всё это время чувствовал Широ, сохраняя на лице бесстрастное выражение, пока внутри всё горело и плавилось. Вот оно как, значит, когда нервы натянуты до предела, и боишься сделать даже вздох, чтобы не сорваться. Но если смог справиться Широ, справится и он. — Нет,- сказал он, — ты не получишь Чемпиона ни сейчас, ни потом — никогда. Ты и пальцем его не тронешь. Да, именно потому, что я с ним сплю, что он принадлежит мне без остатка. А ещё потому, что никто из твоих «ребят» и в подмётки не годится Чемпиону. Кто вытащил отряд с Аруса, кто отключил защиту? Кто спас мне жизнь во время штурма Дворца? Твои мальчики? Нет, мой постельный дружок. Поверь, мне он ещё пригодится, он умеет хорошо не только подмахивать и сосать. А твои бойцы, которые не смогли справиться ни с толпой бабья, ни с ним — вряд ли. Пусть зализывают свои раны, когда мы уже вернёмся домой. Потому что с Чемпионом мы закончим это всё очень скоро, и больше никто не погибнет. Ты понял меня, Рекон? Широ сидел на его постели, держа бессильные руки между коленями и опустив голову. Хаксус стоял рядом и, судя по его виду, не знал, куда деваться и что делать с преступником-не преступником. Когда Сендак вошёл, Широ вскинул на него тусклый взгляд. — Вон, — велел Сендак Хаксусу. — Стой снаружи, жди указаний. Тот, отдав честь, с облегчением выскочил. Сендак сел перед Широ на пол, скрестив ноги, положил руки на колени. Широ смотрел на него с вялым удивлением. — Почему я до сих пор не в тюрьме? — спросил он. — Или не за бортом без скафандра?.. — Или не в руках Рекона. Он очень скучает по твоей заднице. Ответь… ты понимаешь, почему я это сделал? Широ моргнул. — Понимаешь, что я был в бешенстве, что мне нужно было успокоиться? Понимаешь, что спровоцировал меня сам? Ты ведь сам был не против, так? — О чём ты? — пробормотал Широ, хмурясь. — А, тогда, на столе… Это не имеет значения, — он пожал плечами, словно кто-то потянул сверху за суставы марионетку. — Зачем этот разговор, я готов заплатить за всё хоть сейчас… — Затем, что я больше не предам тебя, — сказал Сендак. - Не предам никогда. Глаза Широ округлились. — Что? Сендак осклабился. — Ты заплатишь, обязательно заплатишь мне, вот что. Заплатишь крупно, но на моих условиях. Ты готов слушать меня… Чемпион? И только попробуй отказаться. В конце концов, из-за тебя я потерял друга. Запись нападения он всё же посмотрел, но позже, когда уже разобрался со всем. Там всё было так, как Сендак и представлял себе. Похоже, всё случилось во время, пока Рекон отвлёкся, предоставив своим молодцам действовать на своё усмотрение, иначе он не допустил бы подобного. Держа в вытянутой руке над собой крохотного арусианского младенца, высокий плечистый галра требовал что-то от толпы обступивших его женщин, некоторые из которых прижимали к себе собственных детей. Ещё шестеро стояли рядом, Широ позади — не шевелясь, словно застыл. Видимо, он никак не мог добиться ответа, потому что крепко потряс крохотное тельце. Звука не было, но Сендак почти почувствовал и вой младенца, и крик арусианки, которая кинулась на мучителя. Тот отшвырнул её в сторону бластером, который держал в другой руке, и выстрелил. Сендак покачал головой, наблюдая за тем, как в ответ на смерть одной из них остальные арусианки, безоружные и такие маленькие в сравнении с галра, кинулись на них. Кто-то почти успел добраться до врагов, когда их скосили первые выстрелы, но остальные лезли через тела подруг, стараясь достать до галра. Ребёнок выпал из руки галрианца и потерялся в ворохе тел. Дикая, идиотская ситуация, которая только показывает идиотизм галра, которых отправили на ответственное задание. Хотя Сендак и сам хорош — он ведь и сам не смог предугадать такую реакцию жителей планеты на пафосную и фальшивую речь чёртовой обезьяны. А на заднем фоне в это время отмер Широ: поднял бластер, двигаясь как во сне, и выстрелил в спину ближайшего солдата. Развернулся — и выстрелил во второго. Пока остальные, расстреливая обезумевших женщин, пытались понять, в чём дело и что за враг напал сзади, Широ методично стрелял в одного за другим. Шестому он выстрелил почти в лицо, когда тот пытался вырвать у него оружие. Седьмого ударил раскалённой рукой, но тот, преодолевая боль, ударил Широ в лицо, вырубив его. И уже через какое-то время в поле зрения появилась крепкая фигура Рекона: склонившись над бессознательным Широ, он от души ударил его, другой — и Сендак остановил просмотр. Он попробовал посмотреть на всю ситуацию глазами Широ — и почувствовал дурноту. Что же, теперь он точно был уверен, что всё сделал правильно. — Я же сказал, что твоя жизнь принадлежит империи, и ты ещё хорошо послужишь нам. Широ медленно покачал головой: похоже, до него, мысленно уже расставшегося с жизнью, всё доходило с большим трудом. — Вы завоеватели, убийцы, я никогда больше не сделаю ничего для вас, — пробормотал он, снова опуская голову. Сендак протянул руку, подцепил его подбородок, заставил смотреть на себя. — Не поздно ли ты спохватился? Широ дёрнул головой, на лице появилось выражение гнева и раскаянья — о, Сендак не знал других, у кого так легко можно было считать эмоции. Как жаль, что так поздно. — Сначала я слишком был занят собой, — сказал Широ, наконец глядя ему прямо в глаза. — Всё пытался понять, кто и что я здесь, каково моё место… Потом (когда наконец победил Страто и принял как данность, что его трахает коммандер, когда и сколько захочет) думал, что это делёжка территории между равными цивилизациями… Знаешь, — вдруг сменил он тон, — там, на Налту, я увидел захоронение: одни женщины, по виду совсем не воины, и в таком виде… Их мучили перед смертью твои люди, ведь так? Сендак улыбнулся, убрал со лба Широ непослушную прядь — ему показалось, или светлых волосков там стало ещё больше? — и сказал: — Мои, и по моему приказу. А перед твоим нынешним возвращением я хотел отдать приказ зачистить все населённые пункты вокруг мест, где нападут на солдат галра. Убить всех, от стариков до детей. Начнётся такое, что случай с ребятами Рекона покажется тебе сладким сном. Широ никогда прежде не смотрел на него так — с неверием, с отвращением, с ужасом. Он походил на загнанное животное сейчас больше, чем когда-либо. Сендак провёл пальцами по его щеке, где багровел синяк, прямо на ссадине. — Но в твоих силах поменять моё решение и спасти всех этих краснокожих дикарей. Ты хотел бы, чтобы больше никто не умер, правда? Широ раскрыл рот, снова закрыл; он походил на вытащенную из воды рыбу, которую хорошенько приложили обо что-то тяжёлое. — Что, слишком сильно били по голове? — спросил Сендак с усмешкой. — Ладно, ты же хочешь уйти по-быстрому, чтобы не мучила совесть за то, что ты помогал убийцам. Широ сглотнул. — Что я должен сделать? Он даже не сопротивлялся, когда Сендак притянул его к себе и поцеловал — так, как обычно Широ любил, с языком, прикусывая губы. Широ не ответил, не оттолкнул его — он просто сидел и ждал ответа. Приди Сендаку в голову сейчас повалить Широ на постель и взять его — он и то не возражал бы, если бы вообще понял, что происходит. Наконец Сендак оторвался и вытер рот. — Ты хотел искупить свою вину? Я дам тебе хорошую возможность. Обещаю, никто не помешает тебе сделать всё, что ты считаешь нужным. Он не врал: перед тем, как прийти к нему, перед всем высшим составом Сендак объявил: — Чемпион останется в нашей армии. И будет участвовать в боевых действиях наравне с вами, — он повысил тон, перекрывая поднявшийся ропот среди офицеров. — Думаешь, он останется невредим после того, что сделал? — выкрикнул Рекон; от злобы и унижения он, казалось, совсем потерял разум. Сендак ощерился: о, с каким удовольствием он выяснил бы сейчас отношения по-другому, не словами, нет. После всего сделанного и сказанного возврата к прежним дружеским отношениям уже не было, но Сендак сейчас был слишком зол, чтобы сожалеть о всех их годах дружбы. — Думаешь, кто-нибудь из твоих ущербных бойцов сможет дотронуться до него хотя бы пальцем? Я бы не стал даже надеяться, — усмехнулся Сендак. И да, я уверен, что никто из вас не допустит, чтобы Чемпион пострадал, — он обвёл глазами офицеров, глядя в глаза каждому, в том числе друзьям Рекона, которые готовы были помочь ему с местью. — Иначе тот командир, в отряде которого он получит ранение, будет строго наказан… вместе с отрядом. — Но ведь ранение может наступить от случайной пули или заряда бластера, — подал голос Пророк и тут же спал с лица, когда Сендак обратил на него свой взгляд. — Так побеспокойтесь о том, чтобы солдаты, за которых вы отвечаете, были целы и невредимы. В противном случае я не могу считать вас достойными командирами. — Он снова посмотрел на каждого из галра, что находились в его подчинении, впечатывая это в их сознание. Получите, вы все. Я больше не предам его. Чего бы мне это ни стоило, я не пожертвую им ради каких-то фальшивых убеждений, и плевать, что вы будете делать, что будет. Я что-нибудь придумаю. — Все ясно? Рекон смотрел с нескрываемой ненавистью. — Зря ты думаешь, что это пройдёт для тебя безнаказанным, — прорычал он. — Ну так свяжись с нашим императором, пожалуйся ему на меня, — Сендак рассмеялся. — И если тебе нечего больше сказать, кроме пустых угроз, пошёл вон. И вы все, кто слышал меня, можете расходиться. И только оставшись один, Сендак наконец понял, что сделал, настроив против себя всех офицеров. Он, всегда справедливый командир, всегда образец образцового солдата, ставивший интересы галра превыше всего, дал понять, что собственные эгоистичные интересы ему важнее всего. Что испытанных, заслуженных ветеранов множества воин он поставил ниже, чем бывшего раба и своего любовника. Однако у него с самого начала был свой план, который срабатывал пункт за пунктом, и это — всего лишь непредвиденный пункт, который станет ещё одной ступенькой к осуществлению. После того, как Сендак разобрался с офицерами, ему в голову пришло вдруг куда более простое решение. Он велел вызвать к себе всех тех солдат, что были с Широ в его самоубийственной миссии на Устире, планете рудников, и выбрались оттуда лишь благодаря ему. Их было двенадцать, и после разговора с каждым Сендак оставил семерых. Их он отдал под командование Широ — которому дал звание офицера, добавив к этому отряд механических пехотинцев. — Мне нужно, чтобы они перестали воевать, — сказал он Широ. — Если они сложат оружие — всё закончится без жертв. Ты ведь не желаешь больше жертв? Ты готов на многое, чтобы никто из жителей этой планеты больше не пострадал? Широ был готов, и в сопровождении своего новенького отряда он отправился на планету усмирять бунтовщиков. Конечно, это было рискованно. Конечно, шанс для Широ не вернуться был огромным, но не сработай это — Сендак всё равно потерял бы его. Однако всё сработало, и самым неожиданным образом. Весь Арус каким-то образом узнал, что это он, Широ — тот солдат галра, который отомстил за убитых женщин и детей в деревушке. И с ним начали переговоры. Он призывал к миру, убеждал, что сотни планет живут в составе Империи галра — живут как прежде, достаточно лишь признать власть Заркона. Он произносил те слова, что вложил в него Сендак, но он сам верил в то, что говорил, и верили ему. Он всем сердцем желал окончания войны — того же желали и арусианцы. По просьбе Широ тела Отцов сняли со стен Дворца и предали земле со всем возможным почётом. Затем на осквернённой, смердящей, как миллион покойников сразу, Налту погребли жриц и Аниму, душу планеты. Мало помалу бунтовщики складывали оружие, один за другим очаги сопротивления сдавались — как можно было бы не поверить Чемпиону, который всем сердцем желал спасти планету от полного уничтожения. Попадались и те кто не верил посланцу галра, кто пытался убить его — но Широ и тут пытался обойтись меньшими жертвами, и его солдаты следовали его примеру. Он начал оттаивать, счастливый от возможности исправить зло, которое причинил планете. Он долго и упорно спорил с самим Сендаком, объясняя ему стратегию поведения с арусианцами, и больше не видел в нём чистое зло. Он так уставал в время миссий, что сразу по возвращению засыпал — в спальне Сендака, поскольку спать отдельно для него всё ещё было рискованно. Секса между ними уже почти не было, но после случившегося в ставке командования Сендак не хотел перегнуть палку. Однажды он, изголодавшись, всё же начал приставать, но Широ, злой и сонный, ответил лишь: «Нет!», и в этом «Нет» было столько всего, что Сендак — отступил. Именно сейчас он должен был действовать тонко, и именно сейчас мог всё легко испортить. Впрочем, со временем он и вовсе перешёл назад в свою каюту. Офицеры галра, ненавидевшие Широ, понемногу меняли отношение к нему, видя и его смелость, и результаты его трудов. Рекон ещё пытался разжечь в них ненависть и презрение к выскочке, но самоотверженность Широ и насмешки Сендака делали своё дело, и многие уже не принимали его всерьёз. Всё шло по плану, но время поджимало, и Сендак сам был недоволен тем, насколько затянулись мирные переговоры. Случай решить всё раз и навсегда попался очень скоро: один из бунтовщиков против новой власти доверился Широ и рассказал, что скоро от Аруса через тайный пространственный портал отправят большую партию женщин и детей на Устир, в тайное убежище. Он просил Широ обеспечить им безопасную дорогу — а Широ, зная, что галрианцы наверняка перехватят, попросил Сендака не мешать, чтобы завоевать полное доверие арусианцев и подать эт как жест доброй воли. Сендак велел захватить корабль и объявить во всеуслышанье, что если оставшиеся бунтовщики не сложат оружие — пассажиры корабля примут участие в самом большом жертвоприношении во имя богов Империи, которое только знала галактика. Широ ворвался к капитанскую рубку, когда Сендак отдал приказ разоружать и брать под стражу всех бунтовщиков, которые сдавались — последние на планете Арус. — Что ты сделал? — кричал он, как до него - Рекон, желающий справедливости для своих солдат. — Они доверяли мне! Я был всего лишь в шаге от того, чтобы все закончить! — И этот шаг сделал я, — ответил Сендак и протянул руку, чтобы погладить его по щеке. Широ лишь досадливо отмахнулся. — Война закончена так или иначе. Отдыхай, солдат, ты хорошо потрудился. — И что мне делать теперь? — зло спросил Широ; кажется, он так до конца ничего и не понял. Не понял, чем рисковал и что поставил на него Сендак. — Теперь? Мы наконец возвращаемся домой. — Это мой дом, — сказал Сендак, обводя рукой просторный холл. — Временный, потому что я постоянно на миссиях. Но возвращаюсь я всегда сюда. И ты будешь жить здесь. Обняв Широ за плечи, он чуть толкнул его вперёд. Тот сделал по инерции два шага, остановился, оглядел помещение — от бледно-жёлтых светильников-кристаллов на стенах и высокого потолка до стен с инкрустацией металлических деталей и пола, выложенного тёмным камнем. И лестницы с витыми стальными перилами. — Я хочу, чтобы ты принял душ и отдохнул. Думаю, трёх дней должно хватить. — На что? — спросил Широ и обернулся. Сендаку не понравилось его выражение лица — снова отстранённое, как перед той неудачной миссией. Словно в душе у Широ рос, наливался нарыв, и первый раз был так, цветочками. А вся та мерзость, что скопилась внутри, ещё прорвётся наружу. Он тряхнул головой, запрещая себе думать об этом. — На то, чтобы прийти в себя после перелёта, акклиматизироваться. Это искусственная планета, здесь немного другие и воздух, и гравитация. Даже я чувствую, что устал. — Ты старше меня, — сказал Широ, и уголок его рта дёрнулся, словно он, забывшись, попытался улыбнуться, но потом опомнился. — Я сильнее и высносливее тебя, — прорычал Сендак и легко щёлкнул его по затылку. — Давай уже, иди принимай душ. Поднимешься на второй этаж, налево серебристая дверь без ручки. Это моя спальня, в душ вход через неё. Поторопись, я тоже собираюсь освежиться. Широ кивнул и послушно направился к лестнице. Прищурившись, Сендак смотрел ему вслед. То, что Чемпион мог шутить, было хорошим знаком, но он стал… слишком послушным. Да, раньше бы Сендак радовался этому — он и стремился к этому с самого начала, но в случае с Широ это означало… что угодно. Пока ему было не всё равно, пока он чем-то возмущался, что-то требовал, доказывал, он был в порядке. Это было нормальным его состоянием. Нынешний Широ, который воспрял было духом во время миссии на Арусе, после окончания войны снова замкнулся, больше не перечил Сендаку и не пытался читать ему лекции о благородстве и низости. Он был спокоен как покойник, и это был не Чемпион. Как когда-то после промывки мозгов, когда Сендак увидел слабое, растерянное животное, так сейчас он видел хищника, живущего в клетке, бесцельно бродящего из угла в угол и потерявшего надежду на освобождение. Но Сендак ещё помнил и битву со Страто, когда Широ, победив его, с вызовом посмотрел, приподняв бровь. Помнил, как он отдавался в постели, как искренне смеялся, когда Сендак щекотал его чувствительную безволосую кожу. . Как, измученный и злой, захлопнул перед Сендаком дверь. И как словно осветилось изнутри его лицо, когда в лучший период их отношений Широ замечал его издалека. Как он улыбался тогда. В мире Широ, на Земле, отсталой крохотной планетке, не настолько развита иерархия, даже нет рабства, и Широ наивно считал, что все равны, что все имеют равные права. Значит, Сендак чем-то нравился ему не как начальник, а сам по себе. Широ что-то разглядел в нём… Сендак понял, что до боли сжал кулаки, так, что когти впились в мякоть ладоней. Покачал головой — кто бы мог подумать, что когда он решил заиметь себе знаменитого гладиатора, всё обернулось… вот так. Что он настолько размякнет. Он обернулся и заметил слуг, которые молча стояли и ждали указаний: лица бесстрастные, словно и не рады возвращению хозяина. — Заберите мои вещи и приведите в порядок одежду. Готовьте ужин, — велел Сендак. — Чтобы через час мы могли спуститься вниз и поесть. А вы тем временем приготовите нам постель. Кивнув, слуги разбежались как тараканы. А Сендак направился к лестнице. Ему тоже был нужен небольшой отдых, тем более что в последнее время они с Широ почти не оставались наедине — было не до сна. Теперь же он хотел насладиться покоем. И своим Чемпионом. Когда Широ вышел из ванной, с растрёпанными после ионного душа волосами, одетый только в форменные брюки, назад в спальню, Сендак ждал его, полулёжа на постели, уже раздетый. — А где будет моя комната? — спросил Широ, нахмурившись. — Зачем тебе своя комната? Ты живёшь у меня, со мной, — сказал Сендак. Широ скривил губы в улыбке — не улыбнулся, а именно что скривил губы. — Действительно, — произнёс он задумчиво, — зачем мне своя комната… Его тон не понравился Сендаку: Широ словно опять был чем-то недоволен — но попробуй его в этом упрекнуть. По всему выходило так, что это Сендак совершил что-то неправильное. И это уже начало раздражать. — Выше голову, ты победитель, — прорычал он, привстал и рукой поманил к себе Широ. — Герой войны. — Я не герой, а убийца, — сказал Широ, но всё-таки подошёл. — Снимай с себя всё, — велел Сендак. Широ, глядя куда-то сквозь него, послушно стянул с себя брюки и бельё, положил на край постели. Так же послушно опустился на колени. Сендак удержал его и заставил встать. — Откуда такая покорность сегодня? — пробурчал он. Широ поглядел на него так, словно только что заметил. Вздохнув, Сендак притянул его к себе и поцеловал — так, как нравилось самому Широ, долго и медленно, с языком — пока Широ не начал наконец отвечать. С губ Сендак перешёл на шею, вылизывая её от подбородка до ключиц, прикусывая такую чувствительную кожу. Мягко провёл рукой от шеи через грудь до пупка. Гладкая и лоснящаяся, кожа вся была покрыта шрамами — где толстыми белыми рубцами, где ямками в ряд — следами от укуса животного на Арене, а когда тонкими, еле замеными линиям и отпечатками зубов — отметинами от любовных игр с самим Сендаком. — Ложись, я всё сделаю сам. — И когда Широ послушно откинулся на спину перед ним, добавил: — Только если у тебя ещё не остыло желание попытаться отыметь самого коммандера Сендака. Он произнёс это небрежно и грубовато, но после своих слов затаил дыхание, ожидая ответа. И дело тут было не только в том, то и ему хотелось новых ощущений, и Широ своим участием в завоевании Аруса заслужил награду. Но Широ покачал головой и безучастно ответил: — Нет, спасибо, у меня нет желания. Сендак стиснул зубы. С его стороны это было серьёзным, взвешенным и, что говорить, непросым решением. А Чемпион, бывший раб и гладиатор, вот так отмахивается, словно от испорченного блюда. Но Широ отказался и продолжал лежать, глядя в потолок. Он стерпел бы сейчас, даже если бы Сендак развернул его и отымел — как он обычно делал раньше, ещё когда Чемпион был просто экзотической зверушкой в его постели. Проблема заключалась в том, что сейчас Сендак желал совсем не этого. Он заставил Широ развеси ноги и, наклонившись, взял у него в рот сразу на всю длину. Широ выдохнул — резко, удивлённо, зажмурился. Искусственная рука царапнула по одеялу. Он вздрогнул всем телом, подался навстречу рту Сендака, и Сендак придержал его — двигая языком по наливающемуся, твердеющему члену дразняще-медленно. Не переставая ласкать языком, провёл пальцем по промежности к заднему проходу, обвёл вокруг, чуть надавливая. Широ застонал низко, умоляюще. Позже, когда они лежали вместе, обнявшись, Широ, уже расслабленный и, как казалось Сендаку, успокоившийся, вдруг прошептал ему в грудь тихо, но внятно: — Мне кажется, что я живу в каком-то кошмарном сне. И я никак не проснусь. Это раньше ты жил в кошмаре, а я вытащил тебя, — хотелось сказать Сендаку. Хотелось сдавить горло Широ и смотреть в глаза, чтобы увидеть там хоть какой-то намёк на эмоции. Чемпион появился, оскалил зубы — и вновь пропал, оставив только пустую оболочку. Когда Сендак наконец придумал, что ответить Широ, тот уже спал, дыханием чуть шевеля шерсть на его груди. И, возможно, в своём сне видел какую-то другую, желанную ему жизнь. Поэтому Сендак обнял его и тоже уснул. Так прошло три дня: Сендак отлучался то узнать, как обстоят дела на Арусе, то отчитаться за проведённую экспансию. И в заключение он явился пред очи Императора. Заркон слушал, не прерывая, речь Сендака об этапах завоевания Аруса — Сендак особенно налегал на важную роль Широ в том, что всё закончилось быстро и без жертв. Он говорил, стараясь передать суть как можно более кратко и эффектно, и не отрывал взгляда от длинных пальцев Заркона, барабанящих по подлокотнику. В какой-то момент он вдруг понял, что император почти не слушает — и, возможно, желает, чтобы эта неприятная, но обязательная встреча закончилась скорее, и он занялся наконец тем, чем действительно желает. Да, конечно, сейчас все взбудоражены новостью о том, что найден второй Лев Вольтрона. И то, что он там, на Арусе, тратил своё время и жизни своих людей, уже ничего не значило. Эта мысль заставила его сбиться. Сендак бросил быстрый взгляд на Хаггар, она кивала ему. — Отличная работа, коммандер, — произнесла она. — Радостно слышать, что Чемпион в такой хорошей форме, и из него вышел достойный солдат. — Благодарю, — церемонно ответил Сендак, скалясь ей. Попробуй отбери его теперь, проклятая ведьма. В этом и состоял его план с самого начала — швырнув Широ в гущу боя, доказать, что он куда нужнее как живой и мыслящий солдат с руками и ногами, а не как сырьё для очередной игрушки Хаггар из тех, которыми она развлекает тоскующего по Вольтрону Заркона. И пусть Заркон слушал его вполуха, Сендак был уверен, что сумеет отстоять Широ, если нужно. — Можешь идти, — тяжело сказал император, будто очнулся от дремоты, и Сендак, отсалютовав ему с привычным «Врепит са!», поспешил наконец домой. Все эти три дня оставленный им Широ, по словам прислуги, только ел и спал, не выходя из спальни, даже с ними почти не разговаривал. И про Землю он больше не спрашивал, когда Сендак между своими деловыми визитами заскакивал домой. Настоящее растение, которое необходимо расшевелить. Зайдя в спальню, Сендак тоже обнаружил его спящим на краю постели, Широ свернулся клубком, как замёрзший ребёнок, хотя и был укрыт тёплым одеялом. Сендак присел рядом, потряс его за плечо. Широ сразу же открыл глаза, словно и не спал. — Вставай и собирайся, скоро пойдём, — сообщил Сендак. Широ моргнул раз, другой, нахмурился. — Куда? — спросил он. Сендак усмехнулся: наконец хоть какой-то интерес. — Император устраивает Игры в честь нашей победы. — Игры? — На Арене, — пояснил Сендак терпеливо. — Гладиаторские бои. Глаза Чемпиона расширились — странные глаза, разделённые на белое и тёмное, — зрачок затопил почти весь кружок радужки. — Я не хочу, — пробормотал Широ, натягивая на оголившееся плечо одеяло. — Нет, я не пойду. — Что за чушь, — вспылил Сендак. — Там будет много больших шишек… на ровном месте. Все захотят видеть героя, отличившегося на этой войне. А ты герой. — Я убийца, — сказал Широ, закрывая глаза. Сендак поднялся и рывком сдёрнул с него одеяло. — Ты мой солдат, — прорычал он, — и ты сейчас встанешь, и дашь портному снять с тебя мерки для парадного мундира. А потом отправишься со мной и будешь улыбаться всем офицерам, и говорить «Врепит са», пока у тебя не отвалится язык, и кланяться им. Потому что это, Арус бы тебя побрал, тоже твоя обязанность как солдата! Я ещё сделаю из тебя цивилизованное существо. Широ наконец сел: босые ноги на полу, голова опущена, чёлка свесилась на лицо — белая-белая, и бритые виски тоже серебрятся. — Это такая особенность вашего вида — менять цвет растительности на голове? — задал Сендак давно интересующий его вопрос. Широ так удивился, что даже посмотрел на него. — Что? А, это… Нет, наши волосы выцветают обычно к старости. А иногда от сильных стрессов, переживаний… Сендак прищурился: он мог бы сказать, какие он испытывал переживания за время войны с Арусом по вине самого Широ. Вместо этого он рявкнул: — Вставай и приготовься, я приглашу портного прямо в спальню. Широ так и остался сидеть. — Эта Арена, — сказал он. — То самое место, где сражался и я? — Именно, — отрезал Сендак. — Наконец посмотришь бой с другой стороны ограждения. До Арены добирались на катере, предназначенном для внутренних полётов. Широ смотрел через стекло на открывающуюся перед ним картину: широкую воздушную трассу, парящую в воздухе под ними, искусственные солнца над головой, величественные строения из камня, металла и стекла, и над ними — высокий сиреневый купол, сквозь который можно было разглядеть бледные очертания созвездий и туманностей. Несмотря на то, что до Арены было ещё далеко, грандиозное строение можно было разглядеть издалека — оно чернело на фоне темнеющего к горизонту неба. — Это вы сделали с планетой? — спросил Широ, не отрывая взгляда от полупрозрачного искусственного неба. — Сделали что? Приспособили для жизни? — переспросил Сендак; он был доволен тем, что Широ наконец ожил и проявил интерес к окружающему. — Нет, это полностью рукотворная планета. Это сердце Империи, её столица. Её построили очень давно, ещё до рождения императора Заркона, — он покачал головой, представив себе такую древность. — И много у галра таких планет? — спросил Широ, поворачиваясь к нему: впервые Сендак заметил, каким закрытым может быть взгляд тёмных глаз. — Нет, эта единственная. Её строили с помощью древних технологих, большую часть которых считают утерянными. — То есть раньше вы были великой расой? — спросил Широ с каменным лицом, и Сендак разозлился, потому что не мог понять, шутит он или спрашивает всерьёз. — Мы и сейчас великая раса, сильнейшая во вселенной! — зарычал он. И ещё больше взъярился, когда на бледных губах Широ мелькнула улыбка. — Да ты издеваешься надо мной! Широ, с трудом сдерживая улыбку, отрицательно помотал головой. — Не смей шутить на эту тему, — предупредил Сендак, хотя его собственные губы против воли готовы были разъехаться в стороны. Вот же сукин сын. Но хотя бы начал язвить, уже что-то. — Ты тоже часть Галра, — заметил он. — Теперь ты один из нас, помни об этом. Широ сразу посерьёзнел, на лицо набежала тень. Дальнейший путь до Арены они проделали молча. Оставив катер на стоянке при Арене в секторе для самых важных гостей, через огромные врата они прошли в большой холл, где уже собрались все сливки общества, все коммандеры и высшие офицеры. Конечно, к Широ было повышенное внимание — ведь среди множества галра он был едва ли не единственным другой расы, к тому же герой последней экспансии. Широ смотрел вокруг широко раскрытыми глазами, лицо снова застыло: он опять смотрел свой кошмарный сон, закрылся в своей скорлупе, и оставалось только надеяться, что его немного взбодрят бои. Первым делом их подошла поприветствовать коммандер Ирия, высокая и мускулистая, одна из немногих женщин-офицеров в армии. — Наслышана о ваших последних успехах, коммандер Сендак. И о вашем… герое, — она жадно осмотрела Широ с ног до головы. — А он весьма неплох, я представляла себе нечто… куда менее изящное. Хотела бы я узнать его поближе и получше. Сендак приподнял брови, отдавая дань её прямолинейности. — Все мы чего-то желаем, — ответил он. — И у всего есть своя цена, — продолжала Ирия с липкой улыбкой. Широ осматривался, не обращая внимания на разговор. Сендак положил руку ему на плечо и ответил, возвращая ей неприятную улыбку: — Но некоторые могут разориться на своих желаниях. — Вот как,- ответила она со смешком и отошла. И пусть она была неприятна Сендаку, но её желание ему польстило. Он вскинул голову и оглядел сборище офицеров и их спутников и спутниц: наверняка все завидуют ему, потому что у него есть Чемпион, потому что Чемпион только его. Один за одним подходили остальные офицеры, поздравляя с очередной победой и с интересом оглядывая Широ. Не раз и не два они видели его на Арене, а теперь им предоставлялся шанс рассмотреть его вблизи. И пусть он был для них всего лишь забавным зверьком, как если бы обезьяну нарядили в форму галра, Сендак видел в их глазах зависть и желание. — Я гляжу, ты вывел в свет своего ручного зверька. Сендак понял вдруг, что перед ним сейчас — Рекон. Бывший друг, а теперь — самый заклятый враг. Несмотря на то, что Сендак велел друидам как следует лечить всех его пострадавших солдат, он затаил злобу за унижение, которому его подверг Сендак публично. У него было недостаточно влияния для того, чтобы причинить Сендаку какой-то вред, однако положение позволило уйти из-под командования Сендака. Рекон смотрел в упор, желтоватые клыки блестели при свете многочисленных ламп. — Тебе следовало бы надеть на него намордник, а иначе того и гляди, кого-нибудь загрызёт. Широ повернул голову и вперил в него пустой взгляд — как будто не понимал, кто это и чего он желает. Рекон злобно уставился на него в ответ, но вскоре отвёл глаза и отошёл. Сендак проводил его смешком и довольно потрепал Широ по плечу. — Идём, скоро начнётся представление, — велел он. Широ повёл плечом, словно прикосновение было ему неприятно. — Я не такой, — сказал он. — Я не один из вас. Сендак фыркнул. — Сейчас, конечно, не совсем, но у тебя всё ещё впереди. Широ ничего не ответил и, послушный толкающей его руке, прошёл вслед за Сендаком по лестнице в офицерскую ложу, расположенную прямо над Ареной — с тем, чтобы сидящие в ней могли в подробностях рассмотреть все детали боя. Лучше место было только у Заркона и Хаггар, их ложа располагалась напротив — широкая, роскошная обманчиво открытая — при желании можно докинуть копьё или метнуть меч. Разумеется, друиды, сидевшие в соседних ложах, да и сама Хаггар не допустили бы, чтобы оружие коснулось императора, а виновного казнили прямо на месте. — Ты видишь? — прошептал Сендак на ухо Широ, указывая глазами на ложу напротив. — Вот он, сам император. Дыхание Широ чуть сбилось: всё-таки он впечатлился. Хаггар поймала его взгляд и улыбнулась, но улыбка её предназначалась самому Сендаку. Он встретил её взгляд смело и глядел, пока она первая не отвела глаза, наклонилась к Заркону и что-то сказала ему. Он еле заметно качнул головой, встал во весь рост, вызвав восхищённый ропот на трибунах, и вскинул над головой руку. — Чем ниже и шире трибуны, тем более важные зрители сидят на них. На самом верху — видишь, теснятся? — обычные солдаты и прислуга, которую хозяева отпустили поглядеть на бои. Широ прищурился, всматриваясь вдаль, повернул голову, оглядывая трибуны. — Как их много. Им так нравится смотреть, как гладиаторы калечат друг друга? — Тебе тоже понравится, — усмехнулся Сендак. Между бровей Широ легла тревожная складка. — Здесь ведь и погибают иногда, верно? Но, может быть, мои старые друзья… — Здесь убивают постоянно, — отрезал Сендак. — Когда я совсем молодым и только учился в нашей военной академии, я уговорил Рекона пойти со мной в первый раз. Он сопротивлялся: «Убийство ради удовольствия — дикость», «Я не буду смотреть на бессмысленное сражение»… Но первый же бой его захватил, потом он сам тянул меня смотреть на эти бои. Сендак усмехнулся: надо же, сколько они были знакомы с Реконом, как долго дружили. И даже сейчас, после того, как разругались в пух и прах, приятно вспомнить былое. Теперь у него больше нет друга, но есть Широ. Его Чемпион. Который оглядывал Арену и, похоже, не узнавал её — возможно, потому что видел это всё не с трибун, а снизу — оттуда, где и положено находиться рабам и пленникам. Зато его разглядывали тысячи глаз — легендарный Чемпион, надежда рабов и гладиаторов, непобедимый и несгибаемый, теперь сам сидел в ложе, сам собирался насладиться зрелищем чужих смертей. Никто до него не возносился так высоко с самого дна. Заркон опустил руку, разрубая ребром ладони воздух, затрубили музыканты — и начались Игры. Сначала на Арену торжественно вышли актёры — представители тех рас, которые уже победила Галра. Или, как в случае с чернокожим и длинноухим инопланетянином, изображавшим алтеанца, загримированными под давно истреблённые расы. После выступили воины галра, одетые в костюмы всех памятных эпох ранней Империи, древними бластерами, световыми мечами и даже с огнестрельным оружием. Актёры держали в руках мечи, дубины, луки со стрелами, пращи. Сендак затаил дыхание. По сигналу трубы рабы-актёры и галра бросились друг на друга, и спустя мгновения брызнула первая кровь, сверкнул первый лазерный выстрел. Широ вздрогнул, взгляд его стал испуганным, ошеломлённым. — Что это? — спросил он растерянно, после повторил твёрдо и зло. — Что это? Это же избиение. — Разумеется, — ответил Сендак. — А ты думаешь, как мы завоёвывали эти планеты? Это аллегория. — Это массовое убийство, — возмущённо сказал Широ. Сендак положил руку ему на плечо и чуть сжал — совсем немного, только чтобы Широ скривился от боли и заткнулся. — Это — представление, но это и то, что было на самом деле — сто, двести, тысячи лет назад. Все эти актёры — преступники или военнопленные, на Арену просто так невинных не отправляют. Вместо того, чтобы подвергнуться смертной казни, они участвуют в Играх, у них есть оружие, и они получают возможность умереть красиво во славу Империи. Думаешь, они сами не желают этого? Широ перевёл взгляд от него снова на Арену, где галра медленно окружали группу из нескольких высоких и темнокожих мужчин, которые, вооружившись чудом добытыми бластерами, усть и старых моделей, весело поддразнивали противников, предлагая не трусить, а разобраться как воины с воинами. — Если будут хорошо сражаться, их пощадят. Если много и хорошо — они получат или богатых покровителей, или свободу, как ты. Игры дают им шанс, народ галра милостив и часто дарует жизнь тем, кто был смелым и сильным. Широ наконец замолчал и только наблюдал, не отводя взгляда, как падают последние из темнокожих гладиаторов. Наконец остался один, израненный и обожжённый, но с гордо поднятой головой. Сендак поймал себя на том, что вдруг чётко увидел вместо того раба — Широ, Чемпиона, каким он был прежде — измождённый, одетый в тряпьё, ещё с тёмными волосами и яростно горящими глазами. Того, которого он страстно желал каждый день, с первого взгляда. — Пощадить, — первым крикнул Сендак, и это слово подхватили другие голоса, понесли по трибунам. — Пощадить, пощадить!.. Заркон, наблюдающий за сражением, снова вытянул вперёд длинную руку. И поднял вверх. Трибуны взревели, солдаты галра отступили, спасённый раб рухнул на колени, но обожжённую руку гордо вскинул вверх, копируя жест Заркона. Единственный оставшийся в живых после первой битвы — возможно, он переживёт ещё несколько и станет знаменит. Его подняли под руки и увели чистильщики, они же утащили трупы и начисто отмыли пол Арены. Зрители замерли в ожидании — что же ещё готовит им император? Сендак знал — что. Но сейчас он вдруг впервые подумал, что Широ стоит увести. Однако это был бы скандал и повод для смеха среди остальных — знаменитый Чемпион сбежал с игр, а вместе с ним и жалкий, влюблённый в него коммандер Сендак. Снова затрубили музыканты, открылись ворота внутри Арены — и краснокожие, блестящие при свете софитов существа вышли, щурясь и недоумённо озираясь. По сравнению с галра они были невысокими, но оружие — мечи и копья — держали крепко. Сендак знал, что перед Играми их немного подучили — тех, кто хотел учиться и надеялся прожить хоть на секунду подольше. Один из них, оглядываясь, вдруг наткнулся взглядом на Широ — а тот смотрел, не отрываясь, весь бледный, с блестящим от пота лицом. Арусианец что-то крикнул и показал рукой на Широ, остальные обернулись и принялись переговариваться между собой, махая руками в его сторону. — Я же обещал, — прошептал Широ. Они заорали громко, во всё горло, один размахнулся и бросил в сторону ложи копьё — оно не долетело совсем немного. Сообразив, что агрессия новых гладиаторов идёт в неправильное русло, организаторы открыли вторые ворота, и оттуда повалили дикие животные из разных уголков Вселенной. — Я обещал им, что они останутся живы и невредимы, и что спокойно смогут продолжать жить на своей планете, только под вашей властью, — сказал Широ, гневно глядя на Сендака. — Я обещал! — А я ничего не обещал, — хладнокровно сказал Сендак. — И Заркон не обещал. Свою часть договора ты сдержал, а теперь сиди молча и смотри, что бывает с теми, кто не сдался нам сразу. И кто убивает наших людей. — Ты меня обманул! — Широ вскочил на ноги, и Сендаку стоило больших трудов сдержать себя и не ударить его. Он потянулся ухватить Широ за плечо, тот дёрнулся, споткнулся и упал на пол. — Что ты творишь? — прошипел Сендак, протягивая ему руку, но Широ отпрянул, забился в угол ложи — глаза его стали совсем дикими. — Нет! — воскликнул он и вдруг забормотал что-то на своём родном языке, тяжело дыша. — Не позорь меня и вставай, — велел Сендак, но Широ продолжал слепо смотреть перед собой с выражением ужаса на лице. — Оружие, дай оружие… — наконец сказал он на языке галра. — Погоди, нет. Мне нужно оружие, так я не смогу его победить. Нет, нет! Сендак, которому надоело смотреть на его приступ, вынужден был встать. Он рывком поднял Широ, который больше не сопротивлялся, на ноги, силком усадил на место. Широ тяжело дышал, воротник формы был весь мокрый от пота, и влажная чёлка потемнела. — И что это было? — сквозь зубы спросил Сендак. На Арене в живых осталось уже меньше половины арусианских вождей-повстанцев, но его уже мало волновало это. Широ повернул к нему совершенно серое лицо и сказал тихо, без выражения: — Я помню. Помню Арену и сражения. Меня убили здесь. Широ всё никак не мог успокоиться — его трясло, по лицу струился пот, а кожа на ощупь была непривычно горячей. Сендак старался успокоить его как мог: велел не позорить ни его, ни себя, крепко сжимал колено, надеясь, что боль приведёт его в чувство. Возможно, не помешала бы хорошая пощёчина, но делать это на виду у огромной толпы он не стал. В конце концов Сендак плюнул на всё, велел ближайшему солдату охраны отыскать Хаксуса и привести к нему. Давно пора приблизить его к себе, подумал он мрачно, пока отдавал приказания Хаксусу: доставить Широ к нему домой живым и невредимым, проследить, чтобы и в доме с ним ничего не случилось. Тот понимающе кивнул и, взяв спотыкающегося Широ под руку, повёл его прочь. И остаток боя, когда хищники так наелись, что на нескольких оставшихся в живых повстанцев уже не смотрели, он досматривал уже в одиночестве и бешенстве. Чемпион не должен был так реагировать на Арену. Его кровь снова должна была закипеть жаждой сражений и крови. В конце концов, он покалечил одного из своих, чтобы побыстрее попасть на Арену… Сендак вдруг задумался о том, что стало с тем мальчишкой, и кем он был для Широ. Если другом, то легко же он отправил друга на больничную койку. А другой, старше? Конечно, ему прямая дорога была в рудники. Что, если найти их — если они, конечно, живы до сих пор — и устроить Широ с ним встречу? Сможет ли это встряхнуть его? Особенно если сказать, что от его энтузиазма в деле служению Империи зависят их жизнь и благополучие? Добить арусианцев вышли специальные воины галра с длинными копьями. Арусианцы защищались бешено, как те же дикие звери, которые сейчас, сытые и довольные, дремали в тени Арены. Зрители, которым надоело смотреть на избиение беззащитных, стали громко возмущаться: арусианцы держались храбро и заслужили их симпатии. В конце концов им тоже дали копья, чтобы они могли защищаться, и завязалась красивая, эффектная схватка. Арусинацы сражались как звери, пусть и непривычным оружием против умелых и опытных галра. Зрители поддерживали их криками и аплодисментами, и даже радостными воплями, когда одному из арусианцев удалось ранить солдата-галра в плечо. Зрелище было увлекательное, но Сендак сидел как на иголках. Что бы с Широ ни происходило, как бы он ни был подавлен, до такого состояния он не опускался. Так что же сейчас? Да, он вспомнил, как сражался на Арене, как ввязался в последний бой — кровавый и безнадёжный, исход которого был известен заранее. Но всё это было привычным для него — и сражения, и угроза смерти. Так что же случилось? Он пропустил момент, когда убили последнего арусианца: сразу несколько галра проткнули его копьями и совместными усилиями подняли вверх. Сильное тело ещё какое-то время подёргалось спазматически под крики толпы и наконец обмякло. Наступил антракт, и Сендак едва не бросил всё — так ему хотелось домой, где Широ может… где с ним может… Где этот сумасшедший сам с собой может сотворить что угодно. Тогда, на Арусе, после случая с Реконом Сендак был словно больной. Пусть он сам неоднократно поднимал на Широ руку и спровоцировал в своё время Страто жестоко избить его, но отчего-то вид синяков и кровоподтёков, нанесённых чужой рукой, свёл его с ума. Можно ведь было договориться с Реконом, с ним всегда можно было договориться… Сендак сжал кулаки, вспоминая, как они расстались и что наговорили друг другу. Ну уж нет. О прошлом сожалеют слабаки, а сильные духом должны принять собственные ошибки и не сожалеть о них. Во втором акте выпустили ещё толпу арусианцев — не только повстанцев, но и жителей деревень и небольших городов, даже с десяток крепких женщин. Их вооружили мечами и копьями — и выставили против них галра с лазерными палашами. В другое время Сендак наслаждался бы зрелищем, сейчас он думал лишь о том, как же хорошо, что Широ не видит этого. Как он мог так просчитаться, если знал, если сам лично отдавал приказы пленить арусианских повстанцев и крепких жителей и доставить на Арену? Он думал лишь о том, что наконец-то докажет императору, что всё это было не зря. Что Чемпион, с которым рабы и пленники связывали свои надежды, перешёл на сторону врага — и нет никакой надежды. Но Чемпион не был бы Чемпионом, если бы не спутал ему все карты. Конец представления он уже не помнил: встал как в тумане, отсалютовал императору под сотнями любопытных и насмешливых взглядов — и пронизывающими глазами Хаггар — и поспешил домой. Хаксус вместе с ещё одним солдатом стояли около спальни, по разные стороны от двери, вид у них был утомлённый. Но она встали навытяжку, когда увидели Сендака. — Он… он спит, — поспешил отрапортовать Хаксус, который явно испытывал проблемы с тем, как идентифицировать Широ. — Чемпион спит, — добавил он более уверенно. — Я проводил его от двери до спальни и остался тут, он не выходил. — Отлично, — сказал Сендак, хотя отличного здесь не было почти ничего. — Продолжайте нести караул. Он спустился вниз к ужину, велел подать блюда. Пусть Широ валяется сколько влезет, всё равно он должен проголодаться и выйти наконец. Но кусок не лез в горло, и в конце концов Сендак, раздосадованно отодвинув от себя тарелку, велел убраться, а сам встал из-за стола. Поблагодарив за хорошую работу, он отправил Хаксуса и его помощника прочь — и зашёл внутрь. Широ лежал на постели, на самом краю. Одежда в беспорядке валялась по полу, он был совершенно обнажён, и ничего удивительного, что он дрожал. Когда Сендак подошёл ближе, Широ поднял на него измученный взгляд, и в этом взгляде было всё — он не хочет ни близости, ни компании, он предпочёл бы остаться один и прогнать Сендака, но не осталось никаких сил. Затем он снова уставился куда-то перед собой. Раздевшись и аккуратно сложив свою форму, Сендак прилёг к нему, обнял. Широ не оттолкнул его, не протестовал, но напрягся. Тогда Сендак дохнул ему на плечо, лизнул. Провёл рукой по боку, обглаживая, снова лизнул. Взял в рот мочку уха, прикусил и потянул. И так, поглаживая, облизывая и покусывая, понемногу добился того, что Широ наконец расслабился, и напряжение ушло, и дыхание участилось. Он перестал дрожать, пусть и лежал неподвижно и бессильно, принимая ласки. Прижавшись ещё ближе, Сендак раздвинул его ягодицы и ткнулся членом между — мягкими, осторожными толчками, стараясь не причинить боли. Боли и не было — пусть Широ напрягался слегка всякий раз, когда член давил, входя, на задний проход, но после испускал вздох, которым определённо был вызван удовольствием. Это был странный секс, непохожий на те, что были у них прежде — тихий и нежный, в течение всего занятия любовью Сендак думал в первую очередь не о собственном удовольствии, а том, что чувствует Широ, как сделать приятно ему. Потому что если ему так плохо — причина неважна, просто стоит сделать всё, чтобы ему стало лучше. В комнате было темно, лишь слабый свет звёзд, пробивающихся через искусственное небо, освещал её. Сендак прижимался к Широ, обхватив его, двигаясь внутри горячего и крепко сжимающего его плоть. В тишине, слышал лишь только вздохи Широ, положив руку ему на грудь и чувствуя, как бьётся под пальцами человеческое сердце. Таким темпом кончил он нескоро, уже после того, как получил разрядку сам Широ и замер, обессиленный. Но удовольствие, пусть нарастало медленнее обычного, вышло ярким и очень долгим. Всё это время ему было хорошо от обычного соприкосновения тел, от осознания близости с Широ — именно с ним. Излившись, он почувствовал себя полностью вымотанным. Не выпуская из объятий Широ, Сендак уткнулся носом в его макушку и задремал. Уже сквозь сон он услышал тихое, почти отстранённое: — Я всё вспомнил. Ну что ты вспомнил, подумал Сендак, снова погружаясь в дремоту. Как был рабом и жил в бараке с остальными? Как каждый день рисковал жизнью на Арене? Ну и прекрасно, может, лучше будет ценить нынешнюю жизнь и привилегии, которые даёт лояльность к коммандеру Сендаку… Он так и уснул, не додумав мысль до конца. Не слыша тиканья часов, которые идут назад, оставляя ему всё меньше и меньше времени до самого последнего, самого разрушительного выяснения отношений между ним и Чемпионом, после которого никто из них уже не будет прежним. Он спал, не подозревая о том, чем всё закончится, что допустил он сам, стараясь не слышать это выматывающее тиканье. Когда он проснулся, наступило утро, в окно падали мягкие лучи искусственного солнца. Широ не было рядом с ним на постели. И, как сказала испуганная горничная, его не было также нигде в доме. Широ исчез. До планеты Земля предстояло добраться через уже знакомую червоточину — когда-то один из кораблей, устроивший базу на необитаемой планете Солнечной системы, как звали её земляне, уже проходил этим маршрутом туда и обратно. Вылазка оказалась удачной, для Арены приобрели двоих экзотических бойцов расы, которой ещё не было. И один из людей стал Чемпионом. Сендак скребнул по столу когтями, даже не сразу осознав это. Он уже долгое время изучал задание, которое касалось Земли — вернее, поиска Синего Льва, который мог находиться там. Грёбаный Чемпион! Сендак какое-то время почти всерьёз думал о том, чтобы взять его на миссию, чтобы он увидел свою родную неразвитую планету и понял, где прозябал перед тем, как попал под власть галра, чтобы осознал, что было его жизнью до той, которую дал Сендак. Но Широ психанул после зрелища Арены, хотя, казалось бы, должен был воспринять нормально — это было частью его жизни почти год. Широ сообщил, что полностью вспомнил свою прошлую жизнь — и сбежал. И Сендак уже почти сутки не знал, куда он мог подеваться из его дома. Где он мог укрыться на чужой планете, где совершенно не ориентировался? Или… или это всё Рекон с его неутолимой жаждой мести подкараулил его снаружи? Он ведь наверняка не простил, о, Рекон не упустил бы возможности сполна возместить Сендаку за все унижения, за своих драгоценных «ребят». Самое неприятное в этой ситуации было то, что Сендак не мог открыто объявить о том, что Чемпион пропал, и привлечь все возможные ресурсы. С одной стороны, это выставляло его полным идиотом, с другой — если Рекон не замешан в исчезновении Широ, он мог начать его розыски, чтобы добраться первым. Поэтому Широ искали в тайне от всех, поиски Сендак поручил Хаксусу, который то ли был горд тем, как его выделяет коммандер, то ли не знал, куда деваться от такой чести, то ли всё сразу. И за целые сутки он так и не нашёл ни малейших следов Широ. Сендак вспоминал слова Широ о желании выстрелить в себя — и уже приготовился к тому, что где-то найдут его изувеченный труп с головой, почти полностью сожжённой лазером. Он ещё раз бездумно полистал на экране-голограмме снимки Земли, понял, что в нынешнем состоянии сосредоточиться не выйдет, и лучше сделать это наутро, перед миссией. Поднялся, так и оставив висеть в воздухе голограмму с картинкой, и отправился в спальню. Надо будет приказать Хаксусу держать его в курсе всё время миссии, успел подумать Сендак, открывая дверь. А потом он увидел тёмную фигуру, которую не заметил бы, не стой она на фоне окна. — Свет, — негромко велел Сендак, и мягкое освещение вспыхнуло над потолком по всему периметру. Широ стоял, опустив руки вдоль тела, обманчиво расслабленный, но Сендак узнал эту позу. Тело облегала форма галра, но с неё были содраны знаки офицера, и вся она явно знала лучшие времена — через зияющие дыры было видно блестящее от пота тело. Но главное, что почти испугало Сендака — выражение лица Широ. Таким он его ещё не видел, хотя наблюдал разным — испуганным, злым, страдающим, оргазмирующим. Нет, сейчас Широ было полностью другим, совершенно новым, и это напрягало и завораживало одновременно. — Где ты был? — прорычал Сендак. — Я поднял на ноги солдат, хотя они могли бы заняться куда более полезными вещами! Широ сдвинул брови: в его прищуренных чёрных глазах Сендак не мог прочесть ничего, как ни старался. — Я вспомнил всё, всё до минуты своей жизни, — сказал он. — И что? — отрезал Сендак. — Это я слышал. Я спрашиваю тебя, где ты?.. — Спрашиваешь как кого? Как раба? — перебил Широ, и в голосе его звенела такая злость, что Сендак на мгновение оторопел. Перед этой злостью меркло возмущение Рекона за судьбу своих ребят, даже собственный гнев Сендака казался бледной тенью. — Я спрашиваю тебя как командир офицера галра, — брюзгливо сказал он. Широ приподнял бровь — в той манере, в которой он когда-то, бесповоротно покалечив Страто, смотрел на Сендака, безмолвно вопрошая: «И что теперь?». — Где ты видишь здесь офицера галра? — он обвёл рукой свой торс, демонстрируя отсутствие отличительных знаков. — Я пленник. Я раб, я гладиатор. — Кажется, ты ничего не вспомнил; наоборот, тебе отбило последние мозги, — прорычал Сендак. — Ты принимал участие в бою на Арусе и других планетах, и заслужил своё звание. Хотя я в любой момент могу лишить тебя всех привилегий. — Каких привилегий? — почти крикнул Широ; обманчивое спокойствие слетело с него, руки сжались в кулаки, тонкие ноздри раздулись от злости. — Я же сказал тебе — я всё вспомнил! Вы просто похитили меня… и Сэма, и Мэтта, господи, как я мог забыть о них! Вы заперли нас в клетках, а потом выбросили, безоружных, на Арену! — И что? — парировал Сендак. — Сейчас ты один из нас, ты добился того, что поднялся до самого высокого уровня, никому из рабов подобное даже не снилось. — Заткнись! — Широ даже не сказал это, прошипел, и Сендак второй раз оторопел от того, какая ярость кипела в нём. — Да как ты смеешь! Мы были свободными людьми, учёными, исследователями. Мы не представляли для вас угрозы, мы даже не знали о вашем существовании! Ты говорил мне, что невиновных не кидают на Арену, но ни я, ни Мэтт ничего не сделали! И все те, с кем я жил в камерах, тоже было пленными, единственная провинность которых была в том, что они оказались слабее вас, галра! Сендак глубоко вздохнул. Он ожидал чего угодно, только не сопливой чуши о невинных жертвах. — Именно так, — сказал он спокойно. — Кто не может отстоять свою свободу, тот её не заслуживает. Ты заслужил — поэтому ты свободен, а мальчишка сгинул в рудниках. — Что? — Широ, похоже, был шокирован его словами, злость сменилась выражением искреннего горя. — Мэтт погиб? — Я понятия не имею, что стало с другими землянами. Они пропали для меня - значит, всё равно что померли. Сендак прошёл мимо Широ, едва не задев его, начал снимать с себя одежду. Небрежно сбросил её на пол рядом с постелью, потянулся, чувствуя спиной любое движение Широ — тот следил за ним, но не пытался сделать ничего — не уйти, не напасть. — Раздевайся, прими душ и ложись в постель, — велел Сендак, не поворачиваясь. — Да ты с ума сошёл! Ты чудовище, завоеватель, убийца! Всё, что случилось… случилось между нами, никогда бы не произошло, если бы я не потерял память! Сендак усмехнулся: надо же, сколько Широ находится в его подчинении, а так и не понял, что если Сендак хотел чего-то, он добивался этого. И что от него тогда не зависело ничего. Он повернулся и усмехнулся прямо в бледное лицо Широ. — То, что случилось, — передразнил он, — было лишь потому, что ты этого желал сам. Вспомни, что мы делали с тобой, что делал ты в постели. Тебе ведь нравилось, о, тебе очень нравилось… Широ отпрянул, на лице его было неописуемое отвращение. — Я? Нет! Ты ублюдок! Ты… — его передёрнуло, и Сендак с нарастающим бешенством понял, что он вспоминал всё то, что было между ними. Что ему это противно. — То, что было — этого хотел ты сам, — повторил Сендак глухо. — И как ты смеешь меня обвинять в чём-то после того, что я сделал для тебя? — Как ты можешь говорить о том, чего я хотел, как можешь знать, если сам говорил, что тебе плевать на то, чего я хотел? — парировал Широ, глядя на него с такой ненавистью, что Сендак не мог поверить — этот человек улыбался ему когда-то? Смеялся, когда ему лизали пятки, пытался научить целоваться, делился своими секретами? — И что же такого ты «сделал для меня»? — Ты бил меня, насиловал, унижал как хотел, натравливал на меня своих солдат! Ты воспользовался тем, что я потерял память, чтобы творить со мной… всё это! Обманом заставил меня помочь тебе завоевать очередную планету… — у него кончился воздух, он перевёл дыхание, и Сендак воспользовался этим. — Это я сделал так, что ты потерял память. Её стёрли по моему приказу, — весело сказал он, любуюсь тем, как последняя краска пропадает с лица Широ. Пусть, пусть он испытает всё то, что чувствовал Сендак от него слов. — И я хорошо развлёкся. А теперь скажи мне, что ты намерен делать дальше? Один, без друзей, вдалеке от своей родной планеты? Разве не лучшим выходом будет оставить всё как есть? Принять то, что есть? Чем это лучше, чем твоя жизнь на твоей родной жалкой планете? Широ опустил взгляд, медленно и задумчиво кивнул, словно слова Сендака показались ему разумными. Но вслух сказал совсем иное: — Действительно, что может быть лучше, чем жить в доме убийцы и насильника на правах раба, не имея даже собственного угла. Быть у него цепным псом, помогать уничтожать свободные планеты, чтобы с их жителями случилось то же, что и со мной, Мэттом и Сэмом. — Ты можешь делать это за свободу своих друзей, — сухо сказал Сендак. Он многое мог бы сказать Широ относительно «раба» и «насильника», но вряд ли Широ сейчас был способен воспринимать хоть какую-то разумную мысль. Его нужно было как-то успокоить и только потом… А что потом? — Мы можем договориться о судьбе твоих друзей, — повторил он. — Я ведь могу вытащить их и содержать в безопасности и тепле. А ты — будешь продолжать делать то, что у тебя хорошо получается. Широ снова дёрнулся, как от удара. Лицо его совсем исказилось, сморщилось, будто Сендак нанёс ему сильнейшее оскорбление. — Ты шантажом пытаешься заставить меня помогать тебе в твоих преступлениях? Да Мэтт и Сэм не простили бы мне, что я покупаю их жизни такой ценой! Проклятье, — пробормотал он, — они ведь были учёными, а вы сделали с ними такое… Это был совершенно незнакомый Сендаку Широ — и в то же время в нём проскальзывало всё то, что было и в прежнем, но не так явно. — То есть ты готов ради своих земных принципов пожертвовать жизнями друзей? Их смерти не будут тебя тяготить? Широ устало опустил веки, кулаки его разжались. — Нет, их смерть… — Он вздохнул, словно даже слова требовали усилий. — Это всё будет только на твоей совести. Сендак, неужели ты никак не поймёшь? Ты больше не заставишь меня воевать на вашей стороне. Даже если я стал бы это делать ради Холтов, рано или поздно я снёс бы себе голову бластером или вышел в открытый космос без защиты. Потому что я лучше умру, чем вот это… Сендак усмехнулся. То, что наговорил ему в сердцах Рекон, оказывается, было ничем в сравнении с тем, что нёс сейчас Широ, какие оскорбления наносил ему, оставаясь в полной уверенности — прав он, и он имеет право оскорбляться и оскорблять. Тогда пришло время показать, кто здесь хозяин и чьи чувства имеют значение. Широ, увлечённый своими мыслями, не сразу среагировал, когда Сендак подскочил, вывернул ему руку, повалил на постель, прижался сверху. — Сейчас ты вспомнишь, как стонал и просил ещё и ещё, когда я тебя трахал, — пообещал он в покрасневшее от гнева ухо Широ и лизнул его — медленно, издевательски. — Вспомнишь, что я говорил про командира и хорошего солдата. Я ещё сделаю из тебя послушного солдата, человек. Но Широ лежал, даже не пытаясь вырваться, странно спокойный, и Сендак понял вдруг — он не боится унижения и боли. Всё, что сделает сейчас Сендак, будет в глазах Широ лишь доказательством того, что он, Сендак — ублюдок и тварь. Он замешкался, чуть отстранился, и это стало его фатальной ошибкой. В руке, которой он удерживал запястье протеза Широ, яростно вспыхнула боль. Он вскрикнул и невольно разжал пальцы. Рука горела так, что на глазах выступили слёзы. Широ вывернулся, оттолкнул его, вскочил на ноги — протез горел зловещим розовым. Поглощённый болью в обожжённой кисти, Сендак не успел среагировать, когда Широ снова взмахнул рукой — и взвыл в голос, потому что теперь болью прошило всю руку от плеча до кончиков пальцев. Не соображая от боли, рванулся вперёд на врага — и, скуля, отпрянул. Правая часть лица полыхала огнём, правый глаз разрывало болью, он ничего не видел. Широ стоял перед ним, держа руку наготове, лицо его было страшным. — Я цеплялся за тебя даже несмотря на всё, что ты делал, потому что у меня не было больше ничего, — сказал он. — А теперь у меня наконец-то есть — я. И ты никогда больше не ударишь меня, коммандер Сендак. Я — Широгане Такаши, военный лётчик и астронавт, представитель Земли, гражданин Америки. Пленный империи галра, раб и гладиатор. И если для тебя слишком сложно запомнить всё это, — Широ улыбнулся, улыбка его была жуткой и безумной, — можешь звать меня как привык — Чемпион. Даже через страшную боль Сендак понял, каким он был глупцом, когда пытался получить Чемпиона из той инертной, безвольной массы, которую сделала из Широ Хаггар, когда лепил из него что-то на свой собственный вкус. Потому что настоящий Чемпион, в которого он влюбился ещё на Арене — сейчас стоял перед ним. И он был прекрасен. — Ты желаешь, чтобы я снова стёрла Чемпиону память? — Да, — прохрипел Сендак в темноту, откуда доносился голос Хаггар. Приоткрыл один слезящийся глаз — фигура ведьмы расплывалась. — Я не буду делать этого, коммандер. Для моего эксперимента человек нужен мне со всеми своими навыками. А я забираю его себе, ты достаточно его натренировал для моего эксперимента. — Ты не поняла, — тяжело сказал Сендак. — Сотри последние полгода из его жизни. Навыки тела никуда не денутся, но мне не нужно, чтобы он помнил меня. Хаггар рассмеялась — сухо и дробно, словно по металлическому полу медицинского отсека посыпались мелкие шарики. — Ты стыдишься своего прошлого, коммандер Сендак? Опасаешься того, что Чемпион успеет поведать кому-нибудь перед тем, как я поведу его на эксперимент? — Заткнись, — устало сказал и снова прикрыл глаз. — Я желаю, чтобы он страдал. Чтобы остальные пленники проклинали его, а он не понимал, в чем виновен, не помнил того, что сотворил. Это моя месть, Хаггар. Я имею на неё право. Она подошла ближе, он почувствовал это даже с закрытыми глазами, даже с её способностью двигаться бесшумно. Просто вдруг стало холодно, и даже через закрытое веко было видно, как потемнел мир. — Ты хорошо поработал над ним, — сказала Хаггар негромко. — Я довольна, из него получится идеальное оружие. Сендак снова приоткрыл глаз и улыбнулся: Хаггар стояла в отдалении, сложив руки на груди. хотя только что ощущение её присутствия было сильным. — Идеальное — как Вольтрон? Она покачала головой. — Ты знаешь сам, для Заркона любое оружие из тех, что я создаю — не Вольтрон. Но Чемпион будет хорош, он станет моим венцом. Пусть Сендак и отупел от обезболивающих процедур, и тело было словно и не его, потерявшее чувствительность — в груди словно смёрзся ледяной ком. Он и сам не знал, как смог сдержаться и не убить Широ в тот вечер. Ярость и гнев, которые двигали им, полностью лишили рассудка, но какая-то малая часть всё же удержала от последнего, решающего удара. Когда в спальню ворвались Хаксус с помощниками, которых позвала служанка, едва заметившая Широ на пороге дома, и схватили его, всё можно было бы закончить одним махом. Но Сендак не стал. Отчасти потому, что Широ должен был ответить за свои поступки, за свои слова, за то, что превратил Сендака в калеку. А ещё потому, что Сендак знал, понял с самого начала, едва увидел Широ — он пришёл умереть. Существо с вывернутой, перекрученной логикой — Широ хотел, чтобы его убили. Даже если бы он смог прикончить Сендака, ему некуда было бы деться с незнакомой планеты, и его казнили бы на месте. Он желал получить расплату за те, как он называл их, преступления, что он совершил по приказу Сендака. Поэтому Сендак, сходящий с ума от боли и бешенства, всего лишь велел посадить Широ под замок — в тюрьму, но отдельно от остальных заключённых. Он должен был жить и мучиться, жить и помнить, что он сделал. Жить, пока Сендак не оправится настолько, что сможет приняться за него сам. Но появилась Хаггар и заявила свои права на Широ. — Да, он будет хорош, — глухо повторил Сендак. Безумием с его стороны было считать себя самым умным, самым хитрым. Думать, что всё движется согласно его плану — когда на деле всё оказалось планом самой Хаггар, которая неторопливо ждала развязки, чтобы забрать у Сендака Чемпиона в момент, когда он не будет возражать. «Он ненавидит тебя и всех, кто пленил его вместе с его товарищами. И рано или поздно воткнёт тебе нож в спину», — так говорила Хаггар в тот день, когда лишила Широ памяти. Она всё знала, она всё предугадала. А Сендак был глупцом. — Твоя рука уже не будет так хороша, — вывел его из задумчивости голос Хаггар. — Чемпион рассёк мышцы и повредил сухожилия и кости. Ты больше не сможешь сражаться. — Так сделай мне новую, — огрызнулся Сендак. — Лучше, чем у Чемпиона, самый лучший протез. И ты увидишь, как я могу воевать и сражаться. Хаггар усмехнулась, и у Сендака возникло подозрение, что и это она предвидела и просто ждала, пока Широ покалечит его — чтобы испробовать свои новые изобретения. — Тогда тебе стоит заменить и глаз, — сказала она. — Если ты намерен и дальше служить Заркону. — Конечно же, намерен, — сказал Сендак, касаясь здоровой рукой повязки. Глаз гноился и ничего не видел, его было уже не спасти. А так — так он будет ещё более ценным и смертоносным солдатом, чем раньше. — Исправь всё, сделай меня лучше, чем я есть. — Как пожелаешь, — она рассмеялась, и Сендак окончательно уверился в том, что было частью её плана. — Но сначала, как ты и просил, я лишу Чемпиона памяти. Мне ведь сделать это? Помедлив, Сендак кивнул. И когда ведьма исчезла в чёрном пламени, снова попробовал вытащить из памяти тот вечер, когда они с Широ последний раз занимались любовью. Когда Сендак лизал его, ласкал его, дрожащего и потерянного, а Широ не отстранялся, но вздыхал и стонал, и сам подставлялся под его руки и язык. И как он подрагивал от каждого движения, каждой фрикции, когда Сендак был в нём, когда доводил его до оргазма. Что творилось у него в голове, если в это время он уже помнил всё, от родной планеты до плена и унижений, и почти смерти на Арене? Почему не высказал Сендаку всё сразу, не бросил в лицо все обвинения? Что чувствовал, когда уже считал Сендака врагом, но позволял касаться себя, трахать себя, доставлять удовольствие? Он сжал здоровую руку. Это всё неважно, ведь тот Чемпион, с которым он разговаривал вчера, который бросал ему в лицо обвинения, скоро перестанет существовать. Скоро всё наконец закончится. Он всё же не смог удержаться от того, чтобы последний раз посмотреть на Широ перед тем, как полетит на Землю, а тот — отправится на опыты к Хаггар. Его проводили в камеру, Сендак шёл через ряды одинаковых клеток, а пленники, рабы и гладиаторы, которых держали вперемешку, наблюдали за ним с угрюмым любопытством. Новый глаз позволял отмечать малейшие движения и мельчайшие детали, новая рука — уничтожить любого во мгновение ока. Она выглядела мощно, устращающе, и Сендак не мог налюбоваться на неё. Широ находится в самой дальней камере, прикованный к стене. — Вот он, коммандер, — услужливо сказал тюремщик, указывая на Широ, будто и не знал, кем тот приходился Сендаку до последних событий. Хаксус накануне доложил, что слух о том, как Чемпион взбесился и покалечил самого главнокомандующего, разошёлся повсюду. И рабы, говорят, снова воспряли. «С чего они решили, что это Чемпион напал на меня?» — прорычал Сендак, и Хаксус ответил, изо всех сил стараясь сдержать глумливую улыбку: «А кто ещё мог ранить самого коммандера?» Сендак простил его за честность. И постарался не думать о том, как сейчас смеётся и злорадствует Рекон. Широ сидел на нарах — жёсткой скамье — сидел с прямой спиной, положив руки на колени. Когда Сендак подошёл поближе, он смерил его настороженным взглядом — и только. Больше не было ненависти, ярости и желания наброситься. Широ смотрел на него как на незнакомца, которого при нём назвали коммандером, значит, это важная шишка во вражеском лагере. — Как зовут? — сказал Сендак, обращаясь к Широ. Тот, помедлив, ответил чётко, по-военному: — Чемпион. Сендак втянул воздух ноздрями — шумно, почти испуганно. Сердце забилось часто, заколотилось в груди. Но Широ продолжать смотреть с отстранённым удивлением, явно не понимая, что происходит с этим незнакомым галра. Сендак с трудом подавил желание приказать тюремщику оставить их с Широ наедине — и снова совершить всё ту же ошибку, снова втянуть себя в эти изматывающие отношения. Пусть Чемпион был рабом, глупым человеком с безумными представлениями о том, каким должен быть мир — он подавлял, перемалывал, подминал под себя. Его можно было только уничтожить, но не сломать. И как бы ни хотелось сейчас Сендаку сделать Широ больно, заставить его страдать — в конечном итоге пострадал бы и он сам. Потому что ту дыру, что осталась внутри, нельзя было заполнить чужой болью. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. — Чемпион сбежал. Хаггар сообщила об этом, когда Сендак уже собирался готовиться к отлёту. — Улаз, один из моих помощников, оказался предателем, — она смотрела на Сендака в упор, словно это его вина была в том, что он проглядел перебежчика. — Где Улаз сейчас? — Бежал. Полагаю, мы не догоним его, и он сейчас с повстанцами. — А что с Широ? — нетерпеливо спросил Сендак. По скривившимся губам Хаггар он понял, что попался, что выдал свои чувства, но сейчас на это было плевать. Чёрная дыра внутри него, огромная яма с кровоточащими краями, расширилась. Широ ведь совсем недавно был почти у него в руках, и теперь… Он не мог представить себе жизни без Чемпиона, каким бы жалким это его ни делало. Все его мысли, все желания так или иначе вертелись вокруг Чемпиона, это было безумием, и справиться с этим можно было только одним способом — получить его назад, в полное своё распоряжение. — Улаз воспользовался тем, что червоточина к Земле уже открылась, — сухо ответила она. — Он летит к Земле? Хаггар кивнула. — Достань мне его, Сендак, это важно. Он нужен мне и нужен Империи. Сендак кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя внутри него всё кипело. В конечном итоге победил он. Отдавая приказ вылетать как можно скорее, он с трудом сдерживал кровожадную усмешку. Чемпион будет в его руках, он получит его, он сможет сделать с ним всё, что захочет. Глядя, как приближается на мониторе голубой шарик — Земля — Сендак чувствовал, как против воли хищно сжимается его новая рука. Ха, пусть Чемпион оценит её, оценит новый, усовершенствованный протез. Пусть испытает страх от того, что с ним сделают этой рукой. Пусть на своей шкуре ощутит все возможности, что она даёт, пусть мучается, пусть кричит — долго и громко. Пусть вспомнит каждое мгновение, которое провёл вместе с Сендаком за время плена и службы — а уж он поможет. Потому что сам Сендак никогда уже не сможет забыть его.